Эйприл Женевьева Тухолки.

Бессердечное милосердие



скачать книгу бесплатно

Тригв повернул голову к огню, и лицо его расчертили глубокие тени. Я подкинула в костер еще одно полено.

– Ночь мы провели в постели на постоялом дворе, Фрей.

Я невольно вскинула брови. Монахиня для жертвоприношений Готи должна быть девственной, а иначе бог отвергнет молитвы, и тогда жди несчастья. Об этом известно каждому.

– Когда мы вернулись в фургон, Ларс избил меня, но Лилу он бил еще сильнее. – Тригв придвинулся ко мне и провел пальцами по моим серебряным волосам. – Она скорчилась между кроватью предсказателя и крошечным деревянным столом, и он бил ее ногами по ребрам. Я накинул ему на шею его кожаный ремень и стал душить. Фургон был маленьким, и Ларс не мог ни повернуться, ни оттолкнуть меня. Он опустился на колени, а я, навалившись, сдавил его шею что было сил и убил его. – Тригв опять сделал паузу. – Мы с Лилу отправились на постоялый двор и там принялись строить планы на будущее. Мы решили поехать на юг – я хотел изучать искусство целителей Орейта на острове Сантор, она же мечтала обзавестись маленькой фермой у океана. Ночью я проснулся. Лила лежала в моих руках вся мокрая от пота. То пришла снежная лихорадка и вскоре ушла, а Лила умерла. Я вынес ее тело и усадил возле тисового дерева. Мне казалось, там монахини Готи скорее отыщут ее. Затем я вернулся к фургону. Фургон был опрокинут, лошадь мертва.

– Мне очень жаль, Тригв, – сказала я, помня о том, что слова сострадания должны быть незамысловатыми.

Он потер рукой заросшую темной щетиной скулу.

– За убийство предсказателя полагается наказание – вивисепультура. Если бы меня схватили, сожгли бы живьем. Снежная лихорадка скрыла мое преступление, но бежать мне вовсе не хотелось. Я ничего тогда не чувствовал. Абсолютно ничего. Шли часы, а я не двигался. Понимал лишь, что замерзаю, и скоро за мной явится смерть.

– Так почему же ты остался там, среди мертвых?

– Сам не знаю. Не было ни желания, ни воли совершить выбор, подняться, уйти.

Женщина в черных шелках была охвачена той же летаргией. Джунипер, помнится, называла таких людей замерзшими живьем и говорила, что искра их жизни так глубоко погребена под снегом, что не в силах оттуда вырваться.

– Ты возродила меня, – сказал Тригв. – Вокруг не было ничего… и вдруг – ты.

Обдумывая его историю, я подтолкнула ногой очередное полено в костер.

– Тригв?

– Да.

– Как ты думаешь, кто он, этот Зверь?

Он провел большим пальцем по давно засохшему пятну крови у меня на тунике.

– Возможно, это Великанский Волк, забредший с далекого севера. Возможно, он заболел тундровой заразой и взбесился. Такого не случалось уже сотни три лет, но все же такое возможно.

Я неторопливо обдумала его слова, а затем покачала головой.

– Все волки, даже бешеные, даже Великанские Волки, предсказуемы. Они всегда ведут себя одинаково. Этот же зверь иной. Он регулярно нападает на деревни Рота… Будто делает это из мести.

Дарующие Милосердие одолеют любое животное, каким бы большим или бешеным оно бы ни было, но здесь иное.

Он мстит, а мстить может лишь одно существо… Человек.

Я повернулась к Тригву и коснулась его руки.

– Если мы умрем в Голубом Ви, это будет достойная смерть – смерть воинов. Каждый воин в Ворсе мечтает умереть с оружием в руках, и я тоже.

Тригв кивнул.

Этой ночью мы спали, переплетясь телами, а Джунипер и Ови довольствовались обществом друг друга.

* * *

Проснулась я на рассвете. Прошептала имя Тригва. Его веки дрогнули, но он глаз он не открыл. Ови пахла снегом, а Тригв пах пряными травами. Я вдохнула, медленно выдохнула, затем зевнула и принялась разглядывать оранжево-розовые небеса.

Мне было семнадцать. Я не желала умирать той смертью, какой умерли мои родители. Или Лила.

Мне хотелось испытать свои силы, хотелось стать великой.

Мне хотелось славы.

Хотелось коснуться ее. Попробовать на вкус.

Я отправлюсь в Голубой Ви и сражусь со Зверем. Весьма вероятно, я, как и мои предшественники, погибну там, но это будет шаг к свету. Мое имя не исчезнет во времени, как исчезли имена всех Дарующих Милосердие, которые были прежде меня, всех Сестер Последнего Милосердия, сгинувших за бесчисленные годы со времени Войн Ведьм. Меня запомнят.

Шесть

Утро моего семнадцатилетия выдалось ясным и холодным. Яркое солнце быстро растопило выпавший за ночь снег.

Тригв отправился в лес – он хотел ко дню моего рождения найти хотя бы пригоршню ежевики, оставшейся с лета. Я уселась на коричнево-серый ствол упавшего дерева рядом с костром и вгляделась в небо. Я выискивала ведьмовские знаки, которым учила меня Джунипер, – предостережение грядущих опасностей, уже наметившихся на горизонте, но не увидела ни облаков неопределенной формы, ни вставшей вдруг на крыло стаи воронов, ни тумана, зловеще мерцающего среди деревьев. Неожиданных, жутких порывов ветра я не чувствовала.

Джунипер налила в нашу общую деревянную кружку дымящийся чай, заваренный на жареном цикории. Протянула кружку мне. Я отпила: успокаивающий отвар мягко скользнул по горлу, и я улыбнулась.

Рядом со мной на бревне, касаясь меня коленом, сидела Ови. Я протянула кружку ей, и она благодарно кивнула.

Даже Руна сегодняшним утром казалась почти безмятежной. Она воздела длинные руки к небу и произнесла:

– Я счастлива этим утром быть живой. Не припомню даже, когда последний раз чувствовала такое.

Ови глянула на Руну и улыбнулась. Улыбалась она крайне редко, и всякий раз мое сердце принималось биться чаще.

Ови строго придерживалась старых обычаев Ворса. Стоик и философ, она безоговорочно чтила саги, и я ее за это ценила.

Над головой каркнул ворон. Я, прикрыв от солнца глаза ладонью, взглянула вверх. Ворон сидел на верхней ветке высоченной сосны.

– Воронам везет – летают куда их душе угодно, – словно прочитав мои мысли, произнесла Джунипер. Она взяла у Ови кружку, обхватила ее своими маленькими ладошками и посмотрела на меня.

– Вороны – вестники мертвых, – заявила Руна, и ее голос прозвучал с привычной резкостью.

Джунипер склонила голову, и на ее лице появилось выражение тоски.

– Фрей, по пути к Голубому Ви мы пройдем совсем рядом с Мерроу. Там, вероятно, мы получим благословение Морских Ведьм.

Я встала и обняла Джунипер.

– Да, на ночь мы непременно остановимся в Мерроу. Кроме того, ведьмы могут помочь нам – расскажут побольше о Звере и о том, как его убить.

Руна взглянула на меня и обронила:

– Нам нужно добраться до Голубого Ви до первого зимнего шторма. Иначе, пересекая Болото Красных ив, тропу мы будем выискивать под снегом.

– Уверена, успеем. Да и в любом случае, если мы разузнаем у Морских Ведьм о звере, то задержка будет того стоить.

– А еще мы рискуем наткнуться на тайную тростниковую деревню Королевы-Затворницы. Тогда уж нас начнут обращать в свою веру, и нам не миновать пыток.

Я подняла перед собой открытую ладонь.

– Насколько нам известно, последователи Королевы-Затворницы уже подняли мятеж и утопили ее в ее собственном болоте. И не стращай нас, Руна, понапрасну. Хотя бы в такое прекрасное утро.

Я повернулась к Ови, по-прежнему сидевшей на еловом стволе – ноги в высокой траве, локти на коленях.

– Чего молчишь? Как и Руна, опасаешься Королевы-Затворницы?

Ови провела пальцами по рукояти ножа, висевшему на ремне у нее под мышкой.

– Опасаюсь. Но все, что нас не убивает, делает нас сильнее. – Она встала и положила руку Руне на плечо. – Если мы не сгинем в болоте, то достигнем границы Голубого Ви, а с наступлением зимы будем пировать в зале местного ярла. Сосредоточься на этой мысли, Руна, если тобою вдруг овладеет страх.

Через плечо Руны я углядела Тригва и кивнула ему. Он кивнул в ответ, и в его зеленых глазах отразилось солнце. Он положил горсть ягод чернильного цвета на бревно и подошел ко мне, и впятером мы образовали полукруг перед камнем-троллем, и я стояла в центре полукруга.

– Сегодня отправляемся на поиски Зверя Голубого Ви. – Я прижала кулак к сердцу и возвысила голос. – И пусть боги станут свидетелями того, что мы сделаем с настоящим врагом – врагом, который не стар, не убит горем и не болен. Мы одержим победу, потому что это нам по плечу. Мы сделаем то, что никому не удалось.

– Прыжок веры. – Джунипер подняла лицо к утреннему небу. – И пусть боги будут к нам благосклонны.

Она нараспев прочитала короткую молитву, прославляющую землю, воздух, воду и огонь. Потом сунула руку в карман и достала короткий кинжал. Вытянула левую руку ладонью вверх и, повторяя мои действия прошлой ночью, сделала неглубокий разрез.

– Дай мне руку, Фрей. – Я так и сделала, и она вскрыла мою еще не зажившую рану и прижала свою окровавленную ладонь к моей. – Дело сделано.

Руна взяла нож и полоснула по своей ладони. Потом так же поступила Ови, и каждая прижала свою руку к моей.

– Прыжок веры, – воскликнула Руна.

– Прыжок веры, – повторила Ови.

Тригв был последним. Я протянула ему клинок Джунипер. Он надрезал себя кожу, прижал свою теплую ладонь к моей и произнес:

– Прыжок веры, Фрей.

* * *

Мы ехали на запад под ярким небом, которое, казалось, простирается до самой Холхаллы. Голубой Ви находился в доброй сотне миль от Хейла, в Цветущей долине, что лежала между Молчаливым морем и Скальскими горами. Путешествие займет несколько недель, и если погода будет благоволить нам, то к Голубому Ви мы доберемся до начала сильных снегопадов.

Мое сердце жаждало перемен. У каждого отряда милосердия была закрепленная за ним территория, и мы кружили и кружили по нашей земле, обычно дважды в год посещая каждую деревню, а теперь мне не терпелось встретиться с Морскими Ведьмами, увидеть Пески Мерроу, взглянуть на знаменитые хижины ведьм, построенные на ветвях Опаленных Деревьев.

Но вот пересекать Болота Красных Ив мне вовсе не хотелось. Болота всегда были местом опасным, и в деревенских постоялых дворах у их границ местные рассказывали ужасающие истории.

Говорили, что люди исчезают в трясине за мгновение, а средь белых камышей там скользят нефритово-зеленые болотные гадюки, и укусы их болезненны, а то и смертельны. Но за последние годы среди камышей выросла деревушка, в которой, как говорили, жили только девушки, и возглавляла их женщина по прозвищу Королева-Затворница.

Смеющиеся, свободно болтающие люди в тавернах замолкали, заслышав ее имя, и даже закаленные в боях воины избегали произносить его, называя ее «женщиной в камышах».

Я надеялась, что мы незамеченными проскользнем через ее владения ночью.

Меж тем мы шли по холмам, раздвигая густую, как в конце лета, траву, шли мимо деревень и ферм, и за весь день встретили лишь молоденького темноглазого пастушка, который, взглянув на мой плащ Сестры Последнего Милосердия, вдруг мило улыбнулся.

Джунипер нашла у ручья последнюю в этом году бруснику, и мы съели ее на ужин вместе с толстым треугольником твердого орехового сыра.

В ту первую ночь нашего путешествия мы разбили лагерь у узкого, быстрого ручья, и радость излучала каждая из нас, даже Руна.

После ужина я вымыла волосы всем – Джунипер, Ови, Тригву и Руне. Некоторые Дарующие Милосердие не особо заботятся о своей внешности и со временем становятся грязными и оборванными, и это – их право, мы же все часто моемся – в снегу или, что много приятнее, в ручье. Тригв, в отличие от нас, смерти не приносил, но знал основы лечебного дела и уверял, что чистота тела сохраняет жизнь. Руна частенько ворчала по этому поводу, сетуя, что мыться часто – пустая трата времени, но Руна ворчала по любому поводу, и ворчание ее было таким же привычным, как восход солнца по утрам.

Последней голову я вымыла себе, и Тригв тут же захотел помочь мне причесаться. Я ему это позволила, и едва он провел пальцами по моим волосам, как плечи мои поникли, а сердце замерло.

Позже я сидела у огня, высушивая перед сном волосы. Ко мне подсела Джунипер.

– Протяни руку, Фрей.

Я так и сделала, и она что-то сунула мне в ладонь. Это был маленький зеленый флакончик. Я откупорила пробку и понюхала.

– Джунипер. – Я вновь вздохнула, на этот раз уже полной грудью. – Где ты это взяла?

Джунипер улыбнулась своей колдовской улыбкой, и в ее серых глазах заплясали озорные огоньки.

– Украла из парфюмерного магазина в Хейле. С днем рождения тебя, Фрей.

За спиной у меня прозвучал смех Тригва. Его забавляли ловкие пальцы Джунипер и ее бесстыдное воровство.

– Надеюсь, ты была осторожна. – Я смочила духами кончик указательного пальца и провела им по своему предплечью. В воздухе разлился экзотический цветочный аромат. – Я беспокоюсь о тебе, Джунипер. Ведь если тебя поймают, ты лишишься пальца.

– Не беспокойся, меня не поймают. – Джунипер погладила ладонью свои высыхающие кудри. – Я не краду того, чего вскорости хватятся.

Руна, не сводя с меня глаз, опустилась на колени рядом со мной и Джунипер.

– У меня тоже есть для тебя подарок. Возьмешь его или нет, мне все равно.

Подарок я взяла. Это был изящный плетеный кожаный ремешок для волос. Я наклонилась вперед и обняла обеих девушек. Джунипер немедленно прижалась к моему боку, Руна же поначалу напряглась, но через мгновение расслабилась.

– И я тоже принесла тебе подарок.

Из темноты появилась Ови, вернувшаяся после проверки ловушек. В руке она держала мертвого кролика.

Я улыбнулась.

– Мясо для завтрашнего рагу?

– Нет. Кое-что получше. – Ови вытащила из кармана пять красных грибков с белыми пятнышками. На устах ее блуждала улыбка, а голубые глаза мерцали. – Лукавые Варварские Грибы. Нашла их в лесочке неподалеку. Как насчет того, чтобы всем вместе отпраздновать твой день рождения и долгожданное расставание с ремеслом смертью?

Лукавые Варварские Грибы в Ворсленде встречались крайне редко, но были хорошо известны, потому что упоминались во многих наших историях, связанных с магией.

Если съесть много грибов, они действовали как яд, очень похожий на Голубое Семя. В поэме «Мать в лихорадке» злая женщина по имени Эльза убила двенадцать своих детей, накормив их супом из Лукавых Варварских Грибов.

Но грибы приносили галлюцинации. Герой «Песни Крови» съел такой гриб перед битвой и победил всех своих врагов во сне. И юный провидец в «Сумеркам приходит конец» съел Лукавого Варвара и поведал своему народу пророчество о войне.

Но больше всего гриб был прославлен старинной песней под названием «Ведьма в полете». В песне говорится, что Гриб дал Морским Ведьмам желанные крылья.

Я взяла у Ови самый большой гриб, а Джунипер принялась немедленно нашептывать:

 
Вкусив Лукавства красно-белого,
И крыльями как смоль обзаведясь,
Пронзили Ведьмы небо синее,
Людишкам сирым оставив грязь…
 

Последнюю строчку мы произнесли уже в унисон.

Я провела большим пальцем по шляпке гриба, обводя белые пятна.

– Может, съедим эти грибки, а потом потанцуем под осенней Луной, взывая к удаче?

Ови сунула гриб в рот. Руна положила в рот другой. Тригв, выбрав на ладони Ови самый маленький, взял его, подмигнул мне и принялся жевать. Я последовала его примеру. На вкус гриб был горьковато-сладким, с привкусом ореха.

Джунипер оказалась последней. Она засмеялась и взяла у Ови пятый гриб.

– Давайте полетаем, сестры.

* * *

Ничего не происходило, а время тянулось медленно, как облака, скользящие по Луне.

Мы все, и даже Руна, сгрудились перед огнем.

Я чувствовала себя вялой… ленивой и усталой, но не сонной. Я чувствовала запах ближайшего ручья – чистый запах земли, камня и воды в воздухе. Я повернула голову и зарылась лицом в кудри Джунипер. Голова Ови лежала у меня на коленях, а у нее на коленях лежала голова Руны, а Тригв устроился на боку среди всех нас. Я коснулась кожаной повязки на глазу Ови. Затем расплела одну за другой ее косы, и ее голубые волосы рассыпались по моим ногам.

Джунипер что-то прошептала, а Руна смотрела на звезды.

Кончики моих пальцев начало покалывать. Покалывание, усилившись, устремилось по рукам вверх, затем по туловищу вниз, а оттуда – по ногам дальше вниз, к ступням. Ощущение было приятным, естественным, точно отогреваешься, придя к костру с холода, или не торопясь ешь после нескольких дней голодухи.

Я неспешно отделилась от девочек. Руки и ноги мои словно не принадлежали мне. Я поднялась на ноги. Сначала никто за мной не последовал. Затем чьи-то пальцы впились в мои пальцы, и меня мягко потянули, и вскоре мы все, взявшись за руки, встали вокруг костра.

Я подняла глаза, и ночное небо растаяло, упало мне на лицо, как мягкий черный плащ, плащ милосердия, края которого трепетали, словно шелковое платье иберской женщины.

Мы начали двигаться вокруг огня, и наши длинные волосы струились по спинам. Джунипер декламировала, Руна шептала, Тригв хрипло и тихо пел одну из старых песен. На своей щеке я чувствовала дыхание Ови, хотя ее губы были сжаты.

Вскоре наши ноги оторвались от земли, и это было так же знакомо и безопасно, как сон. Я выгнулась грудью вперед и запрокинула голову. Вверх и вверх.

Мое сердце ударилось о Луну.

Тригв сжал мою руку. Я почувствовала прикосновение его ноги к моей, а мой локоть оказался на его бедре, его длинные волосы, развевающиеся на ветру, спутались с моими. Мы поднимались все выше и выше.

Я закрыла глаза, подняла руки и закричала.

То не был крик страха.

То был крик крови. Крик, исходящий от кожи, плоти и костей. Я почувствовала в ладони скользкий от пота клинок. Пахло солью, сосновой смолой и смертью. Я посмотрел вниз. Увидела там, у своих ног пропитанную кровью траву и трупы…

Я снова закричала и почувствовала, как меня ножом разрезает чернота неба.

Джунипер тоже теперь кричала:

– Нанте, нанте.

То было слово Морских Ведьм, отгоняющее прочь тьму.

И снова:

– Нанте, нанте, нанте!

И Звезды. Нашему воплю вторили тысячи лучезарных звезд.

А затем вдруг…

Тишина.

Скользя по ночному небу, словно серебристые Луны, мы тонули. За нашим скольжением наблюдали сотни мерцающих маленьких глаз – звезды.

А мы скользили. Скользили.

Все вниз.

Вниз, вниз.

Мы упали обратно, к костру. В кучу рук и ног, прядей волос, костей и лоскутов кожи. Все сплелось вместе. Сплелось в гобелен Милосердия.

– Нанте, – вновь прошептала Джунипер.

А мы погрузились в сон.

– Нанте.

Семь

– И как долго она, по-твоему, здесь висит?

Прикрыв рукой глаза от солнца, я посмотрела на верхушку толстенного сухого дерева. Справа от меня, прямой, точно столб, замер мрачный Тригв.

– Дня два, а может, и все три.

Я вынула кинжал из ножен на голени.

– Так снимем же ее.

Из-под кожаных ремней, опоясывающих грудь, нож вытащила и Ови.

– Не против, если это сделаю я? Ведь по деревьям я лазаю лучше всех.

Дело происходило на перекрестке дорог в миле от городишка Левин. Деревьями-виселицами в Ворсленде никого не удивишь, и это дерево было одним из них. Молодое поколение ярлов для решения разногласий предпочитает голые бои или же, на худой конец, не столь зрелищные судебные бои, однако большинство предводителей постарше придерживаются традиций и по-прежнему прибегают к повешению.

Повешенная была светловолосой, одетой в незатейливую синюю тунику, а ее совсем юный возраст выдавала безупречная кожа босых стоп.

Джунипер сунула руку в один из своих многочисленных карманов, извлекла оттуда кусочек дерева и пробормотала:

– Помолюсь за нее.

У нее в руках была дощечка из Пепельного Сердца – загадочного дерева, растущего только в Ибере. Морские Ведьмы верили, что оно при надлежащем использовании выгоняет демонов из мертвецов. Руна бросила Джунипер коробок с огнивом, и Морская Ведьма принялась сноровисто разжигать ладан. Он занялся, и ноги повешенной окутали клубы дыма.

Ко мне повернулась Ови и положила мне на плечи руки. Затем одной ногой вскочила на мои ладони, сложенные лодочкой, и я ее подбросила. Руками она обвила серый ствол и, слегка раскачиваясь, стала карабкаться вверх. Оказавшись на нужной ветке, она улеглась на нее и полоснула ножом по петле.

Мы с Руной поймали тело бедняжки и осторожно опустили его на землю. Джунипер встала на колени рядом и принялась окуривать тело ладаном.

– Фрей, – прозвучал у моего уха встревоженный голос Тригва. – Как поступим с покойницей? Ведь в петле ее оставили неспроста, и рано или поздно они непременно вернутся.

– Знаю. – Я выпрямилась и, прищурившись от яркого света, оглядела дороги, ведущие к перекрестку. – Сжечь ее тело мы не сможем – дым будет виден издалека.

Ови сняла полосу ткани с шеи девушки и указала на клеймо в форме небольшого круга с двумя линиями, наискось пересекающими его. Таким знаком клеймили только совершивших тяжкие преступления – клятвоотступников, воров, поджигателей и убийц.

– Понятно, почему ее казнили, – послышался из-за клубов дыма голос Джунипер.

– Поди узнай теперь, почему именно. – Я вздохнула. – И почему оставили здесь висеть.

– Поспеши же, Фрей, – произнес Тригв, не отрывая взгляда от ведущей в Левин главной дороги. – Необходимо срочно принимать решение.

И тут послышался топот копыт по утрамбованной земле.

Всадниками могли быть только люди из знати.

Лохматые ворслендские лошаденки были быстрыми, но низкорослыми и выдерживали лишь вес ребенка, а на грациозных и рослых лошадях из Ибера верхом ездили только самые богатые жители Ворсленда – ярлы, да еще, возможно, предсказатели. Ну, и, конечно же, воины ярла.

– Всадники уже близко, – прошептала Джунипер. – Быстрее же!

Моего плеча коснулась Руна, и я обернулась. Руна указала большим пальцем на деревянную табличку у едва приметной тропинки, проложенной между тисами.

– Если не ошибаюсь, то покойников хоронят именно там.

Листва и стебли лозы почти полностью скрывали слова, вырезанные на деревянной табличке, но я все же разглядела на ней лицо Зеленой Женщины – несомненный знак того, что неподалеку находится кладбище Элшей.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

сообщить о нарушении