Егор Шевелёв.

Узник острова Райкерс Айленд. Американский дневник



скачать книгу бесплатно

Мы едем в город. Пересекаем мост, водитель включает радио. Рядом с нами едет тонированная машина. Внутри никого нет, только белые глазные яблоки висят в воздухе, смотря на дорогу. Всё ещё не привычно видеть негров за рулём. Гляжу в окно. Витрины магазинов, странно одетые прохожие, снующие по чистым тротуарам. Реклама. Смог бы я жить в Нью-Йорке? Какой же это большой город. Город, который меня съел. Никогда в жизни не надену футболку или кепку с эмблемой «ай лав (сердечко) Нью-Йорк» или янки (пересечённые N и Y).

Вот мы въезжаем в ворота МДЦ. Ждём. Никуда нас на ведут, двигатель заглушен, кондишн не работает. Спустя некоторое время одному из пассажиров становится дурно. Это пакистанец, в наручниках на руках и кандалах на ногах. Он закрыт в одиночном отсеке, как особо опасный преступник, требующий изоляции. Окна в том отсеке нет. Мне его очень хорошо видно – этот отсек как раз напротив меня. Молодой пакистанец начинает плакать. Отворачивается к стене, звеня цепью поджимает колени к груди, начинает ритмично раскачиваться, при этом громко всхлипывает. Кто-то зовёт водителя. Он спрашивает нужен ли врач. Заводится двигатель, включается кондиционер. Духота отступает. Ждать ещё долго. Один старик просится в туалет. Его выводят, потом опять приводят и пристёгивают. Пакистанец уходит в себя. Напоследок ему хватило сил лишь сказать, что у него астма и ему нечем дышать. Одного астматика в обмороке я уже видал на своей первой автобусной поездке. Врач тогда пришёл слишком поздно: больной вырубился. Ментам пришлось его отстёгивать, а врачам – выносить из салона. Похоже это частое и обыденное явление. Минут 15 звали врача. Тем временем негр из соседней одиночной камеры пытался «развеселить» заплаканного пакистанца, вывести его из замкнутого состояния. «Вассап, бро, лук ат ми!» – кричит он на пакистанца, мысли которого давно находятся вне этого автобуса. Я представляю себе, как хочется этому такому далёкому эмигранту прямо сейчас оказаться в Индии, доить там коров, стричь чай и вести аскетический образ жизни. Приходит врачиха-индуска и забирает его, найдя с ним общий язык. Стало скучно, вот и за нами пришли. Выходим, заходим. Коридоры МДЦ, камеры сортировки, камеры ожидания, отправка в другие камеры ожидания. Вокруг ни одной интересной личности. Скучно, хочется спать.

Наконец-то нас вызывают на поездку в сам суд. Я заметил, что лишь испаноязычные Менты способны прочитать вслух мою фамилию. Нас сажают в микроавтобус и едим из МДЦ в здание суда. Музыка, движение, город за окном. Чайнатаун. Здешние пешеходы прогуливаются по улицам как-то непривычно медленно. То ли дело у нас: вечная спешка, суета. Въезжаем в подземный паркинг суда. Выходим из микроавтобуса. Нас сразу же ведут мимо припаркованных машин к лифту. Интересно, какой штраф или срок дают за царапанье машины прокурора? Лифтом поднимаемся из паркинга на седьмой этаж, при этом нас эскортируют четверо Ментов. Мы всё ещё в наручниках, их снимают только при входе в камеру. Проходим металлодетектор и размещаемся в камере, из которой и будут водить на сам суд.

Пункт назначения, так сказать. Осматриваю здешнюю публику: завсегдатай бомжеватого вида спит на полу на расстеленных газетах. Похоже, он привык сюда ездить и давным-давно не ждёт ничего хорошего. Крепким, спокойным сном на газетах спят исключительно завсегдатаи.

Автобус был полупустой, но несмотря на это, камера заполнена. Лечь негде, приходится сидеть и смотреть телек. Скучать бы так всем в ожидании суда, да не тут-то было.

Изгнание юродивого

Две полярно противоположные точки планеты. Совершенно разные люди, говорящие на разных языках и обитающие в непохожих условиях, тем не менее дух единства, общности и сговора везде одинаковый. Что на острове Кос в Греции, что на острове Райкерс Айленд на задворках Нью-Йорка. Сегодня слушая аудиокнигу Лескова «Кадетский монастырь» (по радио «Голос России») о жизни кадетов единым коллективом, вдруг подумалось о схожести жизни юных кадетов с жизнью заключённых. Условия насильственного заключения, невозможность изменения сложившихся обстоятельств, теснота и трудности, скука и тоска, ностальгия по прошлому и вера в светлое будущее за пределами колючей проволоки, объединяют, казалось, необъеденимое. Молодёжь и старики, чёрные и белые, преступные и не очень – в общем, самая разношерстная публика. И вся эта группа в 50 человек, составляющая как бы единый организм (разделяясь на микро-группы по 2—3 человека, как будто на внутренние органы) живёт одной жизнью, сопротивляясь системе, оберегая себя и отторгая нежелательные элементы (стукачей, неадекватных, нечистоплотных и прочих представителей раковой опухоли сложившегося организма).

Как-то вечером приходит этап. Вечерние этапы всегда подозрительны: это не новичков приводят, а проштрафившихся с других корпусов или хат. Вот и в тот относительно далёкий вечер к нам попал такой новичок. Светлокожий, худощавый, остроносый тип с длинными растрёпанными и немытыми волосами, рубашкой дурного покроя, брюками на ремне и несуразно огромными ботинками, совершенно не вписывающимися в общий образ. Интуиция подсказывает: этой персоны следует сторониться. Полезная штука интуиция. Работает не только у меня (видимо условия длительного заключения пробуждают эти многими подзабытые первобытные инстинкты). Большинство обитателей дормитория, при виде новичка замолкает и превращается в молчаливых наблюдателей. Тип суетится и оглядывается по сторонам, напоминая запуганного и загнанного зверя. Страх здешняя публика чует издалека и сразу. Новичок ещё не разложил свои вещи, даже не успел сказать ни единого слова своим новым сокамерникам. Первого впечатления оказалось достаточно – уже с первых минут он стал персоной «нон грата». Небрежно бросив простыни и одеяло на матрас, засунув кипу бумаг в коробку, он уселся на кровать и принялся исступлённо и рьяно что-то писать в свой блокнот огрызком карандаша, при этом поблёскивая массивным золотым перстнем на пальце. Он так этим увлёкся, что не обращает ни на кого внимания, как будто он совершенно не имеет никакого отношения к собравшейся здесь чесной компании. Тишина плавно перешла в перешёптывания, затем в гомон. Робкое, едва слышное слово «Снич» (по-нашему стукач), произносимое по углам, сменилось на радикальное «пак йор щит». А это окончательный безоговорочный. Естественным, вполне прогнозируемым и тем не менее незаметным для самого новичка становится его «самопроизвольное» отторжение от коллектива. Он здесь, но он не наш. Чужак в стае. {Рукопись обрывается}.

Американский дневник

Вторник 28 сентября 2010.

Утро сегодня началось рано и затянулось. В пять утра «си-о» (дежурный мент) очень громко и активно начал зазывать на «ча» («Wake up for cha!» – вставайте для завтрака). Проснулся, покрутился из стороны в сторону в постели, многие проснулись, но идти завтракать не спешат – сегодня по расписанию этим утром замена постельного белья и полотенец на чистые. В среднем каждое утро завтракать ходят 5—7 человек, те у кого нет денег на счету и которые не могут позволить себе купить супа, риса, чипсов и прочих продуктов. Приходится им собирать утреннюю пайку хлеба (4 ломтика), соскребать мармелад с подноса себе в баночку, брать пол-пинты молока и упаковку хлопьев. Иногда вместо хлопьев дают гречневую кашу на воде и сливу, 4 пакетика сахара – каждое утро. Может, конечно, там ещё что-то иногда дают. Я никогда специально для завтрака так и не вставал. Пару раз завтракал, отправляясь на суд. Поездка в МDC и в здание суда постепенно превращается в обыденность.

Последний раз, исходя из уже полученного опыта, взял с собой папку с бумагами (200 страниц эндайтмент – список обвинений) чтоб подложить под голову, лёжа на крашеной деревянной скамейке. Некоторые даже запасаются газетами, раскладывая их прямо на полу. В суд приезжаем к 8-ми утра, само заседание начинается в час или три. Напротив камеры ожидания за решёткой, стоит телевизор, по которому крутят пиратские экранки (две из увиденных мною оказались с русскими титрами, что приятно удивляет). Так что, ожидая суда, успел посмотреть пару премьер (скверного качества), которые к тому времени, ещё не успели выйти на экраны кинотеатров.

Так вот, ждал я, ждал смены белья, да не заметно для себя заснул. Дежурный мент оказался крикливым – смену белья не проспал никто. Все проснулись. Бельё стелим на резиновый неудобный матрас, но к этому времени я уже обзавёлся некоторыми дополнительными удобствами. От итальянца, вышедшего под залог, мне досталась пара лишних одеял (всё своё «барахло», коего у него оказалось невероятно много как для одного человека, он оставил мне и Эрнесту). Кстати теперь я знаю, как в американской армии заправляют постель, мне пришлось перенять эту технологию. По-советски застелить постель в здешних условиях не получается: вместо привычного пододеяльника – ещё одна простынь. Кроме того, со скользкого матраса постеленная на него простынка сползает при малейшем повороте в постели. Поэтому я застилаю постель так: сверху на матрас кладу свёрнутое вдвое запасное одеяло. Уголки нижней простыни по краям связываю узелками и вправляю их под матрас со стороны ног и оставляю свободной другую сторону в районе подушки. Сверху свободно стелю сложенное вдвое одеяло, которое полностью покрывает кровать. По идее и одеяло надо подбивать под матрас, но мне лень и так сойдёт.

Перестелив постель, улёгся дальше спать. В 10:15 нас опять будят, чтобы готовились к обеду. Около 11часов отправляемся в столовую. Одно крыло из 50-ти человек расчухивается гораздо быстрее, чем два в прошлом дормитории (корпусе). Собираемся в коридоре, отгороженном дверью от основного коридора. В руках у меня зелёная пластмассовая кружка, на груди бейджик с фотографией и именем (крепится маленькой прищепкой). Вошло в привычку брать с собой пару-тройку мотков туалетной бумаги для вытирания рук, вместо салфеток. При входе в саму столовую проходим через металлодетектор. Сам путь в столовую занимает около пяти минут. Шеренгой идём от одного чекпоинта (красная полоска на полу) до другого, останавливаясь перед каждым из них и ожидая пока подтянется хвост очереди.

Столовая представляет собой огромное квадратное помещение. Вход и выход расположены на одной стороне, но в противоположных углах от входа буквой «г» тянется заборчик-ограждение до окошка выдачи подносов с едой. Идём строем до окошка, берём по подносу, потом подходим к емкости с напитками (они наполнены чистой водой и дрянным порошковым суррогатом, именуемым «juice». Два таких и два таких. Крайне редко бывает восстановленный яблочный сок), наполняем свои зелёные кружки, кто чем хочет и садимся за стол на любое из свободных мест в ряду в порядке живой очереди.

В столовой три ряда столов для трёх дормиториев. На столах насыпаны горки пакетиков с солью и чёрным перцем. Сиденья расположены на равном расстоянии друг от друга и намертво прикручены к столу. Около 10—15 минут кушаем, затем относим пустые подносы к столу сбора подносов у выхода. Перед ним стоят два мусорных бака, сбрасываем остатки пищи с подносов в баки и оставляем их на этом столе. Там столовый работник собирает их и передаёт в «подносное» окошко за его спиной. Выходим из столовой. Выносить напитки в кружке или еду запрещено правилами. Многие выносят хлеб, замотав его в салфетку и засунув его в штаны. Бывает, что и рис, и курицу пытаются унести с собой, если не успевают всё съесть (а за положенные 10 минут съесть всё не реально). Ужин в пять вечера, но ведь и потом кушать хочется, особенно к ночи. Не у всех есть деньги на покупку супов и прочих продуктов, вот и вынуждены носить про запас. Менты за это не ругают, всё понимают и просят лишь делать это незаметно, чтоб хлеб и бутылка с соком из карманов не выпирали. Так и живём.

Среда 29 сентября 2010.

«Душа обязана трудиться и день, и ночь». Но невероятно лень в подобных обстоятельствах вообще, что-либо делать. Вдохновения нет абсолютно. Есть блокнот с расчерченными в линию отрывными листами формата А4, есть короткая, тонкая и гибкая (в целях безопасности для окружающих) ручка. Нет желания, вдохновения, настроения, мотивации и прочих необходимых для настоящего писателя параметров. То ли дело, например Хемингуэй: писать творить то в уютной квартирке в Париже, то в тихой хижине на Кубе или на худой конец под баобабом в Африке. Можно быть Рыльским, творя в своём доме, заваленном литературой имеющейся в распоряжении огромной библиотекой и парком прямо за порогом. Но как же быть а-ля Достоевский или Солженицын? Чертовски трудно. Куда легче валяться в постели, спать до обеда, после обеда спать до ужина и коротать время за слушаньем радио, просмотром идиотского телевидения и бесконечной стиркой. Подобный образ жизни ведут практически все. Даже самые гиперактивные и подвижные с течением времени затухают, медленно превращаясь в бездеятельных созерцателей жизни. Вот так департамент коррекции корректирует людей!

Полное ничего не деланье постепенно отупляет человека, и выхода нет: пока не сознаешься или не осудишься, человек вынужден сидеть здесь и ждать. Всё вынуждает заключённого признаться: после получения срока сразу же отправят на тюрьму, где и кормят хорошо, и со стиркой проблем нет, и места побольше, а самое главное – известно будущее: такого-то числа настанет столь желанная долгожданная Свобода.

Здесь же сидишь, нервничаешь и просчитываешь все возможные комбинации. После нескольких месяцев безвкусной еды, постоянного шума, невозможности побыть наедине, информационного вакуума всё меньше желание о чём либо думать. Так и подмывает пустить всё на самотёк. Это и есть основная цель здешней системы – заставить человека в конечном итоге сдаться и сознаться – ведь в таком случае из городского бюджета не тратятся деньги (весьма внушительные) на проведение судебного заседания. Да и человек уже откорректирован: либо после выхода на свободу он вообще ничего не будет способен делать на криминальном поприще, проводя всё свободное время на диване у телевизора и живя на пособие по безработице; либо вновь примется за былое. Но поглупев и деградировав, поймается на какой-нибудь глупости гораздо быстрее первого раза. Второй раз его откорректируют уже по полной программе, уж будьте покойны.

В здешних условиях всё же есть «лучик света в тёмном царстве» на три часа в день – это радио «Голос России». Вот он – источник новостей, культуры и толковых аудиокниг. Свои книжки, словари и записи я до сих пор не получил: агенты секретной службы до сих пор роются в этом ящике знаний. Внутренний голос подсказывает мне, что два тома словарей Вэбстера 60-х годов, которые я захватил из Курдало, вероятно уже осели на полке одного из агентов. В Афинском аэропорту маршалы просили подарить им эти книги, в Нью-Йорке этими книгами чрезмерно интересовались агенты секретной службы. Посмотрим, увижу ли я их или нет. Все нормальные люди после освобождения из тюрьмы приносят домой татуировки, а я думаю притащить словари, совершив с ними практически кругосветное путешествие. Эх, сколько приключений позади, а сколько ещё предстоит пережить!

Надо себя беречь, что затруднительно. Либо портишь слух наушниками радиоприёмника, либо зрение телевизором и лампами дневного света. Может сон это не такое и плохое времяпровождение в здешних условиях. Спал сегодня с часу дня и до самого ужина, который так и не настал вовремя. В пять вечера нас разбудили, но кушать в столовую не повели. Вместо этого отобрали телефонные трубки, закрыли игровую комнату с телевизором и приказали «one man to one bed» (по одному человеку на постели). Значит, где-то в здании произошла серьёзная драка. В прошлом дормитории все всё знали: кто, где, как и с кем подрался. Приблизительно полтора месяца назад была одна драка. Я как раз в этот день вернулся с суда уставший и потный, к сожалению, по правилам при чрезвычайном положении мыться в душевых запрещено (в целях безопасности). Пришлось в тот день ложиться спать немытым. В этом новом дормитории никто ничего не знает и не интересуется. Живём в полном неведении окружающей обстановки.

К 7-ми часам вечера нас повели в столовую. Не привычно идти коридором, когда за окном сумерки, а вокруг тишина да капитаны в белых теннисках с подозрительным видом прохаживаются коридорами. В столовой вместо трёх дормиториев ужинают два, ряд пустых не занятых столов разделяет нас. Красные и белые лампы тревоги на стенах не мигают. Капитан в столовой только один, как обычно. Дежурит.

Скучно вечером, вот так сидеть на своей постели и никуда не отлучаться. Душ нам всё-таки разрешили быстренько принять на 15 минут (хоть это и строжайше запрещено во время тревоги), до прихода проверяющего капитана.

В руки мне попал старый выпуск журнала «National Geographic», в котором с удовольствием прочитал статью про греческих монахов-отшельников, обитающих в горах на полуострове. На фотографии монашеской кельи, подозрительно напоминающей и навевающей воспоминания о Курдало, увидал столь знакомую упаковку соли «Калос» и пластиковую мисочку из-под йогурта. Сколько же пудов соли и йогуртов поел я на греческой земле! С ностальгией вспоминаю я греческую кухню, питаясь скверно-безвкусной американской едой.

Четверг 30 сентября 2010.

«This is a search». Вполне прогнозируемое и ожидаемое явление после вчерашней тревоги. Итак, сегодняшнее утро началось со шмона. Огромный по численности отряд Ментов заполнил собой коридорчики сонного дормитория. Так не хочется вставать, а тем более, заново раскладывать своё барахло по ящикам, стелить постель, наводить порядок в своих вещах. Надеваю штаны, усаживаюсь на край кровати лицом к окну. Итак, в хате четыре ряда кроватей. Нас поднимают, начиная от внутренней стены. Я в третьем ряду. Руки за голову, бейджик на груди, локти сведены поближе между собой. Направляемся в игровую комнату. Обычно нас раздевают и досматривают в ванной. Краем глаза замечаю мента, который куском картонки проверяет ниши и щели вокруг пожарного выхода, засовывая картон за лампу пожарной тревоги, табличку запасного выхода и щели двери. Похоже, обыск намечается серьёзный.

При последнем обыске в прошлом дормитории у меня даже не вытряхивали вещи из коробки. Итак, мы разделись, наши вещи ощупали менты на предмет наличия контрабанды. Затем мы сразу же оделись и направились в душевую. Ротовую полость не осматривали – значит, ищут оружие. Из душевой нас вызывали рядами к нашим кроватям, проводя обыск места жительства в присутствии жильца. Из нововведений – матрасы проверяли портативными металлодетекторами. Держишь матрас на весу, а женщина-мент его сканирует. Женщины зашли лишь после окончания нашего голого досмотра, дабы не стеснять (или не возбуждать) здешних заключённых. Весь мусор: пустые бутылки, постеленные под матрас газеты, пластиковые ложки-вилки и прочий хлам побросали на пол. Продвигаться коридорчиками, в особенности при таком обилии Ментов и мусора (хотел здесь написать «мусоров и мусора», глупый каламбур выходит, не решился) затруднительно. Большого беспорядка на кроватях, как ни странно, не было. Даже зубную щётку, которую хранил в картонной коробке из-под зубной пасты, аккуратно положили в книжку-методичку «Inmate`s rulebook», чтобы не запачкалась (коробка отправилась в мусор). Небольшую упаковку риса (картонная коробка, в ней два прозрачных пластиковых пакета с рисом) вскрыли и проверили содержимое, а большую коробку с печеньем почему-то нет. После обыска с лёгкостью отыскал свои вещи, сушившиеся в игровой и сваленные в одну общую кучу на стуле. Конечно же, свежепостиранных вещей оказалось как никогда много: штаны, тенниска, футболка и майка. Развесил свои вещи на стуле и пошёл наводить порядок на спальном месте. Вот почему я два дня тому назад аккуратно разложил все свои носки по парам, уложил прочие вещи. Теперь всё придётся раскладывать заново. В коробке с продуктами на дне рассыпалось кофе. Немного, но всё дно липкое, пошёл сполоснуть её в душевой. Такой горячей воды я здесь ещё не видал! От неё аж пар идёт. Со вчерашнего вечера весь корпус не принимал душа и не стирался – вот и нагрелась. Разложил вещи по своим прежним местам, подмёл под кроватью, умылся, почистил зубы и только после всего заметил, что-то кушать охота. Обеденное время давно прошло. В самоваре воды не оказалось, да и ложек-вилок у меня не осталось. Грызть всухомятку сладость или пирог не хотелось, решил дождаться обеда.

Обедали в пол-второго. Такого бешеного аппетита у меня давно не было: съел целиком всю пайку (молотая индюшатина с макаронами и спаржа) и даже два ломтя хлеба. Нагулял аппетит за утро. Обычно когда просыпаешься, пьёшь утреннюю чашку кофе и сразу же направляешься обедать. Желание кушать отсутствует вообще; вкладываю в рот безвкусную еду исключительно из надобности, а не желания.

Позвонил домой с отклонением в 2 часа от обычного моего графика звонков домой. Дома дождались и ответили. Каждый не отвеченный звонок мне обходится в 53 цента, отвеченный 15-минутный – в 97 центов.

Ужинали в 5 часов как обычно, тревогу к этому времени уже сняли. Вечером посмотрели относительно хорошую экранку весьма нудного фильма. К полуночи, под самое время выключения света и погружение дормитория в царство Морфея привели новенького. Здоровенный, но напуганный и оглядывающийся по сторонам молодой негр, с двумя баулами шмоток в руках и тросточкой. Видимо его побили в месте прошлого проживания, а без уважительных на то причин серьёзных драк с нанесением увечий здесь не бывает. Здесь вообще драка – огромная редкость. Но никому до новенького нет дела, причинами его изгнания никто не интересуется. Расположился он на противоположной стороне далеко от меня, и мне тем более нет до него никакого дела. Выключили свет. К этому времени я успел почистить зубы, умыться и улечься. Шум голосов в хате постепенно стихает, лишь изредка местами слышен глупый громкий смех и перешёптывания. За окном моросит дождь, вот и началась осень. На Украине это уже как бы середина осени, а здесь только начало. Шелест бумажного пакета распаковывающегося нового негра навевал воспоминания о шелесте жёлтой листвы, готовой сорваться с деревьев и завалить всё вокруг жёлто-бурым ковром. А ещё в это время у нас в Киеве с деревьев падают каштаны, царапая крыши и капоты припаркованных под ними машин.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Поделиться ссылкой на выделенное