Егор Киселев.

Уроки ненависти. Семейный роман



скачать книгу бесплатно

– А-а, – махнул рукой Александр Степанович, – глупости.

– На тебе лица нет, из-за глупостей так себя не изводят.

– Ну, не глупости, – ответил он, глядя под ноги. – Но я в любом случае говорить об этом не хочу.

– Не говори, – выдохнул в сторону старший брат, – а я все равно с тобой пройдусь. Не возражаешь?

– А если бы возражал, ты бы ушел?

– Нет.

– Ну, и какой смысл тогда возражать, – заговорил Александр обиженным голосом. – Только скажи мне, ты вечно будешь за мной шпионить? Чего ты боишься?

– Смешной ты, братец, – отозвался Константин, – никто за тобой не шпионит. Мама волнуется, да. Ну, так ты и повод даешь.

– Будто уже и погрустить нельзя.

– Да грусти на здоровье, кто ж запрещает-то! Ты б хоть звонил родителям изредка, меньше вопросов было бы. Они ведь и не знают, что думать.

– Как-то у тебя все просто получается. А если мне нечем их утешить?

– Значит, скажи правду. Пока они не знают, что у тебя происходит, на ум приходит самое страшное.

– Ладно-ладно, расскажу, так уж и быть.

– А что с тобой все-таки стряслось, ты и слова за вечер не сказал?

Александр долго посмотрел на брата, а потом, стараясь говорить как можно тверже, ответил:

– Не все у меня так просто в жизни, как у тебя. Впрочем, я уверен, ты не поймешь.

– Ты за меня-то не решай.

– Да глупости все, я же говорю.

– Значит, рассказывай глупости.

Александр какое-то время молчал, пытаясь сообразить, как объяснить брату ситуацию, не взболтнув при этом лишнего. Константин Степанович с тревогой наблюдал борьбу на лице младшего брата. Он понимал, что Александр и сам хотел выговориться, но проблемы, мучившие его, были гораздо сложнее будничных неурядиц. Они вышли к набережной, в вечернюю пору здесь было меньше людей, закрывались сувенирные лавки, рыбаки сворачивали снасти и потихоньку собирались по домам.

– Ну, вот как тебе объяснить, – начал Александр. – Гляди. Мне повезло с женой, так?

– Так, – отозвался Константин.

– А ей со мной повезло?

– Это с какой стороны посмотреть.

– Видишь! Видишь! Вот об этом я говорю! На этот вопрос нет простого ответа, – он тяжело вздохнул, пытаясь взять себя в руки, – хотя я могу ответить на этот вопрос однозначно.

– Ты за нее-то не решай.

– И не думал даже. Мне б за себя решить.

На какое-то время воцарилось молчание. Александр смотрел на старшего брата с досадой:

– Если честно, я думал, ты станешь со мной спорить. Даже обидно: оказывается, и прав я был не до конца. Вы меня тоже за человека не считаете.

– С чего ты взял?

– Не прикидывайся, тебе это не к лицу. Я, может быть, и не заслуживаю большого уважения, но ничего особого не требую. Хотя бы просто по-человечески, по-братски можно меня уважать?!

– Можно, конечно.

– Так почему же вы меня не уважаете?

– А как тебя нужно уважать?

– Не знаю, – тихо отозвался Александр Степанович, – сложно вот так сказать, – он несколько секунд смотрел брату в глаза, раздумывая над ответом. – Вы не даете мне права быть собой.

– Вот откуда ты это берешь? – резко остановил его Константин Степанович. – Ну откуда, скажи мне?

– Да оттуда.

У вас в жизни все просто и ясно. И вы этой простотой мне всю плешь уже проели: не знаю я, как нужно жить, чтобы все получалось, как у тебя с отцом. Кроме претензий у родителей ко мне никаких больше слов не осталось, вечно они чем-то недовольны. Что такое уважение? Уважение – это когда дают право на собственную жизнь. Когда это право признается как нечто безусловное, святое, может быть. Когда дают возможность иметь свое достоинство, а не подгонять жизнь под чужие лекала. Ну, что ты так смотришь? Что я могу поделать, если меня каждый день жизнь ставит перед выбором: уважать ли мне себя самому, или бороться за уважение других? А совмещать ведь не получается! И куда бы я ни шел, везде одно и то же, даже дома нет покоя!

– Так, остановись на минутку, – Константин твердо, но осторожно придержал Александра за руку. – Что у тебя в жизни происходит? Тебя жена что ли пилит?

– Нет, не пилит.

– Тогда чего ты бесишься?

– Иногда лучше, чтоб пилила. Когда пилит, хоть понятно, что ей не все равно, существую я вообще на этом свете или нет. Иногда бывает, что и вовсе не замечает, будто я не человек, а чучело какое-то, не живое, а мертвое, – Александр Степанович посмотрел на брата и не спеша пошел дальше.

– А сам-то ты признаки жизни подаешь?

– Ну, знаешь! – Александр даже задохнулся от нахлынувшей злобы, он долго подбирал слова, но ничего подходящего в голову не пришло. Он сильно сощурился, чтобы скрыть обиду, – вечно вы так. Слова человеческого от вас не дождешься.

– А что ты прикажешь, жалеть тебя? – мягко начал Константин. – Мне-то не сложно, только какая тебе от этого польза?

– Мне поддержка нужна, а не жалость и бесконечные упреки. Дайте мне, наконец, самому разобраться в собственной жизни! И если уж я разберусь, примите меня таким, каков я есть, не пытайтесь меня переделать.

– Да никто не пытается.

– Как же не пытается. Всю жизнь пытаетесь, – он долго посмотрел на брата. – Ты, может быть, и не пытаешься, тебе просто пофигу. А родители – постоянно. Изо дня в день, изо дня в день!

– Ты взрослый человек?

– Да, – замешкавшись, ответил Александр.

– Так и веди себя как взрослый. Взрослость в том и состоит, чтобы принимать решения без оглядки на других людей. Никто не скажет, что для тебя правильно, равно как и ответственности за твой выбор на себя никто не возьмет. Если это тяжело: привыкай, дальше будет сложнее. Если нужна помощь или поддержка, скажи – мы не телепаты, а ужимки эти, обидки на взрослых людей не действуют.

– А как быть, если все вокруг считают, что я поступаю неправильно, выбираю, не то, что нужно, и, главное, считают своим долгом высказывать мне это?

– Шли их и дело с концом.

– Вас мне тоже слать?

– Ну, попробуй.

– Иди-ка ты… сам знаешь куда.

– Молодец, – кивнул Константин Степанович, – только с родителями все же подбирай слова.

Александр ничего не ответил.

– А вообще послать – дело не хитрое. Хитрость нужна в том, чтобы дела привести в порядок. Жить по уму.

– Мне достанет ума, не беспокойся, – сказал младший брат в сторону, – даже если кто-то считает, что я не справлюсь. Надеюсь, мне никогда мне придется унижаться перед вами, прося о помощи.

– Унижаться?! – возмутился Константин. – Да что ты несешь?! Что мы за люди, по-твоему?!

– Да обычные вы люди, самые обычные, обыкновенные. В семье, знаешь ли, не без урода.

– И кто из нас урод, по-твоему?

– Я, конечно же, кто ж еще!

– Лечиться тебе надо, братец.

– А тебе надо перестать меня, наконец, лечить! – Александр, повышая тон, даже взвизгнул на последнем слове. – Мне надоело слушать этот покровительственный тон, эти бесконечные нравоучения! Ты не представляешь, как меня бесит, что родители постоянно тебя в пример приводят. Костя то, Костя это, Костя молодец! Совершенство! Временами я тебя прямо-таки ненавижу!

Константин Степанович опешил, услышав, такие речи. Александр в эту минуту выглядел жалким и затравленным. Казалось, будто поддавшись чувствам, он, как бывало в детстве, может расплакаться.

– Ну-ну, – Константин похлопал брата по плечу, смиряя обиду.

– Убери руки! – закричал Александр. – Зачем ты вообще за мной пошел?!

– Поговорить, – тихо отозвался старший брат, – коню понятно, что у тебя что-то не так. Мы волновались за тебя.

– Да не нужна мне ваша забота, – процедил он сквозь зубы. – Оставьте меня, наконец, в покое!

– Я ценю твою прямоту, – помолчав, заговорил Константин, – но, боюсь, пока ты не возьмешь себя в руки, мы все-таки будем за тебя беспокоиться. Ты прости, что наша забота так тебя тяготит. Может, тяготила бы меньше, если бы ты с нами хоть изредка разговаривал.

– Как с вами разговаривать, если вы меня не слушаете?

– А тебя нужно как-то особенно слушать? – спросил с обидой Константин.

– На все случаи жизни у вас уже заготовлен ответ: руки-ноги есть, голова на месте, стало быть, и проблем никаких нет. Беспроигрышная логика, – он замолчал на несколько секунд. – Можете уже не слушать, поздно.

– Короче, Склифосовский! Хватит пострадавшего разыгрывать. Я тебе не мамка, нянчить тебя не собираюсь. Говорить ты не хочешь, но почему-то все никак не заткнешься.

Александр посмотрел на старшего брата, нахмурившись.

– Говори уже, что у тебя стряслось, а нет, так я пошел, – не унимался Константин Степанович, – не хватало мне еще гадости от тебя выслушивать. Мал еще, чтобы со старшими в таком тоне разговаривать.

– Да ничего не стряслось, из аспирантуры я ушел.

– Почему ушел? – строго спросил Константин.

– В двух словах не расскажешь, – потупился Александр.

– Расскажи в трех.

Александр Степанович задумался. Перемена в брате была для него такой внезапной, что он даже немного отрезвел. И как бы обидно ему сейчас не было, желание выговориться было сильнее.

– Да не знаю я, как объяснить, – он посмотрел на Константина виновато. – Тем более тебе. Еще засмеешь.

– Не засмею.

– Как пить дать, – он тяжело вздохнул. – Ладно. Только в голос не смейся. Вот скажи: твоя жена умнее тебя?

– Нет.

– А моя гораздо умнее меня.

– Правда? Ты ж вроде умный?

– На меня напрягаешься, а сам дуешься, как школьник!

– Оставим. Продолжай, я слушаю.

– А нечего больше продолжать. В этом все сложности.

– А что тут сложного-то? Она тебя во «Что? Где? Когда?» обыгрывает?

– Да нет же! – возмутился Александр, – в другом дело. Она, понимаешь, человек совершенно иного ума. Она, как бы так сказать, практик. Исполнительный человек, у нее, как у тебя, зазора между словом и делом нет. Только она быстрее тебя соображает, – добавил он на понижении.

– И?

– И все. А этого что, мало? – начал оправдываться Александр.

– Главное, что она тебя не глупее. А ум – не порок. Или в чем дело, я не пойму. Тебя смущает, что она человек толковый?

– Да, – опустив голову, ответил Александр. – Боюсь я, что она уйдет. Рано или поздно.

– Так соберись!

– Как? Скажи на милость!

– Для начала, туфли почисти. Себя в порядок приведи, а потом смотри по обстоятельствам.

– Тебе легко говорить.

– Там вокруг что, толковых людей нет? Подсмотреть не у кого?

– Да есть, есть. Только так не научишься. Везде талант нужен, способность какая-то. А у меня ничего. Есть у меня дружок, Витька, бросил тоже аспирантуру недавно. Так он нашел каких-то людей, теперь медицинское оборудование продает. Деньги есть, машина, поднялся человек.

– Ну, а ты чего?

– Да ничего. Не умею я с людьми договариваться. Не получается. Это ведь не на рынке носки продавать.

– Ради чего ты тогда университет бросил.

– А-а, – махнул рукой Александр, – делать там было все равно нечего. Перспектив нет. Это студенту можно лапшу на уши навешать, дескать, бла-бла-бла, перспективная специальность, бла-бла, индивидуальная практика, бла-бла-бла, европейские стажировки. С моей специальностью меня даже в больницу не берут, говорят, пациентов нет. А в университете нет часов, да и платят там гроши даже за полную ставку.

– И что думаешь делать?

– Не знаю. Никаких идей нет.

– Ссоритесь из-за этого с женой?

– Время от времени. Но меня не это беспокоит. Она, знаешь, изменилась.

– В каком смысле?

– Раньше было по-другому. Не знаю, как объяснить. Раньше я был ей интересен. Или не так, – он подумал несколько секунд, – раньше я вызывал у нее уважение. А теперь… теперь не знаю. Бывают дни, когда она держит себя так, будто меня вообще не существует. И меня это, откровенно говоря, пугает.

– Родите ребенка.

– Ну, вот об этом я! Все-то у тебя просто.

– А зачем усложнять? Или это не выход?

– Может быть, и выход, – задумавшись, ответил Александр. – Странно, что мне это в голову не пришло.

– А в остальном, – продолжал Константин строго, – если она так уж умнее тебя, учись, догоняй. Иначе ты сам по себе деградируешь. Вообще, а не только в сравнении с ней.

– Но как развиваться-то? Куда? У меня ни одной идеи нет!

– Так придумай что-нибудь? Найди, где есть перспективы, профессию смени.

– Тебе-то легко говорить, у тебя хоть инженерная специальность. А мне вот переучиваться надо! А в моем возрасте это, знаешь ли, сложно!

– Почему это сложно? – возмутился Константин Степанович. – Если уж мне не сложно, так тебе и подавно. Ты вообще неделю как с университетской скамьи слез, а уже нос задираешь. Никто ведь не требует, чтоб ты на дневное шел. Посмотри вокруг, поищи варианты.

– То есть, ты хочешь сказать…

– Да, – перебил Константин брата, – я на заочке в строительном.

– А где?

– В Екатеринбурге.

– Когда успел? Почему я все узнаю последний?

– Потому что не разговариваешь с нами. Полгода, – он потупился, – уволился, поселились, где пришлось. А ты, если хочешь, переезжай в Россию, в Москву.

– Не хочу, да и что мне там делать? – Александр нахмурился. – Сам-то ты, я погляжу, своему совету следовать не собираешься.

– Я сейчас в Москве не выживу, а у тебя получилось бы. Подумай, может быть, следует документы подать в аспирантуру в Москве? Подумай-подумай.

– Думал уже. Нет, не хочу лишней волокиты. Да и таких умников в Москве пруд пруди.

– Умников вообще много. Ты не думай, что в провинции проще будет, там свои проныры найдутся. Если хочешь преуспеть, никогда не рассчитывай на удачу.

– Никогда не рассчитывал, – заговорил с нотой обиды в голосе Александр, – я не так глуп, как кажется. Растерялся просто. Не знаю, что делать.

– В себя для начала приди. Потом решай. Пока ты нервничаешь, обижаешься, переживаешь, дури в башке априори больше.

– Что за слово такое дурацкое – априори?

– Врач, у которого я лечился, постоянно повторял, – улыбнулся Костя, – вот и набрался.

– Что за врач? – сухо продолжил расспрос Александр.

– Да ерунда. Сердце беспокоило.

– Что говорят?

– Ничего, – коротко отозвался Константин. – Курить бросил, прошло.

– Не помню, чтобы ты курил.

– Это все о том же, Саш. Виделись бы чаще, знал бы. Да я и не курил, так, баловался. Сложно с работой, денег нет. Ирке зарплату совсем не платят – они чуть ни весь сентябрь бастовали, толку никакого. Все один к одному. То Настя заболеет, то Егору штаны малы станут, то в сад ребенка надо устроить, а там своих заморочек хватает. Все вроде мелочи, но их столько порой набегает, руки опускаются, – он вздохнул. – Но я-то ладно, разберусь помаленьку.

– Я всегда думал, что ты, если из армии уволишься, обязательно к родителям вернешься.

– Смеешься что ли? У меня ни гражданства, ничего. Да и будь оно, где мне жить-то? С родителями что ли?

– Не знаю, – Александр пожал плечами, – просто мне всегда так думалось. Я ж не предлагаю.

Разговор затих. Братья, проветрившись, направлялись к дому. Каждый про себя думал, что у обоих была своя правда, и было бы лучше простить друг другу колкости. Александр боялся, что брат приукрасит его проблемы в разговоре с родителями. Но тут же ловил себя на мысли, что ничего серьезного не рассказал, да и преувеличить его проблемы было сложно. Константин же думал, что ресурс терпения в его душе определенно исчерпаем, и, если бы Александр в какой-то момент не успокоился, они могли бы серьезно поссориться. В его жизни хватало собственных сложностей, чтобы вникать в суть чьих-то еще.

– Я всегда был уверен, – нарушил молчание Александр, когда они уже подходили к родительскому дому, – что ты до старости будешь на флоте. Выйдешь в отставку, если не адмиралом, то хоть контр-адмиралом, будешь ходить с бородой, с трубкой, как заправский морской волк.

Константин ничего не ответил.

– На кого хоть учишься?

– На строителя.

– Ну, об этом-то я догадался. На какого строителя-то? Проектировщиком будешь?

– Нет, – махнул рукой Константин Степанович, – для этого надо уметь рисовать. Инженерная специальность у меня.

– Понял. Кем хочешь устроиться?

– А пес его знает. Какой-нибудь вариант подвернется. А не найду ничего – запишусь в технадзор, да и дело с концом.

Дома братья поменялись ролями. Александр стал разговорчив, Константин, напротив, ушел в себя. За столом он думал, что каждый раз, когда кто-то из родных падал духом, он всегда пытался его успокоить, взбодрить, чем-то помочь. Но окажись он сам в затруднении, придется выпутываться одному. Бывало, он сохранял внешнее хладнокровие, но внутри нервничал настолько сильно, что не мог решать даже самые простые бытовые вопросы. А ирония в том, что все вокруг всегда ждут его решений, и без его отмашки в семье ничего не происходит. Родители воспитывали его старшим, постоянно внушали, что он должен идти на уступки, быть умнее, подавать пример. И он старался. Правда, никак не мог взять в толк, почему, если хладнокровие и порядок – добродетели, им следуют далеко не все? Почему капризом и истерикой порой можно добиться желаемого быстрее, чем долгим и вдумчивым трудом? А главное, почему «истерички» вызывают у окружающих желание помочь, а он, как бы тяжело ему ни было, нет. Его утешала мысль, что выдержка и самостоятельность говорят о силе характера, возводят его в ранг человека «право имеющего». Но с годами крепло чувство, будто способность быстро реагировать и принимать решения не более чем нервическая реакция на бардак, неустойчивость и неопределенность в жизни, которых он не выносил. Он надеялся, что с возрастом страхов станет меньше, но его личный опыт подтверждал обратное.

Теперь за столом он сомневался, правильно ли поступил, рассказав брату об увольнении со службы. Его терзали противоречия: он понимал, что каши на старом месте уже не сваришь, но флот был делом всей его жизни. Найти предстояло не только работу, но и силы, и смысл создавать себя заново. Спустя несколько месяцев он чувствовал только разочарование и невыносимую тоску. Он ушел не один: многие его сослуживцы покинули службу, но большинство из них просто сменило военный флот на гражданский. Константину Степановичу тогда это казалось полумерой. Сердце требовало перемен. Дольше оставаться в маленьком гарнизонном городе было невозможно. Лишь в Екатеринбурге, куда он поехал в надежде получить жилье по программе для военнослужащих, стала очевидна вся сложность его положения. Друзей и родни нет. Город совершенно чужой. Гражданской специальности, которая позволила бы рассчитывать на хорошую работу, нет. Квартиры нет – очередь на ее получение уже растянулась на много лет. Денег нет. Зато рядом жена, учитель начальных классов, дети, Егор и Настенька. Есть еще неполный комплект полуразвалившейся мебели, которую с горем пополам сумели приобрести на севере.

Унывать было нельзя. И Константин Степанович с удивлением обнаружил, что в самые тяжелые моменты, когда, казалось, он уже был готов отчаяться, его выручали дети. Они всегда находили повод для радости и смеха, чем и отогревали ледяные тревоги отца. Он искал малейший повод порадовать своих чад и сам от этого смягчался, начинал верить, что вскоре все наладится. Скоро подрастет Егор, ему можно будет доверить часть дел по дому. С другой стороны, Настя была младше брата на пять лет и взрослеть пока не спешила.

Егор с самого детства стал проявлять характер. Он рос мальчиком угрюмым, чувством юмора не блистал и не любил, когда с ним, а тем более над ним, шутили. Говорить начал сравнительно поздно, ходить тоже, поэтому с самого детства его водили по всем врачам, которых только можно было найти в военном городке. Но те только разводили руками: ребенок был здоров. А все его особенности в полной мере укладывались в рамки медицинской нормы.

Интроверсия Егора пугала родителей, но когда ему стукнуло пять, родителям вдруг стало ясно: ребенок молчит, потому что ему нечего сказать. Еще до рождения сына Константин Степанович боялся, что он не сможет найти с ним общий язык, уж очень сложно давался ему контакт с маленькими детьми. Но с Егором вышло иначе. В какой-то момент он заговорил как взрослый. Он думал и подбирал слова по-детски, но требовал обстоятельного и вдумчивого объяснения. Во всем он стремился быть самостоятельным. Константин Степанович за это называл его суровым мужичком, в ответ Егор хмурил брови и заявлял, что он серьезный человек и смеяться над ним нельзя.

Самостоятельность сына не вызывала у родителей беспокойства до подросткового возраста. Открытым характером Егор никогда не отличался, а стал еще более закрытым и отстраненным. Иногда он был слишком аккуратен, в желаниях проявлял феноменальную определенность и упорство, был раздражителен, когда кто-то пытался его контролировать, в свою частную жизнь никого не посвящал. В старшей школе уговорил родителей не вмешиваться в его учебу: с ней он разберется без их напоминания. Сердился, если родители вдруг разбирали его вещи, и в своей комнате наводил порядок по первому требованию, лишь бы они не вмешивались. Он убедил отца не следить за его расходами, взамен обещал не пить, не курить и возвращаться домой строго вовремя: в назначенный час, но не позже девяти, не считая отдельных случаев.

Константина Степановича огорчала дистанция, которую с ним поддерживал Егор. Он боялся, что сын оставит дом при первой же возможности. И Егор давал повод так думать. Он хорошо учился, много читал, а в десятом классе заявил родителям, что поступать будет в московский университет. Ирина Михайловна резко воспротивилась этому желанию. Но Константин Степанович понимал, что их сомнения только раздражают сына. Он ответил, что они обеспечат его всем необходимым и позволят остаться в столице, если он пройдет на бюджет. Но, конечно, спокойнее им будет, если он останется в Екатеринбурге, тем более, что здесь можно получить хорошее образование. Позже он уговорил жену поддержать такое решение: до поступления оставалось еще два года, планы могли поменяться. Кроме того, было ясно, что Егор их никогда не простит, если они будут вставлять ему палки в колеса.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное