Эйприл Женевьева Тухолки.

Бессердечное милосердие



скачать книгу бесплатно

Она подняла с земли свой плащ и протянула его к огню…

Я вскочила на ноги и выхватила плащ из огня. Скомкав его, прижала к груди.

– Не надо, Руна. Он тебе еще понадобится в зимние холода.

Она долго-долго глядела на меня, затем опустилась на одно колено, и, вздернув подбородок, приставила острый край ножа себе к горлу.

– Я больше не могу делать то, что делала. Лучше я лишусь своей жизни, чем отниму еще хотя бы одну невинную. Я перережу себе горло. Гляди же.

Мы смотрели друг другу в глаза.

Мальчик, чью кожу съедала болезнь, оказался для нее последней каплей.

Я опустилась рядом на землю и мягко отвела нож от ее горла.

– Я понимаю тебя, Руна. Не знаю, как Сигги удавалось нести Милосердие год за годом. Как она выносила это.

Руна, подавшись вперед, приблизила свое лицо к моему.

– Ты всерьез говорила тогда на постоялом дворе? О том, что нам следует отравиться за Зверем Голубого Ви?

Я открыла было рот, а затем закрыла его.

Неужели я и в самом деле думаю об этом?

Я почувствовала пальцы у себя на локте – то была Джунипер, коснувшаяся ладонями нас обеих.

– Когда люди испытывают боль, они нуждаются в нас. Мы им помогаем. Разве это плохо?

Джунипер, как всегда, думала не о себе, и даже не о нас, а о других.

Я поднялась на ноги, и Руна сделала то же. Я приложила раскрытую ладонь к сердцу, прося прощения.

– Сожалею, Руна, о том, что тебе пришлось сделать с больным мальчиком.

Руна глубоко выдохнула, и, похоже, ее напряжение немного ушло.

– Ради милосердия мы убивали детей и прежде. А все от того, что нам нужны были деньги. Нам всегда нужны деньги.

Это было правдой: нам всегда нужны были деньги, и так будет до тех пор, пока мы занимаемся ремеслом смерти.

Руна бросила нож на землю и резко вскинула голову.

– Я по-прежнему считаю, что нам следует отправиться в ближайший Бесконечный Лес, а там уж будь что будет.

Я улыбнулась.

– Мне нравится твоя целеустремленность, Руна. – Я подняла ее нож и протянула его ей рукояткой вперед.

– Но мне вовсе не улыбается окочуриться от голода среди снегов будущей зимы.

Руна долго смотрела на меня, а затем кивнула.

Трое из нас молча вглядывались в огонь. Вскоре из тени выскользнула Ови, ходившая проверять силки, и подсела ко мне. Тригв стоял один-одинешенек в стороне. Я жестом позвала его присоединиться к нам, но он покачал головой. Он не был одним из нас и отлично знал об этом.

Это могло бы все осложнить… Даже если бы я хотела, чтобы он остался… Даже если бы он хотел остаться. Этого было мало. По крайней мере пока мы заняты ремеслом смерти.

Моей щеки что-то коснулось. Я подняла взгляд. Пошел снег. Снежинки были легкими и прекрасными, но это был снег.

Зима.

Я взглянула на Руну, а затем на Ови и Джунипер. Глубоко вдохнула и закрыла глаза. Воздух пах можжевельником, сосновыми иглами и снегом.

Тригв учил меня технике двухлучевого мышления.

Этот метод мышления был основан на мистике, и для овладения им требовались годы, но основы я уже постигла. Нужно было отправить разум одновременно по двум путям и следовать по ним до самого конца, пытаясь понять будущее.

Я вдыхала и выдыхала. Медленно. Очень медленно и размеренно.

Первая тропа была тропою Дарующих Милосердие, тропою ремесла смерти… Я знала, куда ведет эта дорога. К холоду, одиночеству, усталости и печали.

Но вторая тропа… Вторая изобиловала крутыми поворотами и неожиданными развилками; глубокими тенями и вспышками ослепительного света. Тропа вела в неизвестность.

И она была великолепна.

Я открыла глаза. Положила руку на рукоять своего кинжала и вгляделась в лица Сестер Последнего Милосердия – в каждое лицо, одно за другим.

– Со дня смерти Сигги прошло чуть меньше года, и теперь все мы, ее ученицы, находимся на распутье. Сигги следовала Последнему Милосердию в течение сорока лет, но жизнь в Ворсленде в последнее время изменилась. Наверняка вы обратили внимание на то, что все Сестры Последнего Милосердия, которых мы встречали на нашем пути, старше нас. Молодые больше не следуют ремеслу смерти. Похоже, девочки-сироты в Ворсе отыскали новый путь. Так и нам следует найти новый путь. Сегодня ночью мы примем решение. Наше решение. Сначала каждый выскажет свое предложение, а затем мы проголосуем.

Последовала долгая пауза, и все это время на длинные волосы Сестер Последнего Милосердия непрерывно падали белые, отчаянно красивые снежинки.

– В Блаженный Дом я не отправлюсь. – Лицо Ови было совершенно спокойным, почти бесстрастным. – Скорее съем черный Снежный Изюм и умру в судорогах и с криками боли.

– Да, – согласилась я. – Лучше смерть, чем Блаженный Дом.

Ови вытянула правую руку ладонью вверх. На ее ладонь падал снег, и она сжала ладонь в кулак, превратив снег во влагу, которая просочилась сквозь ее пальцы.

– Думаю, нам следует двинуться на юг. Украдем где-нибудь по дороге золото и оплатим место на корабле. Конечно, это рискованно, но очень уж хочется туда попасть. Женщина в черных шелках говорила, что в Ибере лежат не снега, а песок, и что солнце там яркое, горячее, и что женщины там наполнены огнем. Хочу увидеть это место.

Я подняла палец.

– Ови голосует за юг. – Я подняла другой палец. – А я считаю, что нам следует сразить Зверя Голубого Ви и получить золото в награду, а не украсть. – Я повернула голову и встретилась взглядом с Джунипер. – А чего желаешь ты, Джунипер? Какую дорогу, по твоему мнению, нам следует выбрать?

Джунипер взглянула в ночное небо, и бледные, цвета зеленого океана кудри разметались по ее спине. Она воздела правую руку с поднятым большим пальцем, что на языке Морских Ведьм означало: «подожди, дай мне подумать».

– Я прочитаю указующую молитву.

Она поднялась, отошла на несколько футов от костра и опустилась на колени. Закрыла глаза. Беззвучно зашевелила губами.

Я взглянула на Тригва, сидевшего у костра особняком от нас. Права голоса он не имел.

Руна, сидевшая рядом со мной, схватила себя за косу. Выхватила свой кинжал и приставила лезвие к основанию косы.

– Квиксы непременно примут нас. Иначе и быть не может. Я прямо сейчас отрежу волосы. Мы все отрежем волосы, сожжем плащи, подадимся в лес и там присоединимся к первой же группе Квиксов, которую встретим. Сестер Последнего Милосердия они в нас не узнают и, возможно, примут нас как мальчиков-сирот, у которых нет ни дома, ни семьи, ни забот. Мы никогда не скажем им, кто мы и кем были. Я готова, скажи лишь слово…

Я схватила Руну за запястье и второй раз за эту ночь остановила ее клинок.

– Не выйдет. Даже переодевшись пацанами, нам не удастся морочить им голову год за годом. Возможно, Джунипер достаточно юна, чтобы без особого труда скрыть свою сущность, но остальным точно придется несладко.

– Особенно не сладко придется некоторым из нас. – Ови, глядя прямо мне в глаза, едва заметно улыбнулась.

То было истинной правдой. Руна была статной, высокой, Ови приземистой, но худой, мои же округлые формы были видны с любой стороны.

Руна скосила глаза на мою грудь и нахмурила брови.

– Мы можем податься в Бурлящий лес, и там наверняка отыщем дружелюбную группу, с которой встречались прошлой зимой, и они примут нас…

– Нет. – Ови покачала головой, и в ее светлых волосах затрепетали отблески пламени. – Не получится. Квиксы не принимают женщин. – Она помолчала, затем продолжила: – Моя мать в молодости присоединилась к группе Квиксов. Она была тогда быстрой, двигалась бесшумно, отлично владела луком. Ее приняли, полагая, что хоть она и женщина, но одевшись мужчиной, будет вести себя, как мужчина.

Ови опять замолчала.

– Так и что же случилось? – спросила я, так и не дождавшись продолжения.

Она взглянула на меня, и я увидела в ее глазах печаль.

– Моя мать продержалась среди Квиксов три года. У нее случилась любовь с лучником-мужчиной. И все бы ничего, но у матери кончился запас Масла Дикой Моркови, и она забеременела. Квиксы избавились от нее быстрее, чем приняли к себе. До самой смерти она считала те годы лучшими в ее жизни и грезила о возвращении в лес.

Я с удивлением воззрилась на Ови. Она вообще редко говорила, а так долго – никогда на моей памяти.

Джунипер, закончив молитву, поднялась. Я, ожидая ее решения, вытащила флягу с вайтом, отхлебнула сама и пустила флягу по кругу.

Очередь дошла до Морской Ведьмы, и та, сделав глубокий глоток, взглянула на меня.

– Ярлу Роту нужны герои, значит, мы пойдем на запад.

Руна едва слышно выругалась.

Ови кивнула.

Я улыбнулась.

Герои в сагах, как известно, скрепляли обещание кровью, так что я взяла нож и провела лезвием по раскрытой ладони, из неглубокой раны появилась кровь.

– Четверо из нас отправятся в Голубой Ви и сразятся с чудовищем, – заявила я. – Если мы уцелеем, то будем награждены золотом, которое затем разделим, и каждая отправится туда, куда ей угодно. Клянусь, что именно так и будет. Клянусь погребальным костром Сигги.

Я сжала ладонь, и между моих пальцев просочилась кровь, как между пальцев Ови совсем недавно сочилась вода.

* * *

Этой ночью Тригв и я допоздна засиделись у костра. Мы негромко разговаривали, остальные уже спали. Такое случалось частенько за те семь месяцев, как он примкнул к нам.

– Так мы отправляемся на запад. – Тригв коснулся уголка моего черного плаща.

– Именно.

Тригв накинул свою меховую накидку нам обоим на плечи. Мы сидели бедро к бедру, рука к руке, рядом с угасающим огнем. Он был с нами меньше года, но я знала его тело будто собственное.

Я оглядела поля вокруг. Снегопад закончился, и ярко сияла луна. Ночь была уже не черной, а ярко-голубой. Еще несколько теплых недель, а затем снег возьмет свое.

Я подставила раскрытые ладони огню, и вдруг поняла, какой сегодня день. Я взглянула на Тригва.

– Завтра мне исполнится семнадцать. В этом возрасте моя мать родила меня. – Я ненадолго замолчала. – От того-то, видимо, мой голос звучит сейчас подобно ее голосу.

– Ты родилась осенью?

– Да, в ночь, когда в нашей деревне был праздник Львиной Звезды.

Взгляд Тригва стал задумчивым, как было всегда, когда он думал о книгах и старинных преданиях.

– Многие древние саги повествуют о львах – огромных зверях из далеких стран.

Я кивнула.

– Сигги, бывало, говорила, что я дитя льва и львиный рык у меня в крови.

Тригв улыбнулся.

– Твоя наставница была права.

Он принялся расплетать мою тяжелую серебряную косу. Так он делал теперь каждую ночь – говорил, что ему нравится видеть, как мои волосы колышет ветер.

– Тригв?

– Да?

– Ты собираешься покинуть нас перед наступлением зимы? Предпочтешь сытую жизнь в одной из деревушек Ворса, жизнь в тепле под крышей? Ведь грядут долгие холодные ночи. – Я сделала паузу. – Если хочешь этого, не тяни, скажи прямо сейчас.

Тригв, не отвечая, уставился на пламенеющие угли.

Каждое утро я ожидала, что Тригв, проснувшись, повернется ко мне и скажет, что уходит. Мужчинам негоже путешествовать с Сестрами Последнего Милосердия. Им неуютно с нами, им не нравится, как мы убиваем – быстро и тихо, за несколько монет, и нет в этих убийствах ни славы, ни борьбы. Но недели проходили за неделями, а Тригв оставался с нами. И ни разу не заикнулся о том, что хочет уйти.

– Ты вновь зажгла в нем искру жизни, – сказала мне Джунипер вскоре после того, как Тригв присоединился к нам. – И это замечательно, что он с нами. Ветер нашептал мне историю о трех девушках и черноволосом парне.

Угли, отдавая тепло, с треском превращались в золу.

Я прижалась плечом к Тригву; его зеленые глаза взглянули на меня.

– Ты хочешь, чтобы я ушел, Фрей?

– Нет, – произнесла я быстро. – Не хочу. Но мужчины не путешествуют с Сестрами Последнего Милосердия. А если и путешествуют, то недолго. Дарующие Милосердие иногда обзаводятся любовниками на время… но лишь на время. Остальные девушки ничего не говорят о том, что ты следуешь за нами, но длиться так вечно не может. Я это точно знаю.

Голос мой прозвучал громко, и Джунипер зашевелилась во сне, а Ови открыла свой единственный голубой глаз. Она взглянула на Тригва, на меня, а затем закрыла глаз.

Тригв глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Провел ладонью от моей шеи до затылка снизу вверх, приподнимая мне волосы от корней. И вдруг спросил:

– А помнишь тот день прошлой зимой, когда ты нашла меня в сугробе?

Пять

Впервые я увидела Тригва Лоута на окраине мертвой деревни, где он сидел в сугробе рядом с дохлой лошадью.

Каждый год то один городишко, то другой посещала снежная лихорадка, убивая людей и животных. Этой болезни непременно предшествовал обильный снегопад, и лишь немногие оставались в живых после ее ухода.

Люди шептали, что снежную лихорадку наводят на них Морские Ведьмы, но сделать ничего не могли, и все заканчивалось разговорами. В других местах они бы сожгли Ведьм, но не в Ворсленде.

Мы направлялись к городу Краген, поскольку служанка из постоялого двора на скрещении дорог рассказала нам о старом богатом вдовце, который несколько лет назад женился на молодой красивой девушке. Теперь он тяжело болел уже не первый месяц. Мы собирались представиться прекрасной невесте и посмотреть, заглотит ли она наживку. Клиентов мы обычно сами не разыскивали, но зима выдалась особенно долгая и прибрала к рукам многих из тех, кто нуждался бы в нашей помощи.

Снег шел всю ночь, и мы продрогли до костей. Хотели передохнуть в таверне: наполнить желудки и отогреться. Мы уже почти подошли к городку, когда Ови обронила:

– Что-то здесь не так.

Я кивнула.

– Слишком уж здесь тихо. Слишком спокойно.

Я замедлила шаг, остальные последовали моему примеру.

Но как мы ни медлили, вскоре достигли низкой каменной стены, окружающей хижины, и все четверо, не сговариваясь, остановились, оглядывая сугробы и гадая, куда направиться дальше.

Доррит была обычным городком: около дюжины хижин с крытыми соломой, изогнутыми крышами. Единственными пятнами цвета здесь были круглые деревянные щиты, служившие напоминанием о мертвых; такие щиты прибивают к стенам домов во всем Ворсе, и эти щиты были красными, голубыми, белыми, зелеными, черными.

Снегопад прекратился, а значит, снежная лихорадка ушла прочь. Но мы стояли в нерешительности, выискивая глазами в деревушке малейшие признаки жизни. И замечая мертвые тела.

У высокой простенькой статуи бога битв, Нора, скорчившись, на земле лежал юноша.

Пожилая женщина с замерзшим младенцем в руках притулилась в снегу у ствола можжевелового дерева.

Девушка у колодца свернулась в позе эмбриона. Снег, освещенный низким утренним солнцем, слепил, и вначале я приняла ее за тень, но затем солнце спряталось за облаком, и я явственно разглядела ее. В глаза бросились ее ярко-рыжие волосы на свежем белом сугробе.

Морская Ведьма коснулась кончиками пальцев губ, а затем произнесла:

– Пусть их путешествие в Холхаллу будет быстрым.

Тишину нарушил протяжный собачий вой, и я поневоле вздрогнула.

Руна повернулась и взглянула через плечо на меня.

– Нам везет, Фрей.

Это значило, что она намеревается обшарить дома в поисках пищи и монет. Пустые, молчаливые дома, в которых умерли все жители.

Я уже давно зарабатывала на жизнь смертью, но сейчас не имела ни малейшего желания прохаживаться среди мертвых, посиневших от мороза тел, видеть застывшую на их лицах муку. Кроме того, забрать все ценное из опустевших домов имели право только монахини Готи – после того, как сожгут тела жителей. Так было заведено испокон веков.

Руна, приложив открытую ладонь ко лбу, осмотрела горизонт.

– Много времени это не займет. Уверена, закончу до полудня.

Я открыла было рот, чтобы возразить…

И уловила движение на белом снегу справа.

То был юноша у перевернутого фургона, привалившийся спиной к мертвой иберской лошади. И он был жив.

Только что было совершенно тихо, безветренно, стояла полная тишина, и вдруг среди деревьев, теребя сосновые иголки, пронесся ветер. Джунипер рядом громко вдохнула – известно было, что согласно верованиям Морских Ведьм, это было знаком, что за нами наблюдают боги.

Я подошла к юноше и села рядом. Он был совсем юн, примерно моего возраста. У него были длинные, зачесанные назад черные волосы, кончики его пальцев посинели, очевидно, от мороза.

– Ты жив, – сказал я.

– Да, – согласился он, не глядя на меня.

– Я – Фрей. – Я стянула толстую шерстяную перчатку с правой руки и приложила голую ладонь к его щеке. Щека была холодна, точно лед.

– Меня зовут Тригв Лоут.

Теперь он взглянул на меня, и глаза его были зелеными – такими же зелеными и блестящими, как незрелые ягоды можжевельника, которые долго перекатываешь по ладоням. Вид Сестер Последнего Милосердия его не беспокоил, как и мои прикосновения.

Я поднялась на ноги, встал и он – медленно, очевидно, из-за замерзших мышц.

С его одежды свалились комья снега. Возобновляя циркуляцию крови, он похлопывал себя руками по бедрам, время от времени поглядывая на остальных Сестер Последнего Милосердия.

– Куда вы направляетесь? – наконец спросил он.

– Куда глаза глядят, – ответила я.

– Можно мне с вами?

Спросить остальных сестер я и не подумала, поскольку их ответы мне были известны наперед: Руна бы сказала: «Нет», Джунипер сказала бы: «Да», а Ови промолчала бы.

– Можно, – ответила я за всех.

Он кивнул, а затем обошел фургон. С силой дернул на себя дверцу. Дверца распахнулась, разметав вокруг снег. Положив ладони на колени, я пригнулась и заглянула внутрь. Увидела там бархатные подушки и резные деревянные панели. А еще там, скорчившись, лежал мужчина в красном плаще, и лицо его было искажено мукой.

Тригв, опустившись на колени, заполз в фургон. Вскоре вернулся с кожаной сумкой и здоровенной волчьей шкурой в руках. Он повесил сумку через плечо, через другое перекинул шкуру.

– Пошли, – сказал он. – Здесь мне делать больше нечего.

Милю Тригв шел за нами через покрытые снегом луга, на которых сидели вороны, к опушке Бурлящего леса. Затем еще милю. Дорога то ныряла в овраг, то снова выводила на возвышенность, и тогда перед нами вставал темно-зеленым океаном северный ельник.

Мы подошли к большому бревенчатому дому, в котором, судя по всему, и жили юная жена и ее богатый, хворый супруг. Я постучалась. Тригв ничего не сказал. Дверь открыла юная хозяйка. Тригв не промолвил ни слова, когда юная хозяйка, оглядев наши черные плащи Дарующих Милосердие, вздрогнула. Ничего не сказал он, и когда она провела нас через зал мимо слуг, выпучивших глаза. Поднявшись по лестнице, мы оказались в спальне, у постели ее мужа.

Как нам и сказала девушка на постоялом дворе, юная жена была очень красива – мягкие изгибы тела, крупные карие глаза, полные щеки, блестящие каштановые волосы. Она положила руку на плечо своему престарелому мужу, и тот открыл глаза.

Лицо мужчины, хоть и было искажено болью, все же хранило былую красоту – густая борода, темные глаза. Супруги долго глядели друг на друга, и я поняла, что они искренне любят друг друга, и нам предстоит совершить истинное убийство милосердия.

– Яд, – прошептала молодая жена.

Из кожаного мешочка на поясе я извлекла пузырек с голубой жидкостью. Молодая жена кивнула. Голубое Семя мы использовали редко, поскольку оно было не дешево, а сталь Ови обходилась нам бесплатно.

Ови, поняв, что здесь она не понадобится, повернулась и без слов покинула спальню. Руна отошла в темный угол, где прислонилась к стене спиной и приготовилась наблюдать. Джунипер же приблизилась к молодой хозяйке дома, взяла ее за руку и, приподнявшись на цыпочки, зашептала ей в ухо молитвы.

К постели подошел Тригв и, просунув руку мужчине за спину, помог ему сесть, а затем кивнул мне, как будто проделывал подобное уже множество раз.

Мужчина вытянул иссохшую руку и принял у меня пузырек. Запрокинув голову и закрыв глаза, выпил одним глотком. Его решительность дала мне понять, каким он некогда был. Я увидела битвы, в которых он сражался и побеждал. Увидела пиры у костров. Увидела нежные ночи под мехами и девушек с шелковистой кожей рядом с ним. Увидела, услышала, почувствовала смех и гнев, похоть и нежность, горе и славу.

Я ощутила именно такую жизнь, о какой мечтала я сама.

* * *

– Да, Тригв, – сказала я. – Я помню тот день в Доррите.

– Хочешь знать, как меня туда занесло?

Я кивнула.

– В эту историю вовлечена девушка.

– Да? И как ее имя?

– Лила.

Он замолчал, и я, выждав несколько секунд, его подбодрила:

– Давай же, продолжай.

Тригв посмотрел на меня.

– Ей было шестнадцать, когда ее родители утонули в Молчаливом море. Она забрала все монеты, накопленные ее родителями, и отправилась в странствия по островам. Она сделала подношение богине Обин и вступила в монастырь на острове Строт. Она усердно тренировалась, и, несомненно, принеся клятву, стала бы монахиней Готи, но на ее беду во время ритуала солнцестояния ярл Келж заприметил ее и спустя несколько месяцев выкупил ее жизнь. Прорицатель Готи, которому я был отдан в подмастерья, а звали его Ларс, был послан с девушкой в храм, где ее на рассвете должны были принести в дар богу Форсету. Я отправился вместе с прорицателем как его слуга.

– Ненавижу эти жертвоприношения Готи, – воскликнула я.

Джунипер зашевелилась во сне. Тригв вздохнул.

– Я тоже. Лила для ярлов и служителей культа была всего лишь пешкой, и жизнь ее стоила меньше молитвы. Молитвы, произнесенной в неурочное время.

– Что же случилось дальше? – спросила я, уже зная, что конец истории счастливым не будет.

– Лила путешествовала с нами в течении семи дней, и мы с ней сблизились. Она была пылкой, яркой, полной жизни. – Тригв сделал паузу. – Ларс по пути обменивал свои предсказания на товары, и однажды фермер заплатил ему бутылью домашнего яблочного вайта. Той ночью Ларс напился пьяным. Он вообще был не дурак выпить. Мы с Лилой оставили его спать, а сами отправились в деревню.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

сообщить о нарушении