Эжен Шаветт.

Точильщик



скачать книгу бесплатно

В то время когда он был шуаном и командовал своими собственными крестьянами, Кожоль сумел удержать их от жестокости, которая и у синих, и у белых называлась возмездием и навсегда запятнала эту ужасную войну.

В бою Пьер убивал, но как только бой утихал, он развлекался тем, что вместо того, чтобы добивать пленных, как это делали другие, отрезал им длинные волосы, которыми так гордились республиканцы, или велел им из одежды оставлять лишь носовой платок.

«Чтобы было чем закрыть лицо при встрече с дамами», – говорил он.

Враги прозвали его Капитан-портной.

Шуаны прозвали его Собачий Нос – за редкостное умение выслеживать и друзей, и врагов.

И хотя Кожоль не обладал красотой Ивона, он был приятным, хорошо сложенным, веселым молодым человеком.

Пьер настолько был привязан к Бералеку, что, когда тому напророчили гильотину, он тут же вскричал:

– Поделим на двоих!

Тем временем Ивон был готов к балу.

Сапоги, длиннополый сюртук, широкий жилет, волосы, висевшие наподобие собачьих ушей, и белый кисейный галстук, торчавший в виде воронки, из которого едва выглядывала голова.

– Я предсказываю тебе успех, – хохотал Кожоль, – ну и мода, какой ты смешной!

Шевалье наполнил карманы золотом, сунул в карман пистолет, натянул на голову треуголку…

– Ну, брат, мне надо идти. Эта женщина окружена опасностью. Там погибло уже трое наших. И никто не знает, где они. Возможно, что мне тоже не суждено вернуться. В этом случае ты разыщешь мой след и освободишь меня либо отомстишь за мою смерть.

– Решено, – серьезно сказал Пьер.

– Если я не появлюсь до завтрашнего утра, ты начнешь свои поиски.

Друзья обнялись, и Ивон Бералек ушел.

Утомленный дорогой, Пьер Кожоль добрался до соседней комнаты с единственной мыслью – упасть в постель. Но… возле самой двери раздался крик: «Да здравствует Республика!» и содержатель гостиницы вломился в дверь с подносом, на котором были холодный цыпленок, пирожки и бутылка бордо.

– Я подумал, что после ухода господина Работена вы, возможно, захотите перехватить перед сном, и принес эту скромную закуску…

– Но, милый Страус, этот ужин влетит мне в копеечку!

– Но ужин включен в плату за комнату!

– А во что мне обойдется комната?

– Назначьте цену сами, господин, – ответил Жаваль, думая о том, что неплохо бы приручить этого тигра для того, чтобы остаться в живых.

– Хорошо, – согласился Пьер. – А теперь я устал и хочу спать, но я хочу быть уверен, что здесь спокойно.

Жаваль дернул головой.

– Что? Ты смеешь возражать?!

Трактирщик поспешно извинился:

– У меня нарушен шейный нерв, поэтому часто кажется, что я противоречу, когда на самом деле… ничего подобного… Да-да, здесь совершенно спокойно. Все мои постояльцы выбрались пару часов назад…

– Ба…

– Они объявили, что не хотят жить в доме, где все время раздаются крики «да здравствует!» – вне зависимости от того, что бы это было…

– Надеюсь, вы не жалеете об этих фальшивых патриотах? – строго спросил Кожоль, в душе забавляясь возникшей ситуацией.

– Ну что вы, господин, я счастлив жизнь свою посвятить только вам, – отвечал Жаваль.

После ухода Жаваля Пьер поужинал и лег спать.

Засыпая, он прошептал:

– Ивон сейчас танцует с незнакомкой…

На следующий день он проснулся поздно. Первой его мыслью было: «Как там Ивон?»

Комната его друга была пуста, постель нетронута. Пьер побледнел.

– Кажется, Собачий Нос, – сказал он грустно, – пришла пора действовать.

Глава 4

Было около половины десятого, когда шевалье Ивон Бералек приехал в «Люксембург». В саду сверкала иллюминация, по аллеям прохаживались толпы приглашенных, спасавшихся здесь от дворцовой духоты. В залах оставались только одни любители карт.

Посторонний глаз легко мог различить три основные группы приглашенных: приверженцев Директории, бонапартистов и республиканцев.

Вокруг госпожи Тальен, женщины необыкновенной красоты, собрались дамы Директории, прославившиеся своей красотой или расточительностью: хорошенькая госпожа Пипилет, разведенная супруга бандажного мастера, впоследствии принцесса Сальм, прелестная госпожа Рекамье, грациозная и добродушная брюнетка Гамелин, одна из лучших танцовщиц, госпожа Сталь, остроумная дурнушка с прекрасными руками, несколько простоватая Гингерло, крупная и кроткая госпожа Шато-Рено, веселая госпожа Витт, которую прозвали Дочь народа…

Все это были знаменитые клиентки госпожи Жермон, прославленной портнихи, все искусство которой состояло в том, чтобы как можно больше обнажать этих достойных дам, прозванных в народе «чудихами». Она одевала их в прозрачную кисею, так плотно облегавшую, что даже носовой платок приходилось носить в ридикюле.

Брошенная в тюрьму во время террора, госпожа Тальен, думая о том, что ее ожидает эшафот, обрезала себе волосы. Падение Робеспьера вернуло ей свободу. Теперь она блистала в свете с новой прической из коротких полузавитых локонов. Подражая этой законодательнице мод, «чудихи» поспешили обрезать себе волосы.

Вокруг этих дам было полно знаменитостей. Здесь сновали: Дюпати – знаменитый поэт того времени, Лафит – известнейший банкир, Трение, который так серьезно относился к танцам, что в конце концов помешался на них и умер. Но сейчас было время его славы, и он вполне серьезно заявлял:

– Я знаю только трех великих людей: самого себя, короля Пруссии и Вольтера.

В это смутное время спекуляция акциями и многочисленными подрядами достигла своего апогея. И многие из дам, танцевавших здесь, держали в своих ручках ключи от выгоднейших подрядов. Неудивительно, что вокруг них крутились известнейшие банкиры, многие из которых известны до наших пор.

В углу сада сидело семейство того, в честь кого, собственно, и был дан бал. Рядом с Летицией, матерью Бонапарта, стояла его жена. Бедная Жозефина! С завистью и сожалением следила она за толпой «чудих», где еще недавно она была самой главной, а теперь там царила ее прежняя близкая подруга, госпожа Тальен. Генерал приказал ей разорвать с той отношения. Кроме того, Наполеон отказал ей в этой безумной гонке приобретения роскошных нарядов. И вообще она чувствовала себя неловко в окружении его родственников; косившихся на нее за то, что, по их мнению, она мешала его блестящей карьере.

Грациозная креолка, всегда прекрасно одетая, она казалась младше своих тридцати пяти лет, пока не показывала испорченные зубы.

Вокруг нее собрались: Жозеф Бонапарт со своей женой Клари, Люсьен Бонапарт – высокий, сухощавый, похожий на паука в очках, рядом с ним – его невеста Христина Буайе и Марина Бакчиочи, примчавшаяся в Париж, чтобы помогать брату.

Шумная, веселая, окруженная толпой поклонников, Паулина Леклерк, будущая принцесса Боргезе, поражала своей красотой. В углу болтали трое детей, старшему из которых не было еще шестнадцати. Гортензия Богарне, Каролина Бонапарт, будущая жена Мюрата, и Жером Бонапарт.

Семейству не хватало только Людовика, который последовал за Наполеоном в Египет.

К этой группе присоединились те, кто чувствовал ее растущую мощь, – директор Сиеза, министр Талейран, плут Фуше, будущий начальник полиции, и многие другие.

Группа патриотов была малочисленна, потому что истинные патриоты пренебрегали развлечениями.

«Надо сначала осмотреться», – подумал Ивон Бералек, вступая в первый зал.

Жара выгнала из залов всех, кроме игроков в карты. Но ни один из них не обратил на Ивона внимания.

Бералек быстро прошел через анфиладу комнат.

Он остановился возле открытой двери маленького будуара.

Мужчина лет тридцати, изящно одетый, с красивым, но помятым лицом, стоял перед часами.

«Кажется, этот человек поможет мне в моих поисках», – подумал Ивон.

Этим человеком оказался Баррас, нетерпеливо ожидавший ту, которая сумела безраздельно овладеть его сердцем. Он стоял спиной к двери.

Ивон, войдя в будуар, прямо с порога заявил:

– О, гражданин директор! Ну и гости у вас! Сплошные голодранцы! Ни одного человека, который мог бы меня избавить от двухсот луидоров, которые прямо-таки жгут мне карман! В любую приличную игру согласен…

Страсть к игре у Барраса была, видимо, в крови. Она даже превосходила его любовь к женщинам. При виде золота, небрежно брошенного Ивоном на игорный стол, он подумал, что за картами время ожидания пройдет скорее, особенно если он выиграет.

Улыбнувшись, он ответил:

– Ну если вы не нашли противника среди моих гостей, придется мне, по долгу хозяина, вас пригласившего, самому садиться с вами за игру!

– Прекрасно сказано! – вскричал шевалье, усаживаясь за стол.

– Но должен вас предупредить: через двадцать минут я вынужден буду вас покинуть.

– Ну, я думаю, что для двухсот луидоров этого будет достаточно, – засмеялся Бералек.

При этом он подумал: «Если я выиграю, он оставит меня, чтобы отыграться. А если проиграю, то ему тоже будет неловко меня спровадить».

К десяти часам Ивон проиграл сто луидоров.

Вошедший швейцар прошептал что-то на ухо Баррасу.

– Прошу извинить меня, – сказал Баррас, – я должен встретить даму.

– Прошу вас, не стесняйтесь, я терпеливо буду вас ждать.

Баррас поспешно вышел.

«Ты заглотнул приманку, – подумал Ивон, – и обязательно вернешься. Ты попадешь-таки ко мне на удочку!»

Он сидел за столом, не убирая с него золота, и ждал окончания партии.

Осматривая будуар, он сделал вывод, что Баррас соорудил себе неплохое убежище. Скорее всего, он вернется сюда со своей красавицей, когда устанет прогуливаться по залам.

По гулу в соседнем зале он догадался, что директор приближается. И что он не один…

В зеркале он увидел приближающегося Барраса, окруженного «чудихами».

«Кто же из этих милых созданий та, которая мне нужна?» – подумал он.

Толпа прелестниц ворвалась в будуар, не обращая внимания на молодого человека.

– Ну, признайтесь, Баррас, где вы раздобыли такую красавицу? – нетерпеливо спрашивала госпожа Тальен.

– С Олимпа, где вы царствуете, – галантно отвечал Баррас.

– Исповедуйтесь, господин директор, немедленно, пока ваша красавица танцует менуэт с Тренисом!

– Да, да! – закричали женщины. – Исповедуйтесь, и поскорее…

– Э, милые дамы, – со смехом начал Баррас, – она появилась в одно прекрасное утро…

– Это было действительно утро или, быть может, вечер? – лукаво спросила госпожа Шато-Рено.

– Не все ли равно?

– Нет, нет! Определите точнее!

– Точнее, точнее… – смеялись женщины.

– Ну, тогда это был полдень.

– А, значит, вы тогда отдыхали, ну хорошо же!

– Но, виконт, вы все же не сознались, откуда у вас эта красавица, – настаивала госпожа Гингерло.

– Оттуда, откуда и вы, с неба, наверное, – засмеялся Баррас.

– Откуда бы она ни была, но красива необычайно, – подытожила госпожа Рекамье.

– У нее великолепные волосы, – заявила Паулина Бонапарт.

– Да, вы правы, – поддержала госпожа Тальен, – у нее действительно прекрасные волосы и она, в отличие от некоторых, не пользуется ими для того, чтобы прикрывать уши.

Удар был меток. Паулина прикрывала свои уши волосами, так как они были достаточно безобразны.

Баррас, увидев, как страсти накаляются, поспешил их отвлечь:

– Милые женщины, вы рискуете пропустить концерт гражданина Гарата. А заодно и Элеву. Директория разрешила въезд этим двум певцам.

Дамы восторженно зааплодировали. Ивон подошел к Баррасу и, раскланиваясь во все стороны, произнес:

– Извините, гражданки, но господин Баррас должен мне партию.

Баррас заговорил о концерте, желая поскорее отделаться от женщин, чтобы как можно быстрее встретиться с любимой. Он подумал, что игра избавит его от присутствия дам, а потом он легко отделается и от кавалера. Поэтому он с охотой подхватил:

– Конечно, сударь, надо же дать вам возможность отыграться!

Единственное, чего Баррас не учел, – Ивон был необыкновенно красив. Эта красота ошеломила женщин настолько, что они просто позабыли о концерте и сгрудились вокруг стола.

Не подавая вида, что заметил произведенное впечатление, Ивон сел к столу.

– Пятьдесят луидоров, гражданин.

– Идет, – отвечал Баррас.

Между тем виконт лихорадочно соображал, как избавиться от дам, обступивших их со всех сторон.

– Милые дамы, вы, кажется, совсем позабыли о концерте, – обратился он к присутствующим.

Но они и не думали уходить. Обступив со всех сторон Барраса, они весело кокетничали с ним, время от времени бросая взгляды на Бералека.

Баррас, которого все время отвлекали, делал ошибку за ошибкой, удваивал и утраивал ставки и в результате проигрывал уже восемьсот луидоров.

– Ставлю вдвое, – заявил он.

Партия продолжалась, но вдруг послышались легкие шаги, и женская болтовня стихла.

«Кто-то вошел, – подумал Ивон, – судя по тому, что эти трещотки утихли, должно быть, женщина».

Он поднял голову, вошедшая стояла за его стулом. Сделав вид, что ничего не заметил, Бералек продолжал игру.

Баррас был готов закончить игру, лишь бы выйти из-за стола. Но женский взгляд, видимо, приказывал ему окончить партию. Он сдал ее без борьбы.

– Не хотите ли отыграться? – предложил Ивон.

– Вы позволите мне отказаться?

Проигрыш Барраса составлял целое состояние, на то время тысяча шестьсот луидоров были огромными деньгами. Баррас отстегнул от цепочки на часах одну из печатей и, подавая ее Ивону, сказал:

– Я надеюсь, что завтра вы вернете ее мне с вашим лакеем.

Ивон взял печать в руки, повертел ее…

– Гражданин директор, – обратился он к Баррасу, – эта вещица по нынешним временам так дорога, что достойна стать подарком.

Ивон встал, повернулся к женщине, стоявшей за его стулом, и, поклонившись, подал ей печать со словами:

– Мадам, я прошу вас принять этот маленький подарок.

Маленькая ручка протянулась к нему.

Бералек поднял голову. Глаза их встретились, и Ивон побледнел.

Женщина дико вскрикнула и, пошатнувшись, рухнула без сознания.

Ивон бросился к двери.

В дверях стояли люди. Среди них был и Фуше. Шевалье оттолкнул его и исчез прежде, чем его успели остановить.

Женщины столпились возле избранницы Барраса. Тот обратился к Фуше:

– Помогите мне перенести ее.

Вдвоем они ее подняли и положили на диван. Губы молодой женщины шевелились, но Баррас ничего не расслышал.

– Что она сказала?

– Я ничего не понял, – отвечал Фуше.

Она произнесла несколько слов, и Фуше прекрасно разобрал их.

Ивон бежал куда глаза глядят. Наконец он остановился и осмотрелся вокруг.

– Где это я? – удивленно спросил он себя.

Он находился в нижней части улицы Сены, месте мрачном, узком и далеко не безопасном.

Он остановился перевести дух, но вдруг расслышал шум шагов в ночной тишине.

«Чего доброго, тут вполне могут напасть», – подумал Ивон.

В эту минуту к нему приблизилась дюжина людей с явным намерением окружить его.

Он выхватил пистолет и прижался спиной к ставням какой-то лавчонки.

– Смотрите, подонки, – закричал он, – вы имеете дело с человеком, который может за себя постоять!

В полном молчании они окружили шевалье, кто-то шепотом произнес:

– Кыш, кыш, к Точильщику!

По этому сигналу они бросились на него.

Глава 5

Увидев комнату друга пустой, Пьер вспомнил о том, что ему говорил Ивон накануне.

Граф Кожоль вернулся в свою комнату и в несколько минут преобразился в работника. Он спрятал под куртку пистолет и запасся крепкой дубинкой, которой, как настоящий бретонец, неплохо владел.

– Итак, в поход, Собачий Нос, – сказал он себе.

Страх не давал Жавалю сомкнуть глаз всю ночь. Уже с четырех часов утра он стал ждать звонка из номера. Он сидел подавленный, грустный и размышлял: «Я бы охотно прокричал „да здравствует Республика!“, но если этот тигр спит, то он может рассвирепеть при неожиданном пробуждении. Ах, вот уже восемь часов… Долго же спят эти господа из полиции… Интересно, остался ли доволен этот палач моим бордо? Я помню, что несколько бутылок для путешественников я разбавил водой, не дай бог одна из них попалась ему! И надо же, все постояльцы разбежались от моих криков. Так что у меня теперь единственный жилец, эта полицейская собака. Если это продлится долго, то я разорюсь. А с другой стороны, что лучше: разориться или быть расстрелянным?»

– Страус, я, вероятно, не вернусь до вечера, – услышал он голос спускающегося по лестнице Пьера и выскочил в коридор.

– Вы хотите уйти без завтрака? Но его стоимость внесена в плату за комнату, – затараторил Жаваль.

– Вечером, – бросил Кожоль.

– В таком случае гражданин, возвратившись, найдет в своей комнате ужин и одну… нет, разумеется, две бутылки того бордо… которым, я надеюсь, вы остались довольны, – закончил хозяин со смутным страхом разоблачения.

Кожоль вышел, нимало не заботясь об успокоении хозяина. Тот проводил его глазами и забормотал:

– Интересно, куда это он направляется в костюме работника? О, эти полицейские шпионы весьма искусны в своем ремесле…

Кожоль шел быстрым шагом и уже достиг Люксембургского сада. Он сосредоточенно размышлял: «До приезда во дворец никакая опасность Ивону угрожать не могла хотя бы потому, что его никто здесь не знает. Следовательно, это могло произойти либо на балу, либо по окончании его. А если это так, то, безусловно, слуги должны что-то знать…»

На пороге дворца, гордо вытянувшись, стоял швейцар, одетый в блестящий мундир, шитый золотыми галунами.

«По всей вероятности, он может быть мне полезен», – подумал Пьер.

– Ах, генерал, скажите…

Польщенный званием генерала, швейцар любезно ответил:

– Что ты хотел?

Кожоль принял таинственный вид и прошептал ему на ухо:

– Генерал, что вы скажете о вчерашней истории?

– Как, ты уже знаешь об этом? – удивился швейцар.

Сердце графа забилось сильнее. След был взят.

Он покачал головой и наивно произнес:

– О, я ровным счетом ничего не знаю, но послушаешь того-другого – прямо голова идет кругом, генерал, не знаешь кому верить! Вот разве обратишься к таким людям, как вы…

– Ну так можешь мне поверить, что всю правду здесь могу знать только я!

– Я внимательно слушаю вас, сударь!

– В то время как директор Баррас обнимал одну даму, к нему подкрался вор и собирался стащить у него часы, но успел сорвать только один из брелоков. Дама хотела ему помешать. Тогда он свалил ее ударом кулака. Жаль, что меня не оказалось в тот момент рядом! Он выскочил и помчался по улице Турнон…

– Так вот какая история…

– Мой друг Баррас сам рассказал мне об этом, – заявил совсем уже завравшийся швейцар.

– Благодарю вас!

Пьер прекрасно понимал, что в этой глупой болтовне не было и грамма правды, но он указал ему направление. Не торопясь, он спустился к улице Турнон.

«Безусловно, что в начале своего бегства он не мог оставить мне никакого знака», – продолжал размышлять Кожоль.

Он добрался до перекрестка Бюси и остановился в нерешительности. Он не знал, куда идти дальше. В это время его внимание привлекла группа людей на улице Сены в тридцати шагах от него.

Это были любопытные, рассматривавшие лужу крови возле фруктовой лавчонки…

На пороге ее стоял хозяин и рассказывал:

– Я не слыхал начала ссоры, меня разбудил выстрел. Потом тут дрались. Потом раздался крик, и я различил шепот: «Он умер, совершите над ним обряд одевания». Представляете, каково мне было?! Я осторожно приоткрыл дверь и увидел два тела. Два… это верно. Но тут я услышал шаги и, захлопнув дверь, спрятался за ней. Подошел человек, произнес «уф» и ушел, но шаги были более тяжелыми, чем перед этим.

– И вы выглянули еще раз? – перебил его Кожоль.

– Нет, я побоялся. Я дождался рассвета и только тогда открыл дверь. Но теперь там был только один труп. Он был раздет, лицо обезображено ударами кинжала и нос был отрезан.

– Так куда же делось тело? – в нетерпении воскликнул Пьер.

– Труп, в ожидании полиции, отнесли в одну из нижних комнат «Ниверне».

Кожоль кинулся в отель «Ниверне».

– Мой дорогой друг, – бормотал он, – они убили его и обезобразили труп, чтобы его никто не смог узнать!

Дойдя до отеля, он вошел в комнату, которую ему указали любопытные, выходившие оттуда.

Труп лежал на столе.

Как ни ужасен был вид этого зрелища, Кожоль почувствовал радость. Это был явно не его друг.

Не теряя времени, Пьер вышел на улицу.

«Но торговец сказал, что видел два тела, не было ли второе Ивоном Бералеком? – размышлял он. – Кажется, я рано обрадовался. Но кто же в таком случае унес его?»

Дойдя до фруктовой лавчонки, где хозяин уже в который раз повторял свой рассказ, Кожоль задал ему вопрос:

– А в какую сторону направился человек, вернувшийся за телом?

– Уверен, что направо.

Не задавая больше вопросов, Пьер пошел в указанном направлении.

«Если этот малый вернулся и унес Ивона, то, без сомнения, он еще дышал, – думал Кожоль, – возможно, что он и неплохой малый, этот человек. Но, может быть, он просто стащил труп в воду…»

Река была рядом, и он спустился к воде.

На берегу сидел один из тех безумцев, которые готовы все свое время провести с удочкой, пока их не прихлопнет ревматизм. Рядом с ним на холсте лежал улов.

Вид у незнакомца был добродушный.

– Черт побери! – вскричал Кожоль. – Ну и улов у вас!

Добряк лукаво усмехнулся:

– Тут добрых шесть часов терпения!

– Неужели?

– Я пришел сюда еще до зари. А первую удочку я забросил в половине четвертого!

– Но вас могли побеспокоить разбойники, которые, как я где-то слышал, часто в это время сбрасывают в воду мертвецов.

– Да, в прошлом месяце я слышал, как в воду сбросили какое-то тело. До сих пор мороз по коже дерет, как только вспомню…

– А сегодня, надеюсь, ничего подобного не произошло?

– Слава богу, нет! А между тем я уже было подумал, что все повторится опять.

– Да как же это?!

– Только я спустился на берег, как вдруг я увидел на набережной человека, который тащил на плечах какое-то тело и направлялся к Новому мосту…

Пьер поднялся на набережную. И пошел к Новому мосту. Мост охранял драгун. Проходя мимо него, Пьер обратил внимание на большое кровавое пятно на каменных плитах.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6