Ефим Гальперин.

Бешенство подонка



скачать книгу бесплатно

– Боюсь, юнкера даже не довезут товарища Ленина до тюрьмы. Вон моего подельника в Тифлисе закололи штыками по дороге в камеру. Или из камеры в суд…

После этой реплики Сталина Ленин сдувается, как проколотый шарик и сползает на стул. Дрожат губы, слеза из глаза.

Иоффе быстро подносит ему стакан с водой.

Ленин лихорадочно глотает. Зубы стучат о стекло.

– Послушайте, грузин, что вы встреваете! – кричит Троцкий Сталину. – Видите что натворили! Вы, вообще, что здесь делаете?

– Я охрана! И я не грузин! Я осетин! – Сталин бросается на Троцкого. Его пытаются сдержать Зиновьев и Оржоникидзе.

Иоффе внимательно наблюдает потасовку.

А Ленин оглядывает всех. До него наконец-то доходит весь ужас его положения.

Сейчас, после неудачной попытки переворота, арест – это реальность. А там и допрос. А раз так, то, несомненно, его, как основного свидетеля по делу, должны убрать заранее. Кто будет убирать, понятно. А вот как обставят убийство…

Ленин почему-то вспоминает виденное им через забор во дворе военного училища. Там юнкера отрабатывали штыковые удары на чучеле под команду: «коли, раз!».

– Постойте, постойте! Нам только драки не хватает, – Ленин переводит дыхание, с трудом поднимается со стула, встает между Троцким и Сталиным. Напряженно вспоминает фамилию (этим ведь он славится в мифах):

– Вы, товарищ Джу-га…

– Джугашвили. Партийная кличка Сталин.

– Товарищ Джугашвили высказал, увы, довольно верное предположение. Ведь не довезут меня, Лев Давыдович. И боюсь, что среди присутствующих найдутся те, кто не сильно этому огорчится. А, вы, товарищ Джугашвили, напрасно, батенька. Осетин… Это, знаете, мелко. Нужно позиционировать себя с большим народом. Грузия! Правильно, товарищ Орджоникидзе?

Орджоникидзе гордо кивает.

– А как же тогда товарищ Ленин сможет руководить процессом? – спрашивает Зиновьев.

– Во-первых, руковожу процессом не я, а мы вместе, – замечает Ленин скромно. – А во-вторых, действительно, как же мне быть?

– А просто, – предлагает Свердлов, – Вы, Владимир Ильич, будете по прежнему возглавлять ЦК, но из подполья. С крепкой охраной. А мы уж под открытым огнем будем строить… Делегируйте свои полномочия тому, кому вы доверяете больше. И этот товарищ будет передавать ваши пожелания и советы нам. Вот кого вы предлагаете в качестве представителя?

– Зиновьева! – говорит Ленин.

– Извините, но товарищ Зиновьев из того же пломбированного вагона, – ехидно уточняет Троцкий.

Ленин оглядывается и, язвительно улыбаясь Троцкому, указывает на Сталина. А потом смотрит на Иоффе. Тот морщится. Но Ленину вожжа под хвост:

– Вот! Джуга…

– Джугашвили. Сталин, – поправляет Сталин.

– Да! Я настаиваю на кандидатуре товарища Джугашвили!

Сталин оглядывается, становясь как бы выше ростом. Вот ведь – в правильное время, в правильном месте.

Троцкий переглядывается с Каменевым и Свердловым. Орджоникидзе радостно, но незаметно жмет руку Сталину.

Тот улыбается.

Из домика выходят и расходятся в разные стороны участники совещания.

На крыльце Иоффе тихо что-то объясняет Ленину. Тот упрямо качает головой. Шепчет:

– Нет и еще раз нет! Они сделают из меня козла отпущения. Я ведь сейчас просто-таки ходячий компромат! Я с ним уйду, – показывает на Сталина. – Он ничей! Дикий.

Бывалый. Простой уголовник.

Ленин требовательно протягивает руку. Иоффе дает Ленину стопку купюр. Ленин берет. Уходит по дорожке к ожидающему его у ворот Сталину.


6 июля (19 июля по новому стилю) 1917 года.

Петроград. Улицы. Раннее утро.

Сталин выглядывает, машет рукой. Подъезжает пролетка с поднятым верхом, чтобы укрыть седоков от постороннего взгляда. Из ворот выходит Ленин. Садится. Охранник и Сталин по бокам. Еще один охранник рядом с извозчиком. Щека Ленина подвязана носовым платком. Как бы флюс. На голове у него кепка Сталина.

Ленин всё время поправляет повязку на лице и переспрашивает у Сталина:

– Бороду не видно? Бороду не видно?

Слышны выстрелы, пулеметные очереди. Ленин вздрагивает.

– Это казаки кронштадтских моряков[26]26
  Кронштадт – город-порт в России, расположенный на острове Котлин в Финском заливе Балтийского моря. В годы Первой мировой войны учебная база Балтийского флота. В 1917 году это свыше 30 тысяч матросов и солдат.
  Набор во флот, в России, как правило, шел из крестьянской среды. Грамотных, среди них были единицы. Оторванные от дома эти люди не были приспособлены жить в социуме, отличном от сельской общины. Да, еще никакого осмысленного, в сравнении с деревенским, труда. Плюс, условия жизни: скученность в тесных кубриках кораблей, плохая еда, муштра и своеволие командиров, мужское общество и культ силы.
  Учитывая то, что в этот период флот России в активных боевых действиях не участвовал, эта огромная масса патриархального человеческого материала с низким уровнем развития и отсутствием самосознания, агрессивная, мающаяся от безделья, оказалась идеальной средой для рекрутирования толпы для бунта, мятежа. При этом были все условия для управления этой вооруженной и прошедшей военную подготовку массой: все в одном месте, организованы по экипажам кораблей и подразделениям, привыкшие к приказам и безличности, все вооружены. А к этому ещё и кокаин, которым германские разведывательные службы аккуратно снабжали и Кронштадт и Гельсингфорс. Идеальная среда для поддержки любых политических провокаций.
  Именно матросы из Кронштадта активно участвовали в первой попытке переворота, устроенного Германским Генштабом в столице России – Санкт-Петербурге. В Июльские дни 1917-го они заняли Петропавловскую крепость и долго оборонялись от казаков, наводивших порядок в городе. А осенью 1917 года именно кронштадтские матросы стали той вооруженной толпой, под прикрытием которой ставилось у власти марионеточное правительство Ленина.
  Кстати, по той же схеме, разворачивались потом, осенью 1918 года, события в Германии. Там порохом, движущей силой революции тоже стали военные моряки.


[Закрыть]
из Петропавловской крепости выкуривают, – успокаивает Сталин.

Пролетка останавливается у дома номер 17 по 10-й Рождественской улице. (Ныне 10-я Советская).

Один из охранников проверяет подъезд. Выглядывает, машет рукой – всё чисто. Сталин выходит из пролетки. Оглядывается по сторонам.

Все входят в парадное.

Поднимаются на пятый этаж в квартиру номер 20.

– Здесь я живу, – шепчет Сталин. – У друга.

Сталин с Лениным проходят в квартиру. Здороваются с всклокоченным, явно со сна, Сергеем Аллилуевым.[27]27
  Аллилуев Сергей, 51 год – социал-демократ, знакомый Сталина по Тифлису (Тбилиси). Отец Надежды Аллилуевой, в будущем тесть Сталина. Умрет в 1945 году в Москве.


[Закрыть]

– Товарищ Аллилуев, – представляет его Сталин. – Верный человек.

– Сергей я. Извините, с ночной смены. Электрик я на подстанции… – бормочет Аллилуев.

– Бриться! – командует Ленин. – Немедленно!

Ленин сидит перед зеркалом. Аллилуев суетится. Взбивает в стаканчике пену для бритья. Намыливает лицо Ленину. А тот смотрит на мыльную пену и вспоминает:


ФЛЕШБЭК:

29 марта (11 апреля по новому стилю) 1917 года.

Берлин. Железнодорожный вокзал (Bahnhof).

Вечер.

Белый туман. На запасном пути в тупике вагон с российскими социалистами, перемещаемыми через Германию в Россию. Тот самый, который войдет в историю, как «пломбированный».

У вагона сопровождающие пассажиров немецкие офицеры.

За будкой стрелочников останавливается автомобиль. Двое господ в штатском, но с военной выправкой, подходят к вагону. Тихо переговариваются с офицерами.

Из вагона, оглядываясь по сторонам, спускаются Ленин и Карл Радек.[28]28
  Радек Карл (Собельсон Кароль), 32 года – авантюрист, журналист. Приближенный Ленина периода эмиграции.
  Через него осуществляется финансирование Германией группы Ленина в России.
  В дальнейшем один из организаторов революции в Германии. Выполнит поручение Ленина об уничтожении архивов Германского Генштаба по операции «Лорелея». Причастен к убийству вождей немецких левых социал-демократов Карла Либкнехта и Розы Люксембург.
  В 1936 году осужден как приверженец Троцкого. Приговорен к десяти годам заключения. Будет убит в тюрьме по приказу Сталина.


[Закрыть]
Вместе с приехавшими господами они уходят к машине. Зажглись фары. Застучал мотор.


Берлин. Здание Генерального штаба Германии.

(Generalstab). Кабинет.

Вечер.

Высокие потолки. Инкрустированные ценными породами дерева стены. Яркие лампы. У стола генерал с усами стрелками вверх. Ну, просто вылитый император Вильгельм. С ним Ленин и Радек. Разговор идет на немецком языке.

– Ну, я надеюсь, мы друг друга, герр Ульянов, поняли? – важно излагает генерал, – И, будучи благодарны господину Парвусу-Гельфанду за его идею и первые инициативы, пойдем дальше уже сами. Правильно? (Richtig?).

– Правильно (Richtig!), – улыбается Ленин.

– А, давайте, пусть и псевдоним для конспирации у вас будет «Рихтер». Правильно? (Richtig?).

– Правильно (Richtig!), – соглашается Ленин.

– «Лорелея».[29]29
  Операция «Лорелея» – проект Генерального штаба Германии по выводу России из войны путем приведения к власти в стране марионеточного правительства.


[Закрыть]
Такое будет название у нашего сотрудничества. Вы, конечно, знаете эту старинную легенду?

Ленин кивает.

К ним приближается настоящий ариец. Тоже в мундире. Это граф Мирбах.[30]30
  Мирбах Вильгельм фон, 46 лет – граф. Член бундесрата Германской империи, ротмистр резерва кирасирского Дризенского полка Вестфалии, императорский германский посланник в России в 1910–1912 годах. Почетный кавалер Мальтийского ордена. Руководитель операции «Лорелея».
  В дальнейшем посол кайзера Вильгельма Второго в Советской России. Будет убит по указанию Ленина в Москве 6 июля 1918 года.


[Закрыть]

– Разрешите представить, граф Мирбах, – торжественно произносит генерал, – Он возглавляет группу, которая… Работает в России. Граф с 1910 по 1912 год служил советником германского посольства в Петрограде. И он… Подробности по поступлению и расходованию средств и материально-технической поддержке наши люди обсудят с вашим представителем. Вы рекомендуете… Герр Радек? Правильно?

Ленин кивает. Радек улыбается, встает.

Генерал меряет Радека снисходительным взглядом (Радек ростом 154 сантиметра, генерал 190 сантиметров).

Коротышка Радек обиженно закусывает губу. Настолько закусывает, что будет помнить целых полтора года. До осени 1918 года.

Именно тогда, во время революционных событий в Германии, на набережной Ландвер-канала в Берлине его боевики вытащат этого генерала из машины. И пока тот ещё не выпрямился во весь свой рост, коротышка Радек выстрелит ему в лоб. Тело сбросят в воду.

Но это всё случится спустя полтора года, а пока работники финансового отдела почтительно подхватывают Радека под руки и, гордого, уводят на инструктаж.

За плечом генерала мнется чиновник. Такой архивный червь. Настойчиво шепчет что-то генералу на ухо. Кладет бумаги перед Лениным.

– Ах, да! – говорит генерал. – Забыл! Подпишите здесь, герр Ульянов.

– Не понял?! – настораживается Ленин. – Я не буду ничего подписывать!

– Увы, мы, немцы, народ педантичный. И потом, вы же расписываетесь не в частной какой-то лавке под кредит на покупку шубы. Как-никак мы вам выделяем огромное финансирование. И это просто соблюдение формальности…

– Никаких подписей! – Ленин вскакивает.

– Ну, не горячитесь. Граф Мирбах, будьте добры, угостите гостя кофе, пирожными.

КОНЕЦ ФЛЕШБЭКА.


6 июля (19 июля по новому стилю) 1917 года.

Петроград. Квартира Аллилуева. Утро.

Ленин сидит перед зеркалом. Аллилуев, добривает одну щеку. На лице полбороды и половина усов. Взбивается в стаканчике пена.


ФЛЕШБЭК:

29 марта (11 апреля по новому стилю) 1917 года.

Берлин. Здание Генерального Штаба Германии.

(Generalstab). Кабинет.

Вечер.

Ленин с Мирбахом проходят в комнату с большими стрельчатыми окнами, выходящими во внутренний дворик Генштаба.

Сидят, пьют кофе. Ленин возбужден и категоричен. Мирбах миролюбив и любезен:

– Как вам архитектура? Обратите внимание, чудный дворик.

Действительно, встроенный внутрь здания дворик выглядит как парк. Высокие деревья, скамейки, фонтаны, скульптуры.

И вдруг Ленин напрягается. Он видит, что за окном по дворику рядом с каким-то германским офицером гуляет очень знакомая ему личность.

Ленин не верит своим глазам:

– Простите, но это же…

– Да. – соглашается граф Мирбах.

– Что он здесь делает?! – кричит Ленин.

– Ну, честно говоря, тоже, что и вы. Понимаете, мой заместитель герр Розенберг, вот который сейчас рядом с этим господином, утверждает, что вы излишне категоричны и как бы себе на уме. Можете подвести. И он настаивает на вот этой кандидатуре. Но я уверен, что иметь дело стоит именно с вами.

Ленин задумывается.

– Я изучал ваши статьи и выступления, – продолжает спокойно граф Мирбах, – Знаю о том, какой вы непримиримый в борьбе с противниками. И еще понимаю, что это ваш, можно сказать, последний шанс. Согласитесь, это будет горьким событием, если сейчас на полпути вас завернут, а в Россию поедет этот герр… И там, используя ваши же наработки, будет устраивать эту, как бы… революцию. Да, еще один очень важный момент. Мы ведь изучали все группы, находящиеся в оппозиции. Выяснилось что большинство ведущих «революционеров», простите, евреи. Нет, дело не в антисемитизме. У меня самого в друзьях масса евреев. Но согласитесь, странно будет. Вождь России и не русский. Нонсенс. А вы… Во всяком случае, по официальной версии…

– Но, есть, ещё эти… Левые эсэры.[31]31
  Эсеры (социалисты-революционеры) – крупнейшая революционно-народническая партия в России в 1901–1923 годах. До февраля 1917 года находилась на нелегальном положении. Левое крыло партии активно сотрудничало с большевиками. Лидер этого крыла – Мария Спиридонова. В октябре 1917 года левые эсеры вошли в созданный по предложению Троцкого Военно-революционный комитет Петроградского Совета. Более того, они приняли участие в перевороте, отказавшись, в отличие от правых эсеров, покинуть II Всероссийский съезд Советов 25–27 октября (7–9 ноября н. ст.) 1917 года. Проголосовав за его решения, левые эсеры вошли в состав ВЦИК – Всероссийского центрального исполнительного комитета.
  В дальнейшем, как и правые эсеры, так и левые подверглись преследованию Советской властью и были уничтожены. Не только политически, но и физически.


[Закрыть]
Та же Спиридонова…

– Простите, мы бы хотели иметь дело с человеком мыслящим более-менее адекватно, – говорит Мирбах.

Ленин встает. Долго смотрит в окно на гуляющую во внутреннем дворике пару.

Решительно распахивает дверь в коридор. Выходит. Мирбах едва успевает за ним. Ленин идет по коридору, распахивает дверь в кабинет генерала. Они входят. Дверь закрывается.

КОНЕЦ ФЛЕШБЭКА.


6 июля (19 июля по новому стилю) 1917 года.

Петроград. Квартира Аллилуева. Утро.

Пока Ленина бреют, Сталин пьет чай в кухне. Пьет он на восточный манер. Не спеша. Мелкими глотками. Думая.

Дочка хозяина, шестнадцатилетняя девушка в коротком домашнем халатике ставит перед ним тарелку с баранками.

КОММЕНТАРИЙ:

Аллилуева Надежда. Через год станет женой Сталина, потом и матерью двух его детей – Светланы и Василия. В ночь с 8 на 9 ноября 1932 года погибнет. Официальная версия – самоубийство.

Ленин смотрит в зеркало. Гладковыбритое лицо уже немолодого человека. Мешки под глазами и бегающие красные глаза.


Петроград. Улица. Набережная Невы.

Причал. Утро.

Из здания выходят и идут по улице в направлении набережной, к причалу рейсового катера «Петроград-Кронштадт», три человека. Двое – Ленин и охранник – в матросской форме. Сталин в гражданской одежде. Садятся на катер. Катер благополучно отчаливает.

Ленин, придерживая бескозырку, смотрит на удаляющийся город.

К причалу подъезжает автомобиль. В нем уже знакомый нам гауптман. Он смотрит вслед катеру.


6 июля (19 по новому стилю) 1917 года.

Кронштадт. Конспиративная квартира. Ночь.

Сталин наливает чай. Несет стакан в комнату. Там при свете керосиновой лампы сидит на стуле Ленин и безучастно смотрит на пустую стену. Когда Сталин касается его плеча, он вздрагивает, резко оглядывается.

И снова утыкает взгляд в стену.

Сталин ставит на стол возле него стакан, косится на стену. Ничего особенного. Большой ржавый крюк торчит из стены. Видно, когда-то большая картина висела.

Сталин пожимает плечами, выходит в кухню, садится у окна. Пьет чай.

Ленин смотрит на ржавый крюк. Вспоминает:


ФЛЕШБЭК:

18 марта (31 марта по новому стилю) 1917 года.

Цюрих. Spiegelgasse № 14.

Третий этаж. Квартира Ленина.

Утро.

В дверях возникает голова озадаченного Карла Радека:

– Владимир Ильич, тут к вам Парвус! Примете? Или?…

Но это «или» уже произойти не может. Дверь распахивается и в комнату, оттолкнув Радека, входит сам Парвус. «Входит» – это не то слово. Скорее, он заполняет всё пространство. Ещё бы – под метр девяносто роста и сто пятьдесят килограммов веса.

Застигнутый врасплох Ленин набрасывает на видавшую виды рубашку потертый жилет. Лихорадочно застегивает пуговицы.

– Да-а-а. Высоковато забрались… – Парвус переводит дыхание, окидывая взглядом комнату. Три метра в ширину, четыре в длину. Низкий потолок. Два топчанчика в роли кроватей. Старенький буфет с разнокалиберной посудой. На столе фарфоровый чайничек с расколотой крышкой, оловянные ложки и вилки.

Парвус берет единственный в комнате стул, скептически его оценивает – не развалится ли тот под ним. Садится, широко расставив ноги в шикарных английских ботинках. Стул скрипит, но держит.

Ленину не остается ничего другого, как сесть на табурет напротив.

Минута молчания. Потрепанный Ленин и роскошный Парвус. Элегантный костюм, легкое пальто из шотландской шерсти, дорогой одеколон «K?lnisch Wasser» и душистая гаванская сигара в зубах.

– А ведь я за вами дважды посылал, мсье Ульянов. – Парвус кладет шляпу на стол.

– Простите, – поправляет Парвуса Радек, – не Ульянов, а товарищ Ленин.

Парвус косится на Радека, как на надоедливую муху, и продолжает:

– А вы, мсье Ульянов, меня проигнорировали. Но я не гордый. Вот, видите, сам пришел. Антимоний разводить не буду. Как и интересоваться вашим здоровьем и здоровьем вашей супруги. Короче. Полгода назад я представил немцам план политического переворота в России, который я могу осуществить, опираясь на ряд мелких эмигрантских политических группок, типа вашей.

– Мы не мелкая группка, – гордо заявляет Радек. – Мы большевики!

– Черт! – Парвус вскакивает, хватает за шиворот коротышку Радека и на вытянутой руке несет его к двери. – Гейн ин тухэс, шлимазл! (пошел в жопу, идиот!) – ворчит он на идише и выбрасывает Радека из комнаты. Плотно прикрывает створки дверей и возвращается на стул. Продолжает:

– Мой план обеспечивает удовольствие для обеих сторон. Немцы получают сепаратный мир с Россией, а, следовательно, закрытие Восточного фронта и возможность всеми силами навалиться на этих блядских англикакашек и французиков. А я получаю Россию без сранного царя и строю нормальное современное демократическое государство. Никакой империи! Федерация независимых государств! Эти умники, конечно, ухватились за мой план. Аж запищали от удовольствия. И не медля, приступили к его реализации. Но… – Парвус разводит руками, – Без меня! Скорее всего, поняли, что дергать себя за веревочки, как какую-то марионетку, я им не позволю. Короче. Они всё сорганизовали точно по моему плану: отречение царя, Временное правительство… Но вот тут они, идиоты, сделали ставку на доморощенных местных трепачей. И, на тебе, всплыл Саша Керенский, который был у меня в революцию 1905 года мальчиком на побегушках. В результате эти умники из германского Генштаба вбухали кучу денег, а столь желанного им сепаратного мира так и не получили! Потому что они ни хрена не понимают про страну! Например, про то, что такое казаки для России. И что с ними надо обязательно всегда договариваться. – Парвус затягивается сигарой.

– Спасибо вам, мсье Па'рвус, за инфо'мацию, да еще и с доставкой на дом, но… – Ленин картавит и разводит руками, – …не могу взять в толк, к чему всё это вы?

– К чему? – Парвус неожиданно взрывается смехом, – Вы бы хоть для приличия удивились бы, мсье Ульянов. Сделали бы вид, что всё это для вас в новинку. Что вы и ведать ничего не ведаете. Не стройте из себя целку! А то вы не знаете, что немцы готовят вторую попытку переворота. Но теперь, наконец-то, они делают ставку на эмигрантов из моего списка. Ведутся активные переговоры. В том числе с вами, месье Ульянов, и с вашей теплой компашкой.

Ленин всем своим видом, насколько это можно продемонстрировать, сидя на низком табурете, обижается на слова «теплая компашка». Он выпрямляет спину, выставляет вперед бородку. Более того, он забрасывает ногу на ногу. И произносит, недовольно покручивая носком ботинка:

– П'остите, мсье Па'вус, мы паг'тия! Со своей се'ьезной политической п'ог'аммой! Вот в моей статье…

– Не пори хуйни, Ульянов! – оскаливается Парвус, – «программа», «статьи»… Всё что ты выдаешь за свежие изыски, я уже давно высрал и забыл. Ну, какой из тебя вождь?! Народный трибун, бля. Да, как из меня балерина. Видал я тебя выступающим… Хорошо, что ты хоть на бумаге не заикаешься. Политик, бля! Да немцы видят во всех вас просто придурков, которые будут таскать для них каштаны из огня. Уже сейчас… Опять же, в соответствии с моим планом! – Парвус с досадой бьет себя кулаком по колену, качает головой, – Моим же, сука! Немцы, конечно, тебе уже сказали, что комплектуется пломбированный вагон, который окружным путем пойдет в Россию. Но ты думаешь, что это только для тебя и твоих засранцев. Нет! Пойдет несколько вагонов. Ведь эти мудрецы из Генштаба ещё не определились, кого они будут ставить в вожди. Но ввезут в Россию и бросят в котел с заваренной ими кашей всех. И тут я готов биться об заклад! Без меня опять всё пойдет наперекосяк. Вот тогда-то, тебя, Ульянов, как и всех твоих «соратников» выбросят на помойку, как использованные презервативы. Так ведь если просто выбросят… Нет! Вы же свидетели! Так что вас, недоносков, грохнут, к чертовой матери. Удавят. Или траванут цианистым калием. Хотя нет. Это любят делать утонченные англичане. А немцы, те, больше, мясники. Вот и быть тебе, «товарищ Ленин», вздернутым за ребро на крюк на ближайшей скотобойне.

Парвус наклоняется вперед и, глядя прямо в глаза побледневшему Ленину, тихо чеканит:

– Пойми, Ульянов, единственный шанс у тебя вынырнуть из политического небытия и при этом уцелеть – это все-таки сыграть не в их, а в мою игру! Я для тебя единственный шанс остаться в живых!

Парвус переводит дыхание и вдруг удивительно ловко при своей комплекции ухватывает Ленина за ногу, поднимает ее, смотрит на подошву его ботинка, стертую до дыр.

– Господи! – восклицает Парвус, – и кому это я всё говорю! Человеку в дырявых ботинках! Да он ляжет под немцев за десять пфеннигов!

Парвус встает, надевает шляпу, вставляет в рот сигару:

– Нищие не имеют права возглавлять революцию! Они могут быть только дровами в ее кострах! – произносит он довольно патетически и идет к двери. Там останавливается и уже учтиво на «вы», – И все-таки я надеюсь, мсье Ульянов, что голова у вас не такая дырявая, как ботинки, и вы обдумаете мое предложение. Я в Цюрихе еще неделю. Отель «Риц».

Парвус резко толкает дверь. Да так, что Радек, подслушивавший у замочной скважины в прихожей, отлетает в стену.

Скрипит лестница в подъезде.

Ленин осторожно выглядывает в окно.

Идет дождь. Водитель держит большой зонт над головой Парвуса, пока тот проходит к своему Роллс-ройсу, распахивает перед ним дверцу. Парвус усаживается. Автомобиль приседает от его веса и трогается с места по тесной улочке. Ленин смотрит вслед.

КОММЕНТАРИЙ:

Отправление пломбированного вагона планировалось 4 апреля, но было отложено.

А спустя пять дней французские и английские войска начали широкомасштабное наступление на Западном фронте. И тут ещё новое Временное правительство России заявило о ведении войны до победного конца.

Вот тогда, в тот же день, 9 апреля (27 марта по ст. ст.) 1917 года в 15:10 местного времени вагон с Ульяновым и его соратниками отойдет от перрона цюрихского вокзала.

Да. Германскому руководству надо было торопиться и во что бы то ни стало заполучить сепаратный мир на Восточном направлении.

КОНЕЦ ФЛЕШБЭКА.


6 июля (19 по новому стилю) 1917 года.

Кронштадт. Конспиративная квартира. Ночь.

Ленин безучастно смотрит на ржавый крюк в стене.

Сталин на кухне у окна. Пьет чай.


Петроград. Мариинский дворец.[32]32
  Мариинский дворец – важная часть архитектурного ансамбля Исаакиевской площади в Санкт-Петербурге. Построен в 1839–1844 годах по проекту архитектора А. И. Штакеншнейдера. После Февральской революции 1917 года Мариинский дворец заняло Временное правительство России, проработавшее здесь до большевистского путча 25 октября (7 ноября н. ст.) 1917 года.


[Закрыть]

Зал заседаний Временного правительства.

Вечер.

На трибуне вещает Керенский.[33]33
  Керенский Александр, 36 лет – юрист, политический и общественный деятель, министр. С 8 июля по 25 октября (с 21июля по 7 ноября н. ст.) 1917 года – министр-председатель Временного правительства, а с начала осени одновременно Верховный главнокомандующий.
  После октябрьского переворота эмигрирует. Сначала во Францию, потом в США. Мирно умрет в 1970 году в Нью-Йорке.


[Закрыть]
Министры скучают. Среди них Терещенко.

Рутенберг с места перебивает Керенского:

– …А очень просто! Надо чтобы Указ правительства выполнялся!

– Продовольственный вопрос, Петр Моисеевич, в связи с которым вы приглашены, у нас следующий на повестке дня, – отбивается Керенский. – Так что…

– Нет! Я же вижу, Александр Федорович, что вы уже идете на попятный?! И вот это как раз имеет прямое отношение к ситуации с хлебом в Петрограде. Ведь невооруженным глазом видно, что трудности с продовольствием в городе искусственные. Явный саботаж с целью вызвать взрыв недовольства у жителей. И все дело в Ульянове, которого поддерживают немцы. Если мы сейчас не захватим эту шайку…

– Перестаньте! Володя Ульянов учился у моего отца!

– Ну, мало ли какая шваль могла учиться у вашего отца, Саша.

– Бросьте, Пинхас. И вообще у меня нет времени. Мне пора на митинг в цирк.

– О! Наконец-то я нашел название тому, что наблюдаю вот уже неделю. «Цирк»!

– Перестаньте паясничать!

– Перестану, если вы дадите жесткую команду губернскому сыску. Пусть расшибутся в доску, но достанут из-под земли. Троцкого тоже под суд! Вам доложили результаты расследования расстрела демонстрации на Невском?!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14