Екатерина Дмитриева.

Александр I, Мария Павловна, Елизавета Алексеевна: Переписка из трех углов (1804–1826). Дневник [Марии Павловны] 1805–1808 годов



скачать книгу бесплатно

В результате переписки венценосные родители договорились, что юный наследный герцог приедет в Петербург через два года, чтобы «предстать перед троном»[21]21
  РГАДА. Ф. 2. (Дела собственно до лиц императорской фамилии относящиеся). Ед. хр. 135. Л. 8 (здесь и далее перевод с французского). Л. 14.


[Закрыть]
. В дальнейшем герцогская пара продолжает обмениваться письмами с императорской четой (между собой переписываются Павел и Карл Август и, параллельно, Мария Федоровна и герцогиня Луиза) – на предмет успехов их детей в воспитании и науках. Так, однажды герцогиня Луиза обращается к императрице с вопросом, вызовет ли одобрение русского императора пребывание его будущего зятя в Лондоне, Вене и Берлине, призванное завершить его светское и гражданское воспитание, приобщить его к гражданскому делопроизводству и навыкам светской жизни (письмо от 15 июля 1799 г.)[22]22
  Там же. Л. 16.


[Закрыть]
. На что Мария Федоровна ответила, описав при этом, со своей стороны, занятия, характер и нравственный облик их будущей невестки, что император не желал бы видеть Карла Фридриха в Берлине при прусском дворе, принципы которого и «весь образ мышления диаметрально противоположны русским» и где все носит печать «легкомысленного французского влияния». В этом смысле они предпочитают, чтобы образование наследного герцога было завершено в Веймаре, под непосредственным наблюдением герцогской пары. Против короткого путешествия в Вену и Англию Павел и Мария Федоровна не возражали (письмо от 27 июля 1799 г.)[23]23
  Там же. Л. 17.


[Закрыть]
.

В соответствии с договоренностью два года спустя в июле 1801 г. в Петербург вновь прибыл барон фон Вольцоген – для составления брачного контракта. Это было уже после смерти Павла, потому все документы подписывал Александр. Сам наследный герцог Саксен-Веймарский Карл Фридрих приехал в Петербург еще два года спустя – 22 июля 1803 г., чтобы провести в России год, как о том было договорено еще с Павлом I.

И все же, несмотря на все проведенные переговоры и уже составленный к сентябрю 1803 г. брачный контракт, окончательное решение оставалось за Марией Павловной. Так, когда С.И. Муханов, обершталмейстер Марии Федоровны, относившийся к числу тех, кто не одобрял предстоящий брак, в беседе с императрицей осмелился спросить: «Неужели вы отдадите за него нашу великую княжну?», Мария Федоровна ответила: «Конечно, не без ее согласия»[24]24
  [Муханова М.С.] Из записок Марии Сергеевны Мухановой, фрейлины высочайшего двора.

М., 1878. При русском дворе Карла Фридриха многие нашли простоватым и провинциальным и вообще не достойным руки блистательной великой княжны. Ср. описание его прибытия в Петербург в письме императрицы Елизаветы Алексеевны матери от 25 июля / 6 августа 1803 («Бедный мальчик имел несчастие прибыть во вторник вечером в то время, когда мы все были на балу в Петергофе, из Полангена он ехал не останавливаясь день и ночь. Переполох, который вызвало его прибытие, поскольку оно вовсе не ожидалось в этот день, поначалу испортило настроение Императрице. Мы покинули бал, чтобы встретить его. Бедный мальчик, весь дрожа и в поту, вошел в покои Императрицы. Затем мы вернулись на бал и отдали его на попечение графа Толстого, который одел его в домино. Сестрица, принцесса Луи и я прошлись с ним в польке» (Николай Михайлович, великий князь. Императрица Елисавета Алексеевна супруга Императора Александра I. Т. 1. СПБ, 1908. С. 98; оригинал письма на французском языке). Вообще в мемуарной, а также исторической литературе существует традиция двойственной оценки Карла Фридриха. С одной стороны, мы находим определения: «плоский муж умной Марии» (герцог Гота), «обыкновенный немецкий капрал… лишенный ума и манер» (Жозеф де Местр), «смешной муж, оригинал» (великая княгиня Ольга Николаевна) и, с другой стороны, «человек убеждения и мысли» (Леопольд фон Ранке), обладающий «безусловной сердечной добротой» (Гете).


[Закрыть].

Справедливость подобного воспоминания подтверждает и характерная записка Марии Федоровны к великой княжне Марии Павловне, относящаяся ко времени пребывания Карла Фридриха в Петербурге: «Дорогие дети: Мама вам отвечает, что если принц Карл хочет ограничиться тем, чтобы сообщить о своих чувствах к моей маленькой Мари и об обетах, которые он хочет дать, я могу их выслушать, чтобы передать потом моей дочери, не позволяя при этом заранее предвосхищать ее ответ: это, я думаю, мои дорогие дети, и называется действовать так, как я должна действовать, до тех пор, пока не получу прямых указаний от моей дочери»[25]25
  Две записочки Императрицы Марии Федоровны к Вел. Княжне Марии Павловне по случаю предстоящего бракосочетания Ея высочества с Принцeм Карлом Саксен-Веймарским. // ГАРФ. Коллекция документов Рукописного отделения библиотеки Зимнего дворца. Ф. 728. Оп. 1. Ед. хр. 608. Л. 1.


[Закрыть]
.

И действительно, окончательное решение вопроса о предстоящем браке принято было по добровольному согласию Марии Павловны. Как описывала дочь все того же С.И. Муханова, присутствовавшего при решительном объяснении молодых людей, которое происходило в Павловске, в Елизаветинском (Краснодолинном) павильоне: «Отец увидел, что принц, сходя с лестницы, целовал руку Марии Павловны. Тут сердце ему сказало, что судьба милой великой княжны решена. А вечером он получил записку от императрицы, написанную на небольшом листочке: “Благословите нас, батюшка, мы просватали Великую Княжну за Принца Веймарского”»[26]26
  Муханова М.С. Из записок. Указ. соч.


[Закрыть]
.

Торжественное их обручение состоялось 18 января 1804 г., весну и начало лета жених с невестой провели с императрицей-матерью в Павловске, бракосочетание, приуроченное ко дню ангела Марии (матери и дочери), состоялось 22 июля.

Собственно, вся последующая жизнь Марии Павловны, несмотря ни на какие бури, и личные, и политические, не позволяет сомневаться в том, что брак этот был по любви и по взаимной склонности, а не только по политическому расчету. В первый год своей веймарской жизни она не без смущения и с детской непосредственностью признается в письме к матери, что, посмотрев утром на отправляющегося на охоту мужа, одетого в охотничий костюм, она с гордостью подумала, какой же он все-таки красавчик («un beau gar?on»). И как потом она устыдилась своих мыслей[27]27
  ThHStAW, HA A XXV. R 153.


[Закрыть]
. Но и на следующий год, уже многое пережив, в том числе и смерть своего первенца, Мария Павловна пишет матери: «Я настолько счастлива, насколько это возможно. Не правда ли, Маменька, что это хорошее вступление? По крайней мере, оно истинное. Я не могу себе представить более спокойной семейной жизни, но я также не знаю кого-либо, кто бы обладал характером, подобным характеру Принца; он само постоянство и сама доброта: мы женаты вот уже почти два года, а он все такой же в отношении меня. К нему пришла такая охота к занятиям, что я надеюсь, что через несколько лет он сможет действенно помогать своему Отцу»[28]28
  Письмо Марии Павловны Марии Федоровне от 31 мая / 12 июня 1806 г. (ThHStAW, HA A XXV. R 153. Bl. 100).


[Закрыть]
.

О благородстве Карла Фридриха безусловно говорит и публикуемое в этой книге письмо 1806 г., написанное в страшную для Веймара годину, когда императорская семья потребовала возвращения Марии Павловны в Россию («Вы сестра Русского Императора, и если есть политические причины, которые заставляют Его желать Вашего приезда в Петербург ‹…› то власть мужа заканчивается, и все мы, кто Вас так любит и обожает, не можем сделать ничего лучшего, как доверить выбор пути, по которому Вы последуете, Вашему светлому уму» (см. с. 396 – 397 наст. изд.) И даже Мария Федоровна, которая, судя по всему, впоследствии была не слишком высокого мнения о своем зяте, все же никогда не подвергала сомнению искренность их отношений с дочерью. Так, обсуждая проект брака своей младшей дочери Екатерины Павловны, «нашей Катюши», она напишет 25 мая 1807 г. Александру: «Мое сердце желает только одного ее счастия ‹…› Чтобы мои дочери были счастливы, надо только, чтобы их супруги имели сердечные качества. Можно ли быть более ничтожным, более лишенным здравого смысла и способностей, говоря между нами, чем принц Веймарский? Но у него доброе сердце, и Мария счастлива с ним и нежно любит его[29]29
  Письма императрицы Марии Федоровны к императору Александру I (1806 – 1807). Сообщено вел. кн. Николаем Михайловичем // Русский архив. 1911. Т. I (1). С. 169.


[Закрыть]
.

Отъезд в Веймар и первые письма к Александру

Отъезд из Петербурга Марии Павловны и Карла Фридриха был назначен на 24 сентября 1804 г. Собственно, именно в это время, еще в Петербурге, и начинается их переписка, которая проливает несколько иной свет на внешне, казалось бы, благополучную картину. Необходимость расстаться с семьей и прежде всего с матушкой (Марией Федоровной) и любимым братом Александром причиняет Марии Павловне страдания – в такой степени, что Мария Федоровна отсылает Александра из Таврического дворца, откуда отбывала герцогская чета, чтобы избавить дочь от боли прощания, – страшный миг, о котором и Мария Павловна, и Александр постоянно вспоминают в своих первых письмах как о страшной жертве, принесенной ими обоими. Появляются в письмах и темные намеки на беды и горести, которые Марии Павловне пришлось перенести и которые она будет переносить в дальнейшем («Этим утром в церкви воспоминание о том, что случилось со мной восемь дней назад, все мои потери, мои сожаления вернулись ко мне; судите о моем состоянии, о том тягостном принуждении, с которым меня заставили смириться, о чувствах, которые меня одолевают»). Строки эти вступают в некоторое противоречие с представлением о добровольном согласии Марии Павловны выйти замуж за Карла Фридриха, и остается только гадать, была ли то боль, испытываемая от расставания с семьей и отечеством, что пересиливала расположение к юному мужу, или же – во всяком случае отчасти – сам литературный характер писем подсказывал Марии Павловне драматическое развитие сюжета.

С дороги Мария Павловна посылает Александру (впрочем, так же она поступает и в отношении к другим членам своей семьи) разнообразные подарки и радостно получает в свою очередь подарки от него. В основном это мелочи, перчатки, гребень, колокольчик, но все это ей безмерно дорого как память, как дорог ей и русский язык, на котором она умоляет писать брата («Это вызвало у меня такую радость, которую я не в состоянии Вам описать, в особенности когда я увидела Ваш почерк и адреса на конверте, написанные по-русски, умоляю, пишите на этом столь дорогом для меня языке так часто, как только вы можете»). Впрочем, этой просьбе сестры Александр не внял.

В дорожных письмах Мария Павловна описывает и впечатления от путешествия: подспудный страх перед великими умами Веймара (Гете, Шиллер, Виланд), с которыми ей предстоит встретиться по прибытии на новую родину, становится, по-видимому, причиной того, что и профессора Дерптского университета вызывают у нее поначалу страшное смущение – им она предпочитает общение с дядюшкой и тетушкой, Александром Вюртембергским и его женой Антонией, которые принимают их в Риге.

В Шнейдемюле, при въезде в Пруссию, молодую чету встречает правящий герцог Саксен-Веймарский Карл Август, выехавший им навстречу. А 9 ноября 1804 г. они совершают свой торжественный въезд в Веймар, где к этому событию давно уже готовились. Впрочем, вопреки общепринятой официальной версии, трактующей въезд Марии как апофеоз, многие отнеслись к нему далеко не однозначно. Так, Август, принц Саксен-Гота, поначалу саркастически сравнил въезд Марии Павловны в Веймар с въездом Помпея и Цезаря в Рим[30]30
  Briefe an Goethe. Gesamtausgabe in Regestform. Weimar, 1988. Bd. 4. Nr 1731. S. 540.


[Закрыть]
. Вдовствующая герцогиня Анна Амалия, великая устроительница веймарского «Двора муз», в ноябре 1804 г. иронически описывала, как «со смирением и терпением, на последней ступени герцогского дворца, ждала прибытия ее Императорского высочества». Гете, которому было поручено написание «протокольного» стихотворного приветствия Марии Павловне, писать его отказался, передоверив эту «честь» Шиллеру.

Однако обаяние Марии Павловны, которое отмечали многие современники, в сочетании с ее образованностью и тем живым интересом, которое она сразу же проявила к наукам и художествам, позволило ей вскоре завоевать даже и сердца людей, a priori относившихся к ней достаточно предвзято. Все та же Анна Амалия сообщала уже вскоре после прибытия Марии Павловны в Веймар Людвигу Кнебелю: «С великой радостью могу сказать вам, что моя внучка просто клад… Она принесла нам счастье и благословение. У нее полное отсутствие мелочной гордости. Всякому она умеет сказать что-нибудь приятное и чутко понимает доброе и прекрасное. Мужу своему она настоящий друг, и он ее глубоко ценит и любит… Все на нее здесь молятся»[31]31
  Цит. по: Zum 24. Juni 1898. Goethe und Maria Pawlowna. Urkunden, hrsg. im Auftrage des Erbgro?herzogs Wilhelm Ernst von Sachsen. Weimar, 1898. S. 136.


[Закрыть]
.

Не только местная аристократия оказалась в 1804 г. под обаянием русской принцессы: с неподдельным интересом и пристрастием к ней присматривались и те, кого она тогда же в письме к брату и матери назвала «тремя капитальными головами» и которых имела все основания опасаться, – Виланд, Шиллер и Гете.

Пожалуй, с наибольшим энтузиазмом сразу же отозвался о Марии Павловне Виланд, тогда же справедливо предсказав, что в будущем она станет продолжать дело Анны Амалии: «Она невыразимо обаятельна и умеет соединить прирожденное величие с необыкновенной любезностью, деликатностью и тактом в обращении. Я благодарю небо, – писал он в письме к соиздателю журнала «Teutscher Merkur» Карлу Августу Беттигеру, – что оно позволило мне жить достаточно долго, чтобы насладиться в свои 72 года восхитительным лицезрением подобного ангела в девичьем обличии. С ней несомненно начнется новая эпоха для Веймара, благодаря своему всеоживляющему влиянию она продолжит и доведет до более высокого совершенства то, что более 40 лет назад начала Анна Амалия»[32]32
  Christoph Martin Wieland nach seiner Freunde und eigenen ?usserungen. Zusammengestellt und mitgeteilt von C.W. B?ttiger // Historisches Taschenbuch / Hrsg. von Friedrich von Raumer. Jg. 10. 1839. S. 444.


[Закрыть]
.

В более гипотетической модальности, но приблизительно ту же мысль выразил и Шиллер: «Она обладает способностями к живописи и музыке, довольно начитанна и проявляет твердость духа, направленного на серьезные предметы. ‹…› Дурные люди, пустые болтуны и верхогляды не будут иметь у нее успеха. Меня крайне интересует, как она устроит здесь свою жизнь и куда направит свою деятельность. Дай-то Бог, чтобы она потрудилась для искусства»[33]33
  Письмо Шиллера к Х.Г. Кернеру от 22 ноября 1804 г. Сам Шиллер услышал о Марии Павловне еще задолго до ее появления в Веймаре – от своего шурина барона фон Вольцогена, занимавшегося брачными делами наследного герцога Веймарского (cм. выше). Этим, возможно, и объясняется хрестоматийно известная восторженная оценка Шиллером Марии Павловны еще до непосредственного знакомства с ней: «Мы все с нетерпением ожидаем здесь новую звезду в Востока» (письмо Шиллера Вольцогену от 16 июня 1804 г.). Несколько месяцев спустя он уже констатировал как очевидец событий: «9 ноября состоялся въезд Марии Павловны в Веймар, в котором она мгновенно завоевала все сердца» (см.: Tron Karl. Goethe und Maria Pavlovna // Beilage zur Allgemeinen Zeitung. M?nchen, 1898. Nr. 150. 9.Juli).


[Закрыть]
. Впрочем, совсем скоро, в 1805 г., он уже констатирует в письме Генриху Паулусу 1805 г.: «С нашей новой Принцессой к нам действительно прибыл добрый Ангел»[34]34
  Письмо Шиллера И.Ф. Коте от 21 ноября 1804 г. О первых впечатлениях Марии Павловны о Веймаре и Веймара о Марии Павловны см.: Schedewie Fr. «A chaque pas, je fais des comparaisons avec chez nous…» Die ersten Eindr?cke der russischen Prinzessin Maria Pawlowna in Weimar (1804 – 1806) // Von Petersburg nach Weimar. Kulturelle Transfers von 1800 bis 1860 / Berger J., Puttkamer J. von (Hrsg.). Frankfurt a. M.; Berlin; Bern. 2005. S. 81 – 125.


[Закрыть]
.

Веймар и его «капитальные головы»

Cтоит еще раз вспомнить обстоятельства появления Марии Павловны в Веймаре, где она и по сей день считается фигурой культовой[35]35
  Об этом свидетельствовала, в частности, одна из самых масштабных выставок Германии последних двух десятилетий «Ее императорское высочество. Мария Павловна, царская дочь при веймарском дворе» (см.: Ihre Kaiserliche Hoheit» Maria Pawlowna – Zarentochter am Weimarer Hof. Katalog zur Ausstellung im Weimarer Schlossmuseum und CD-R / Klau? J. (Hrsg.). Stiftung Weimarer Klassik und Kustsammlungen. M?nchen: Deutscher Kunstverlag, 2004).


[Закрыть]
. Для немецкой литературы это время наивысшего расцвета. Уже появилась Йенская школа, уже ранний романтизм дал, может быть, свои наивысшие образцы (роман «Генрих фон Офтердинген» Новалиса, «Фрагменты» Фр. Шлегеля, «Сердечные излияния отшельника, любителя изящного» Вакенродера), а совсем рядом, в Веймаре, все еще продолжается расцвет веймарской классики, и живы все ее виднейшие представители: Виланд, Шиллер, Гете. Именно в этот Веймар и попадает русская принцесса, быстро понимая, что здесь ей будет отведена не только политическая, социальная, но и культурная роль – не только покровительницы искусств, но и посредницы между культурами[36]36
  См. об этом подробнее нашу статью: Dmitrieva E. Russisch-deutscher Literaturtransfer im 19. Jahrhundert. Die Rolle des Weimarer Hofes // Von Petersburg nach Weimar. Kulturelle Transfers von 1800 bis 1860. Op. cit. S. 197 – 220.


[Закрыть]
.

Прибыв в Веймар в 1804 г., Мария Павловна сразу же заняла позицию непредвзятого (а порой и достаточно критичного) наблюдателя веймарской жизни. Город поначалу ей не понравился, она не могла удержаться, чтобы не сравнивать его с блестящим Петербургом, хотя и запрещала себе это делать, иронизируя в письме Александру над высказыванием брата Константина о Веймаре как немецких Афинах. «Немецкие Афины, любезный Братец, есть самый старый, самый грязный, самый уродливый город в мире. Вместе с тем, Господа его основатели допустили огромную оплошность, поместив его словно в дыре». С опаской отнеслась она и к веймарским «эрудитам» (отсюда и любопытство Елизаветы Алексеевны, пожелавшей узнать – см. ее письмо от 16/28 ноября 1804 г., – как Мария Павловна общается с теми, кто прежде ее так смущал). Марии Федоровне она в это время пишет: «Могли бы вы себе представить, любезная Матушка, что Веймар представляет собой невероятную смесь высокого и низкого? С одной стороны эти три капитальные головы (имеются в виду Гете, Шиллер и Виланд. – Е.Д.), необычные люди, каждый из них своей оригинальностью отличен от других и поучителен; далее Герцог, человек, оригинальность которого трудно себе вообразить, он счастлив, когда может придумать бон-мо столь занимательное, что оно способно развеселить его слушателей до слез; Герцогиня образована, любезна, когда узнаешь ее получше, а также достопочтенна и остроумна; герцогиня-мать обладает заслуживающим изумления талантом привлекать к себе и молодых и старых, которые охотно ее посещают и свободно себя у нее чувствуют… С другой стороны, мужчины и женщины, весьма незначительные или и вовсе неприятные… и наконец, в довершение всего, средний сорт людей, движущихся в том направлении, в какое их что-либо или кто-либо подтолкнул и которые проводят время в ротозействе, наблюдая или удивляясь равно интересным людям и глупцам: и это-то и есть Веймар»[37]37
  Im Spiegel jugendlicher Einfalt (Aus einem unver?ffentlichen Brief Maria Pawlownas) // Goethe-Jahrbuch. Weimar, 1980. Bd. 97. S. 236 – 238.


[Закрыть]
.

Слегка в ином регистре она описывает свои впечатления брату: «Что касается моей жалкой персоны, новости о которой Вы желаете знать, любезный мой Братец, то в этом знаменитом граде я живу тихо, издалека восхищаясь Эрудитами, Учеными, Людьми образованными; я слушаю их с большим удовольствием, но всегда с закрытым ртом, поскольку наряду с даром красноречия, которым одарили меня Небеса и которое могло бы привлечь их внимание, им Небеса сообщили чудный дар вызывать у меня мурашки, так что мое восхищение перед ними остается исключительно безмолвным».

Вместе с тем она и сожалеет, что не видит философов в герцогском замке так часто, как ей хотелось бы. Матери, императрице Марии Федоровне, она пишет: «Поверите ли, милая Маменька, что этих троих 3/4 времени совершенно не видно, они либо болеют, либо каждый из них сидит у себя дома»[38]38
  Письмо Марии Федоровне от 23 декабря 1804 г. / 4 января 1805 г. (ThHStAW, HA A XXV. R 153. Bl. 178`).


[Закрыть]
. То же и брату, Константину: «Вы говорите мне о немецких Афинах, приезжайте же сюда и Вы станете их Алкивиадом; здесь живут очень спокойно, даже ученые, которых не видно три четверти времени, поскольку они погружены в свою эрудицию» (письмо от 25 декабря / 6 января 1805 г., с. 362 наст. изд)

Впрочем, общение с «капитальными головами» далось ей все же легче, чем она ожидала: месяц спустя после приезда в Веймар в письме Марии Федоровне она с некоторым облегчением признается: «Ученые не ввергли меня в столь сильное смущение, которого я опасалась, и когда говоришь с ними, они соблаговоляют спускаться со своих высот, чтобы вставать на один уровень с простыми смертными»[39]39
  Письмо Марии Федоровне от 12/24 декабря 1804 г. (ThHStAW, HA A XXV. R 153. Bl. 130).


[Закрыть]
. О том же, почти слово в слово, она пишет и Александру (письмо от 12/24 декабря 1804 г.).

Папа Виланд

Пожалуй, легче всего Марии Павловне дались отношения с «папой Виландом», как она сразу же начинает называть великого автора «Оберона», позволяя себе, впрочем, над ним и подшучивать: «Сегодня утром Галль будет читать нам свою последнюю лекцию; ‹…› он нашел голову Виланда прекрасной; несколько дней назад этот почтенный старец вошел в комнату, в которой мы все находились перед чтением лекции; обычно он (то есть Виланд) носит на голове черную бархатную шапочку, но в этот день он покрасил волосы и потому был без нее; Галль воспользовался случаем, чтобы заставить всех восхищаться красотой формы этой головы, а Виланд в это время строил из себя скромника, смиренника, застенчивого, словно женщина, красотой которой восхищаются. Вы даже не можете представить себе, дорогая Маменька, как на все это было смешно смотреть»[40]40
  ThHStAW, HA A XXV R 153. Bl. 196’ – 197. См. также с. 444, 490 наст. изд.


[Закрыть]
.

Однако подобное слегка ироничное отношение скоро перерастает в самую нежную, почти дочернюю к нему привязанность и высокое уважение к человеческим достоинствам Виланда, а – позднее – и в признание его поэзии, к которой поначалу она относилась прохладно.

А между тем именно Виланд с самого начала проявил к юной русской принцессе неподдельный интерес, который не иссякал у него до последних дней. В определенном смысле его пристрастие к Марии Павловне и обилие стихов, ей посвященных, несколько даже повредило в последние годы жизни его литературной репутации. Так, еще в честь ее прибытия в Веймар в 1804 г. он написал «Маленькое приветственное стихотворение» («Die kleine Anrede»), которое должна была прочесть принцессе маленькая девочка, не называя при этом имени автора. И, как сообщала Луиза фон Геххаузен Карлу Августу Беттигеру (письмо от 14 ноября 1804 г.), Мария Павловна показалась весьма растроганной и, не ведая, кто автор сего приветствия, обняла девочку и расцеловала. Следующее стихотворение во славу Марии Павловны было написано в 1806 г. и носило весьма характерное название «Любезная дарительница добра» («Freundliche Geberin alles Guten»). В 1807 г. Виланд посылает Марии Павловне в Шлезвиг, в ситуации весьма щекотливой, о которой уже говорилось выше (наследная герцогиня Саксен-Веймар-Эйзенах бежит в это время из Веймара, спасаясь от французов), стихотворение «Напрасно снова светит солнце» («Vergebens wendet sich die Sonne wieder») со следующими строками: «O Allgeliebte, kehre, kehre wieder, Entziehe deinem treuen Volk nicht l?nger Den Segen Deiner Gegenwart!» («О, всеми Возлюбленная, вернись, вернись, Не лишай более твой верный народ благословения твоего присутствия»). В феврале 1810 г. ко дню рождения Марии Павловны он делает ей сюрприз, анонимно публикуя как летучий листок стихотворение «Пророческий голос Мерлина из гробницы в лесу Бросселанд 16 февраля 1786 г. Ее императорскому Высочеству, сиятельной великой княгине Марии Павловне, в замужестве наследной герцогине Саксен-Веймар, нижайше поднесено 16 февраля 1810 г. к Ее ногам» («Merlins weissagende Stimme aus seiner Gruft im Walde Brosseland am 16. Februar 1786. Ihro Kais. Hoheit der durchlauchtigsten Frau Gro?f. Maria Pawlowna, verm?hlten Erbprinzessin von S.W. am 16. Febr. 1810 untert?nigst zu F??en gelegt»), в котором рассказывается, как 16 февраля 1786 г. на брегах Невы впервые увидело свет божественное дитя («Am Tage, den wir heute jubelnd feiеrn, / Erblickt am Newastrom ein G?tterkind / Zum ersten Mal das Licht…»).

Сложнее обстояло дело с отношением Марии Павловны к прозаику Виланду, произведения которого она могла бы прочесть еще в Петербурге, однако не прочла. Дело в том, что в начале XIX в. Виланд пользовался особой популярностью в среде франкмасонов, к ним принадлежала и Мария Федоровна. Поэтому в ее библиотеке были все изданные его сочинения[41]41
  См.: Данилевский Р.Ю. Виланд в русской литературе // От классицизма к романтизму: из истории международных связей русской литературы. Л., 1970. С. 298 – 390.


[Закрыть]
(в отличие от других веймарских классиков, чьи сочинения она имела лишь выборочно). И потому, когда дочь оказалась в Веймаре в самой непосредственной близости от любимого писателя, Мария Федоровна постоянно просила ее присылать новые произведения Виланда, восхищаясь его слогом и мыслями, свидетельствующими, как она писала, о «глубоком знании скрытых уголков человеческого сердца», и даже с несвойственной ей наивностью спрашивала, проявлял ли со своей стороны Виланд к ней самой интерес. Но даже и когда под давлением матери Мария Павловна начинает читать Виланда (перед тем, как по ее просьбе послать ей «Глицериона»), она все же предпочитает ему гетевского «Вертера», в чем честно признается: «Вы хотели, дорогая Маменька, получить “Глицериона”, я тороплюсь Вам его послать. Сама же я чтение не закончила, потому что мне дали почитать “Вертера”. Я нахожу, дорогая Маменька, что проза Виланда утомительна из-за длины его предложений. Я еще не прочла “Глицериона”» (письмо от 1 марта 1805 г.).

Позже, в 1806 г., когда Мария Павловна услышала, как Виланд сам читает свои сказки, она высказалась о нем уже с большим воодушевлением: «Я была с супругом на ужине у Герцогини-матери, Виланд читал там одну из своих сказок, которая называется “Философская молитва” (“Philosophisches Gebet”); она очаровательна и доставила мне большое удовольствие» (письмо от 6 апреля 1806 г.).



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14