Екатерина Белецкая.

Дар. Горькие травы. Книга 3



скачать книгу бесплатно

© Екатерина Белецкая, 2018


ISBN 978-5-4490-4442-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Русский Сонм

Горькие травы

Дар


Le ciel bleu sur nous peut s’effondrer

Et la Terre peut bien s’?crouler

Peut m’importe si tu m’aimes

Je me fous du monde entier…


Часть I

Горькие травы

Пролог

1/13

Год 11.973


Сегодня была та смена, которая самая страшная. Предыдущая еще ничего, по крайней мере, от предыдущей нельзя получить таких «подарков», как клизма не раствором, а простой водой, или укол трупной жидкости. Предыдущая даже иногда сонирует трубки больным… вчера, впрочем, не сонировала. И не кормила. Кормила еще одна, до неё, но кефир оказался просроченный, и сильно, поэтому после этой кормежки стало только хуже.

– Здорово, ханурики, – произнес кто-то неразличимый. – Ну чо, зэка… Ща задристаете мне тут всё на хрен, вонючки… Лютик, приволоки клеенку, – это куда-то в коридор. – Надо коматозникам жопы помыть.

…Самое плохое – это то, что ничего невозможно сделать. Даже дышать нормально, и то невозможно, потому что в трахее – железная трубка, и что-то там совсем не так, как надо, потому что от кислородного голодания с каждым днём всё хуже и хуже. Оставшиеся относительно целыми правая рука и правая нога принайтованны к койке намертво, левая рука с раздробленными выстрелами локтем и предплечьем, впрочем, тоже. Свободна только левая нога, но с левой ногой такое, что про это лучше не думать. Там нет сустава. Тазобедренного. И нет колена. Есть, кажется, какие-то костные осколки – когда его переворачивают, слышен омерзительный хруст, осколки трутся друг о друга.

Боль, конечно, тоже есть, но к боли он быстро привык и адаптировался – сказалась прежняя практика. Боль – это было не самое плохое. Он понимал (в те моменты, когда возвращалось сознание) что умирает – то, что они делали, смерть не отсрочивало, только приближало. И он понимал, как он умирает. От чего. Конечно, не всё, но большую часть – к сожалению, понимал.

Левую руку отмотали от железной трубы – если бы он мог орать от боли, он бы орал, но в горле железная трубка, и, кажется, гноится стома… Взяли за плечо и за то, что осталось от тазобедренного сустава. Грубо дернули в бок, переворачивая.

Патрубок пережало, дышать стало совсем невмоготу. Мало того, что аппарат дышит слишком медленно, так еще и это.

Ну всё.

Вот сейчас…

В глазах темнело – потому что к удушью и первой боли прибавилась вторая боль. Там сплошные нарывы, а в них, со всей дури – зазубренным старым наконечником…

– Чего ты жмешься, целка? – раздраженный голос, и новый тычок. – А ну, скотина, давай!

Удар по больной руке, хлесткий, короткий. Потом – по ноге, по бедру, кулаком, и боль взрывается в голове миллионом неоновых искр, и отчаянно нужно дышать, но воздух вязнет, и приходится ждать, пока аппарат соизволит сработать.

Как же хочется потерять сознание и умереть.

Да, именно в таком порядке.

Больше не могу.


***

– Немедленно прекратите манипуляцию, – Фэб стоял в дверях палаты, а позади него Кир аккуратно укладывал на пол Лютика, второго санитара.

Рыжий, оттеснив Фэба плечом, бросился к койке.

– Господи… ты что делаешь, садист?!

– Слуш, ты, зэка, отвали, – санитар сплюнул сквозь зубы. – Допрыгаешься ща.

Фэб быстрым шагом подошел к койке, взял санитара за плечо, и швырнул по направлению к двери – Кир подхватил его, пару раз двинул по сытой кормленной роже, и толкнул на лавку, стоящую у стены в коридоре.

– Сиди тут, – приказал он. – Попробуй только уйти. Уйдешь – найду и убью. Понял, тварь? Повторить?

– По-по-понял… – проблеял тот.

– Малаца, – одобрил Кир. – Мужики, что там?

– Кошмар, – односложно ответил Фэб. – Рыжий, подожди, я сам подышу его. Ит, это мы… давай, милый, надо лечь на спину… вот так, хорошо, хорошо… потерпи, сейчас поможем. Совсем чуть-чуть потерпи.

– Трубка забита, не смогу сонировать. Надо вынимать, – рыжий заозирался по сторонам. – Эй, козлина! Трубки на смену стерильные где?

– Нету. Простые есть, в шкафу…

– Охренели?! Где укладка с зондами? Где у вас тут вообще всё, а?

– Кир, подожди, не кричи, – попросил Скрипач. – Ребят, попробуйте всё-таки сонировать… она по диаметру не совпадает, слишком маленькая… так, морда, быстро сюда ларингоскоп, набор бужей, и новую трубку, – распорядился он. – И вызовите главного врача. Я его хочу харей ткнуть в это всё!..

– А чего такое «бужи»? – не понял санитар.

– Кир, сходи с ним, – попросил Фэб. – Рыжий, ты тут случайно хотя бы хлоргекседин не видишь? Во рту нарывы, живого места нет.

– Я вообще ничего не вижу… Ит, побыстрее подышать, да? Больно? Вот так, давай… Сейчас мы тебя продышим, надо только найти, чем это сделать. Ты понимаешь меня? Ну ты хотя бы моргни, если понимаешь… ага, молодец. Фэб, поищи новокаин.

– Сам поищи, я пока что тут… Кир, нашли?

– Нашли, – зло сказал Кир в ответ. – Это вообще единственное, что у них тут стерильное было, они тупо не знали, как этим пользоваться. Ларингоскоп тоже нашли, клинок, правда, один. Прямой.

– Спасибо, что не детский, – Скрипач ощупывал Иту шею. – Так… Кир, скажи морде, чтобы принесли новокаин и адреналин. И… мне пинцет нужен. Ит, еще пять минут, – попросил он. – Надо же, даже батарейка живая… так. Ребят, там в глотке какая-то хрень, судя по шуму.

– Выше связок? – ошарашено произнес Кир.

– В том-то и дело, что выше. Я сейчас попробую вытащить. Фэб, ты его дышишь, Кир, подтягивай трубку вверх, – приказал Скрипач. – Пинцет есть?

– Сейчас… не знаю, что им делали, но какой-то есть. Сойдет?

– Сойдет, лишь бы подцепить как-то. Ит, терпи.

Скрипача недаром хвалили за его руки – он порой умудрялся делать совершенно невозможные вещи. Вот и сейчас он каким-то чудом сумел подцепить и вытащить ссохшуюся мокроту, которую выдохом забило уже не просто под трубку, а загнало выше, на уровень связок. Сгусток выглядел, как длинный ссохшийся шнур, который был влажным лишь на конце.

– Я тут поубиваю всех, – охрипшим голосом произнес Кир. – Давай, псих, давай. Уже полегче, да?

Дышать и впрямь стало немного легче. Совсем немного, но и так уже лучше. Ит в полном изнеможении закрыл глаза.

– Родной, не спи, – попросил Фэб. – Мы сейчас сделаем новую стому, слышишь? Сделаем новую и зашьем старую. Она гноится, это опасно.

Что и как они делали, Ит пропустил – дышать снова стало тяжело, и он, видимо, ненадолго потерял сознание. Очнулся от того, что внезапно стало легко дышать, для этого не требовалось вообще никаких усилий, и это ощущение было настолько ярким, что он, вопреки логике и разуму попробовал вдохнуть самостоятельно. Кто-то тут же поддержал его вдох, и еще раз, и еще, и еще…

– Хорошо, хорошо, – послышался где-то в отдалении голос Фэба. – Рыжий, Кир, найдите лазикс. Или лучше ты, Скрипач, найди, а мы еще раз сделаем лаваж. Очень много мокроты, нужно промыть бронхи.

– Еще бы ее было не много, при бронхите… Так. Температура тридцать девять и четыре, давление сто восемьдесят, пульс сто двадцать. Фэб, запомнил?

– Угу… Кир, откашляй его, пожалуйста, я сейчас еще раз… вот-вот-вот, молодец, молодец… мы быстренько, не бойся. Кир, кислород сто процентов дай, через пять минут на семьдесят.

Струйная, вяло подумал Ит. Они делают струйную, поэтому так легко. Жалко, что я умираю… и ведь даже не могу сказать, от чего… они поймут сами, это дело получаса, но если бы я мог сказать, они бы просто обезболили и проводили… Ребята, не надо меня лечить, я так замучился за эти три месяца, что уже не хочу, чтобы меня лечили… отпустите меня…

– Живот твердый, – в голосе Фэба тревога. – Как бы спросить-то… родной, если живот болит, мигни, пожалуйста… Что грудь болит – понятно, она сейчас не может не болеть. Сердце болит?

Да, скъ`хара. Болит. Уже два месяца болит, день и ночь, без перерыва.

– Кир, сбегай, глянь, что у них за процедурная. И зайди к этому главному, который до сих пор не соизволил дойти, забери наборы для гермо. Какие будут.

– Хорошо бы были. Я как подумаю, что его обычным зондом… никакой промедол не поможет, а наркоз он не выдержит.

– Ладно, сейчас…

Я придумал способ поговорить с тобой, скъ`хара. Вот только как дать тебе понять, что я его придумал? Руку поднять сил нет. Совсем. Как попросить тебя взять меня за руку, которая здоровая?

– Что ты хочешь, мой хороший? – Фэб стоит рядом и гладит по голове. Лицо – под маской, волосы тоже убраны, видно только глаза. Правильно, молодец, Фэб. Без маски со мной рядом сейчас лучше не находиться…

Ну проследи! Смотри туда, куда смотрю я!.. Какой же ты глупый, скъ`хара… пожалуйста, посмотри туда, куда смотрю я… ну, пожалуйста…

– Так, лазикс есть, – радостно сообщает Скрипач. – А чего это у тебя с рукой? Фэб, рука дрожит. Раньше не дрожала. Подожди… Ит, ты это специально?

Умница, рыжий! Да, да, да, да! Возьми за руку!!!

– Что ты делаешь?

– Да подожди ты! Ит, это что? Морзянка?!

Да!!! Ну, наконец-то. Спасибо, рыжий. Спасибо…

– Фэб, дай ему сто процентов на пару минут. Так полегче?

«Да».

– Как ты себя чувствуешь?

«Умираю».

– Подожди, не торопись, – голос Скрипача серьезнеет. – Всё неприятное мы сейчас уберем, боль тоже уберем, тебе станет легче. Обещаю.

«Сепсис у меня сепсис рыжий прости поздно».

– Ты уверен?

«Да».

– Давай без паники пока что.

«Миокардит скоро станет сердце спасибо что пришли так тосковал сейчас хорошо вы рядом».

– Я тебя еще раз прошу, без паники. Мы всё промоем и вычистим, начнем гамаглобулин, антибиотики, и плазму…

«Тут ничего нет уже не надо обезболь устал всё время больно».

– Что устал, вижу. Родной, скажи, когда вашей палате последний раз давали кушать? – Скрипач, милый, я же не больной, не такой больной, с которым так нужно, зачем ты…

«Позавчера кефир потом рвало».

– Ясно. Сейчас глюкозу, потом придумаем, что тебе дать поесть.

«Другие больные плохо отключите труп у окна».

– Кир уже отключил. Отдохни полчасика, и поедем, промоемся.

«Не надо обезболь пожалуйста».

– И не надейся.

«Передай Берте я люблю ее».

– Она это и так знает.

«Передай».

– Ладно. Кир, что там с процедурной?

– Греют. Это не процедурная, а холодильник. Ну как вы тут?

– Общаемся морзянкой. Ты наборы достал?

– А как же. Сейчас промоем в лучшем виде, не сомневайтесь. Смотри-ка, действует лазикс…

– Так, я пошел за антибиотиками и глюкозой. Рыжий, проверь амбушку, она, кажется, с трещиной. Ехать придется на мешке, тут промывать нельзя, к сожалению…

Снова уплывающее сознание, в голове полнейшая каша, дышать легко, но тело почему-то сводит… кажется, от холода. Длинная, болезненная судорога, голоса рядом становятся встревоженными. Еще одна судорога, сильнее прежней.

– Да понятно, что замерз, но релаксанты в больнице должны быть!!! И потом – какая кома?! Вы очумели?! Человек в сознании, ни контрактур, ничего. Он с нами разговаривает, общается!

– Как можно разговаривать с трахеостомой?

– Морзянкой можно разговаривать!!! Что у вас тут вообще творится, вашу мать! Вы за больными почему не ухаживаете?!

– Эти больные – преступники! Вот конкретно ваш виновен в убийстве восемнадцати человек!

– Убийство во время боевых действий по всем законам расценивается иначе, но это и неважно! И даже то, что его оправдали, и вы видели оправдательный приговор, неважно тоже! Для вас, если вы врач, не существует плохих или хороших, преступников или не преступников! У вас – пациенты! Мне по буквам повторить?! Вы знаете, что он сам врач, и что он только за два последних года людей спас столько, сколько вы за всю жизнь не видели? Вы спокойно смотрели, как ваши санитары измываются над больными!!!

Господи, рыжий, чего ты так орешь…

– Он весь избит, весь в синяках, старых и новых! Ваши санитары бьют больных, находящихся на ИВЛ! И лишь иногда снисходят до того, чтобы сонировать мокроту или дать сто миллилитров тухлого кефира! Из этого вашего отделения хоть кто-то вообще живым вышел?!

– Вышел.

– Я вам не верю, потому что живым после такого остаться невозможно.

– Что вы от меня сейчас хотите?

– Лабораторию, плазму, лекарства, глюкозу, парентеральное питание – для всех, кто находится в этой палате. Не только для него, для всех, кто в интенсивной. И если у вас остался хотя бы грамм совести, дайте нам телефон.

– Телефон в ординаторской, пользуйтесь. Но… вы ж понимаете, что он безнадежный.

– Мы много что понимаем. В том числе и то, что бороться будем до последнего. Плазма нужна срочно. И лаборатория тоже нужна срочно. Не можете сделать анализы сами, пустите нас. Мы сделаем.

– Да делайте вы что хотите, – тяжелый вздох. – Не разберешься с нашими властями. То прикончи, то вылечи…

– Первое у вас мастерски получается, во втором сильно сомневаюсь!


***

– Берта, нужны простыни, ты поняла? Старые простыни, ветхие такие, которые обычно на тряпки рвут… Чем больше, тем лучше. Не знаю, у кого! Вспомни, кто проходил геронто-программу, позвони, может, кто-то ответит… Я тебя умоляю, ты что! Какое там… он еле живой… Единственное, что вы можете реально полезное сейчас сделать – это достать простынки. Да, надо много. Десяток, не меньше. Лучше больше, прогладь утюгом с двух сторон, и привези. Да потому, что на ИВЛ, и потому что пролежни… да… Ничего хорошего сказать не могу, прости. Мы делаем, что можем… нет, высокая, не получается сбить. На полградуса сбили, но всё равно тридцать девять… нет, он в сознании. Просил рыжего, чтобы он тебе передал, что тебя любит. Да, так вот… морзянкой… Бертик, ты не плачь, ты простынки достань, ага? Мы еще повоюем…


***

– Нет, это не кома. Спит. Он совершенно измучен, пусть отдыхает. Плохо то, что температура не падает. Да, четыре единицы плазмы уже перелили, антибиотики широкого спектра действия, но…

– Ваш друг опять пошел звонить?

– Да, пытается вызвать кого-нибудь из проходящих портал. Вы объяснили своим сотрудникам то, о чем я говорил два часа назад?

– Да.

– Тогда какого черта во второй реанимации восемнадцать в палате вместо двадцати пяти?

– Там не работает отопление.

– А вы возьмите и почините.


***

– Да, снова я. 1/13. Кто проходит портал?

– К сожалению, опять военные.

– В плане на проход есть кто-то еще?

– Файри Соградо, я уже говорила вам, что у нас нет плана на проход. И быть не может, потому что идут боевые действия, группы заводят в соответствии с приказами сверху.

– Простите… Через двадцать минут снова свяжусь с вами.

– Я вам искренне сочувствую, но ничем не могу помочь, – девушка-координатор, по всей видимости, не лгала, голос у нее и впрямь был грустным. – Оставайтесь на связи.

– Спасибо.


***

– 1/13. Никто не…

– Проходит первая группа госпиталя святого Иоанна, Санкт-Рена. Связываю?

– Да!!! 1/13, краснопресненская тюремная больница, срочно нужна помощь!

– Рыжий, ты что ли?!

– Илья?..

– Матерь божья… не ори, скажи толком, что такое? Вы… уже здесь?!

– Илюш, быстрее, умоляю! Септический шок, мы ничего сделать не можем!..

– Кто? – в голосе Ильи послышалась тревога.

– Ит.

– Так. Что нужно?

– Всё нужно! Блок по максимуму, хирургическая…

– Сколько продержится?

– Уже нисколько. Илья, быстрее!

– Десять минут, рыжий… Саиш, закажи блок! Скрипач, секунду, мы до площади дойдем, нам блок посадить надо, – торопливые шаги, сопение. – Саиш, давай с нами. Всё, мы вылетели. К окну подойти там можно? Окно большое?

– Большое, но с решеткой. Ладно, хрен с ней, Кир сейчас выломает.

– Кир? И кто из ваших в результате там?!

– Все.

– Вашу маму… Что с Итом? Как это случилось?

– Это уже три месяца как случилось. Нас расстреляли на выходе из портала. Можно быстрее? Ему совсем плохо, сердце останавливается, Фэб сейчас руками качает, запустить не можем…

– Рыжий, пять минут, мы уже над городом. Уберите окно, завесу потом воткнем туда, и ладно.

– Сейчас… Кир, «Вереск» на подлете, надо окно убрать!

– Ща сделаю. Слушай, Фэб запустил, так что ты это… не трясись.

– Я не могу не трястись, понимаешь? Как я…

– Пошли ломать окно.


***

– Ой, нехорошо-то как… – Илья горестно качает головой. – Это как же такое вышло… Рыжий, голову ему чуть вверх, я заведу доску. Спасибо… Саиш, «карту» кинь… ребят, поехали по общему. Надо хотя бы попытаться.

Поль сейчас маневрировал, стараясь подвести блок так, чтобы он полностью перекрывал окно, а они впятером стояли у койки, и спешно делали первичный анализ. Участки воспалений, кровоток, степень заражения. Судя по выражению на лице Ильи, дела были действительно плохи – он то и дело принимался сопеть и хмуриться, но потом спохватывался и переставал.

В «Вереске», когда Илья ставил рыжего с собой в одну бригаду, тот часто ругался с ним из-за этого сопения. Чем-то оно ему не нравилось…

– Так. Заменяем кровь на вторую экстренную, параллельно разгружаем сердце.

– Почему не на первую? – спросил Кир.

– Свертываемость выше, давайте на вторую.

– Пятнадцать процентов своей.

– Десять, – Илья отрицательно трясет головой. – Снизим вероятность прохода пневмококка и синегнойной через ГЭБ. Голова сейчас в плюс, остальное…

– Потом, – отмахивается Скрипач. – Давайте, поехали.

– Стой в желтой зоне пока что, у тебя руки трясутся. Саиш, завел? Становись вторым в красную.

– Угу. Рыжий, а ну, взяли.

«Комбайн» выкатился из блока без звука. Подвели поближе, выдвинули хирургические стулья.

– Не надо пока, пешком постоим, – отмахнулся Кир. – Диски под локти лучше дайте, а тут черти сколько с руками навесу придется…

…Своя кровь уже почти вся – в аппарате. Осталось только десять процентов, их оставить необходимо – существует парадоксальная реакция при использовании заменителей, организм начинает отторгать свою кровь. Эти десять процентов необходимы для того, чтобы потом можно было постепенно заменить эрзац.

Эрзац выглядит, как белесая мутная жидкость – и поэтому Ит сейчас бледен, как белая «доска», на которой он лежит. Ко всем крупным проекциям сосудов подведены и подключены модули, соединенные с системой. К части доступных сосудов помельче – тоже. Маленький разрез, затем вена подхватывается «кошачьим языком», тоненькой лопаткой с шершавым покрытием, выводится наружу, и фиксируется в модуле, который ее разделяет и делает двойную вставку. Установка по две секунды на зону, один из самых быстрых методов общей замены. По одной части модуля уходит в аппарат собственная кровь, по другой – в кровоток поступает заменитель. Метод максимально щадящий, он компенсирует сразу всё: и сердечную недостаточность, и гипоксию, и обезвоживание, и многое другое. Не последнюю роль в этом, разумеется, имеет состав эрзаца.

Замечательная штука, надо сказать, этот кровезаменитель. Очень много всего умеет. Свертываться по команде, например. Темнеть, чтобы обозначить пораженную область. Переносить кислород. Доставлять нужные элементы через любые барьеры, в том числе и через ГЭБ, повышая его проницаемость на время «доставки» и после снижая её до нормы. И многое другое.

Но своя кровь всё-таки как-то лучше… хотя бы потому, что она – живая.

– Красоту из горла выньте, кто-нибудь.

– Подожди, что делаем? «Выньте»… дурацкое дело не хитрое, но в правом легком полно очагов. Левого, считай, вообще нет, только верхушка.

– Состав его уже дышит, надо снизить нагрузку. И оба сердечка мне не нравятся категорически. Они даже без нагрузки еле справляются.

Несколько секунд Дослав напряженно думал, потом произнес:

– Давайте оперативно. Выводим сейчас оба сердца, и, если что не так, работаем дальше, уже не травмируя. В легкие предлагаю гель, быстрее снимем воспаление.

– Через час, – покачал головой Илья. – Организм отчаянно хочет жрать, если вы не заметили. Саиш, подключи дополнительное, пожалуйста. Давайте покормим и понаблюдаем, как дело пойдет.

– Стоп, – это уже Фэб. – Не торопитесь. Тут или/или. Оперативное вмешательство плюс активный метаболизм он точно не выдержит. Так что или рискуем и выводим оба сердца, или пробуем пока что обойтись терапевтическими методами. В конце концов, часть очагов можно убрать на зондах. Я за терапию.

– Фэб, не дури. Сколько ты уберешь очагов из тех же легких зондами? Полсотни? А остальные?.. Легкие, если честно говорить, под замену. В плевральной полости гной, точнее – гнойная капсула, левое легкое не работает, там сдавление. Я бы и сердца под замену поставил, но нет возможности…

– Мы можем выиграть это время, – в голосе Фэба зазвучала мольба. – Илюш, не форсируй! Я тебя умоляю, не форсируй.

– Прекрати панику, – Илья строго глянул на Фэба. – У нас сейчас три приоритета: голова, оба сердца, легкие. Легкие поражены. Оба сердца тоже. Ты же сам видишь – даже на составе температура за час опустилась на полградуса, и всё. Нужно срочно убрать хотя бы часть источников заражения, но делать это, не подняв метаболизм хотя бы немного, мы не можем. Мы не сможем успешно вмешаться, если он нам не будет помогать. А он не сумеет, ресурса нет. Поэтому кормим, а потом…

– Илья…

– Потом ставим верхний порт, нужно спасать голову.

– Илья, нет… здесь?! – в глазах у Фэба был ужас. – Мы затащим заразу, тут нельзя, это невозможно, ты что…

– Опомнись! «Затащим заразу», – передразнил Илья. – Он и так собрал всю флору, которую было возможно собрать! Если мы будет стоять и смотреть, он сейчас нам даст атакой полиорганную, и привет! Глаза разуй, Фэб! Если по уму, то надо срочно ампутировать и руку, и ногу, в костных осколках – стафилококк, который даже составом нужно убирать двое, а то и трое суток!

– Миокард я стимулировать боюсь, – вмешался Дослав. Саиш согласно кивнул. – Сколько раз вставало сердце?

– Дважды, – беззвучно ответил Фэб.

– Ну вот. Что и требовалось доказать. Идет заточка на последующие остановки. Дальше – тут уже перитонит в наличии, если ты не заметил, а это еще один рассадник инфицирования. Мы не промоем это всё зондами, тебе это отлично известно. И инфекцию мы не остановим. Поэтому – давай хотя бы частично проводить мою схему.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9