Эдвард Люттвак.

Стратегия. Логика войны и мира



скачать книгу бесплатно

По нисходящей кривой: от успеха к поражению

Если не считать упомянутых мимоходом эффектов взаимовлияния в разработке вооружений, а также «виртуального истощения», судьба другой – реагирующей – стороны в динамическом взаимодействии до сих пор не рассматривалась. Но, конечно, схождение противоположностей, ведущее от успеха к поражению и от поражения к успеху, затрагивает обе стороны совершенно одинаково – и в самых масштабных действиях во время войны и мира, и при техническом столкновении при разработке новых вооружений и контрмер.

Сторона, успешно реагирующая на какую-либо новую угрозу, сама встает на восходящий путь к кульминационной точке – независимо от того, далека эта точка или близка; в любом случае это знаменует собою начало упадка успешной стороны.

Когда первая неожиданность оказывается преодолена, реакция на новую угрозу становится все более и более эффективной по мере того, как в решение задачи вкладывается все больше творческой изобретательности и ресурсов. С другой стороны, эти ресурсы и творческие энергии отвлекаются от какого-то иного действия, уже осуществляемого в данное время – зачастую против продуманной наступательной акции. В конце концов, если кульминационная точка успеха пройдена, то ресурсы, затраченные на встречу с новой угрозой, будут больше, чем заслуживал полученный результат. Иными словами, вследствие ослабления собственного позитивного действия можно потерять больше, чем выиграть вследствие ослабления новой угрозы со стороны противника. Например, баллистические ракеты – оружие весьма грозное, но, если они не несут ядерных боеголовок, то представляют собою всего лишь очень дорогостоящие средства доставки скромных количеств обычных взрывчатых веществ, ненадежных химических боеголовок или еще менее надежных биологических агентов. Поэтому очень легко перейти за кульминационную точку эффективности, разрабатывая контрмеры против неядерных баллистических ракет: в конечном счете, лучшая защита от неэффективной угрозы – это полное отсутствие защиты, ибо на войне важен не драматизм, а итог.

Пока осуществляется ответная реакция, другая сторона, впервые прибегшая к новой угрозе, в свою очередь, тоже примется реагировать, чтобы оказать сопротивление возрастающему успеху контрмер; при этом у нее будет меньше возможностей, если угроза была узкоэффективной, и больше, если она таковой не была – но в любом случае начнется новый цикл динамического парадоксального процесса стратегии.

Энтузиасты, убежденные в мощи какого-либо нового вида оружия, всякий раз станут удивляться разнообразию реакций врага, которые сведут на нет успех, казавшийся столь верным. Но схожим образом и те, кто успешно реагирует на новое оружие, вполне могут проглядеть опасность перехода за кульминационную точку, принеся в жертву свои наступательные возможности. Так должно было произойти в ответ на изобретение противотанковой ракеты: и без того слишком высокая цена этого успеха прибавилась к тому, что уже пришлось заплатить за меры против угрозы неуправляемого кумулятивного заряда, которая ныне представлена большим разнообразием ручных ракет и безоткатного оружия, значительно превосходящего своих предшественников в годы Второй мировой войны.

Танковые экипажи, которым ранее угрожали лишь другие танки и противотанковые пушки с высокой скоростью снаряда, которые сами по себе были дороги и немногочисленны, к 1943 году научились бояться всех мест, где солдаты, вооруженные ракетами с кумулятивным зарядом и безоткатными орудиями, могли дожидаться их подхода. А к концу Второй мировой войны, когда это оружие получило широкое распространение, любой проезд через лес или по узким улицам стал смертельно опасен для танков.

Однако очень скоро после появления первых образцов нового оружия обнаружилось, что их опасность можно снизить или даже устранить, если танки будет сопровождать пехота: окружающее пространство «прощупывалось» взглядами множества пехотинцев, их оружие, хоть и небольшое по размерам, способно было подавить врага, и они могли быстро реагировать на любую ситуацию. Но цена этой эффективной меры предосторожности также была очень высока, потому что танковые подразделения, нуждавшиеся в сопровождении пехотинцев, уже не могли рвануть вперед, чтобы совершить быстрое тактическое передвижение, полагаясь лишь на самих себя, и поэтому теряли изрядную долю натиска и наступательного порыва, который является подлинной силой атакующей бронетехники.

Появление противотанковой ракеты усугубило этот эффект. Артиллерийский огонь, который прежде приберегался для поражения определенных и кучных целей, теперь нужно было отвлекать на то, чтобы подавить ракетные расчеты, ведя огонь по любой укрытой поверхности, где они могут прятаться и где на деле их может оказаться мало – либо вовсе ни одного. Для подразделений моторизованной пехоты, продвигающихся бок о бок с танками, чтобы защищать их, требовались куда более сложные и дорогостоящие боевые машины, чем простые армейские грузовики, которых было достаточно, пока задача пехоты заключалась главным образом в том, чтобы прочесывать территорию за наступающими танками. Наконец, самим танковым подразделениям приходилось осуществлять усилия, отвлекающие их внимание и ресурсы от наступательных действий на меры самозащиты, используя как материальные усовершенствования (реактивную броню, дополнительные пулеметы и боеприпасы, даже минометы), так и более осторожную тактику. Бронетанковые войска благодаря их наступательной силе заслуживают затрат на свое содержание, но все, что делается для защиты танков от угрозы кумулятивных зарядов, снижает их ценность, даже если кульминационная точка, где в процессе теряется больше, чем приобретается, еще не достигнута. Например, ВМФ США утратил существенную ценность на последних этапах «холодной войны», когда группы его авианосцев все больше и больше сосредоточивались на самозащите от советских подводных лодок и морских бомбардировщиков в ущерб своей наступательной мощи.

Защита флота: чрезмерный успех

Когда несколько британских военных кораблей были потоплены аргентинскими истребителями-бомбардировщиками в ходе Фолклендской войны 1982 года, мир узнал, что бравые и искусные пилоты могут преодолеть любые материальные проблемы, от отсутствия возможности дозаправки в воздухе (что вынудило их действовать на пределах дальности полета, не имея никакого резерва) до отсутствия подходящего оружия (у них было всего пять эффективных противокорабельных ракет). К этому еще можно добавить некомпетентность техников, заведующих боеприпасами, которые отправили истребители в полет с бомбами, заряженными не так, как было бы нужно для атаки по морским целям. Другой урок этого эпизода заключался в том, что полагаться на зенитно-ракетные комплексы можно лишь в том случае, если они проходят частые испытания, – а это требование весьма непростое, потому что они очень дорогостоящи. Но в США потери Королевского ВМФ вызвали гораздо более широкие дебаты, ставшие отзвуком споров о торпедных катерах столетней давности. Снова дешевое оружие с ограниченной эффективностью – на сей раз запускаемая с воздуха противокорабельная ракета – оказалось смертельным для военных кораблей, стоящих в тысячи раз дороже; снова слышались требования резкой смены политики в области военно-морского дела, призванной прекратить разбазаривание общественных денег на постройку высокосложных военных кораблей, особенно авианосцев, которые, видимо, устарели, раз стали уязвимыми для ракет.

Однако на сей раз не пришлось дожидаться разработки контрмер. Прозвучало еще одно эхо из прошлого: своей эффективностью противокорабельные ракеты 1982 года были обязаны низкой неподготовленности британского ВМФ, который так же страшно запоздал с принятием широко использовавшихся контрмер, как и царский военный флот в 1905 году, когда ему пришлось столкнуться с торпедами. В действительности же к 1982 году противокорабельная ракета уже миновала кульминационную точку своего успеха. Это произошло вследствие решительной реакции на ее более ранние варианты, начиная с середины Второй мировой войны, и их весьма значительной ролью в советских ВМФ, где на вооружении имелось несколько видов противокорабельных ракет, запускавшихся с надводных кораблей, подводных лодок, самолетов и даже с наземных передвижных ракетных установок, предназначенных для береговой охраны[40]40
  25 августа 1943 года немецкая противокорабельная управляемая ракета с зарядом Hs-293 (Henschel 293) не справилась с британским шлюпом «Байдфорд» (HMS Bideford), но спустя два дня то же самое оружие сильно повредило канадский эсминец «Атабаскан» (HMCS Athabaskan) и потопило флагманский британский шлюп «Эгрет» (HMS Egret) – все это в Бискайском заливе. 8 сентября 1943 года итальянский флагманский линкор «Рома» (Roma), возглавлявший эскадру, которая шла в Тунис, чтобы сдаться союзникам, был потоплен немецкими управляемыми планирующими бомбами Fx (иначе РС1400Х); см.: HinsleyF. Н. et al. British Intelligence in the Second World War («Британская разведка в годы Второй мировой войны», 1984), vol. 3, р. 220, 339–340; а также WW, vol. 16, р. 1754. Первая советская противокорабельная ракета, запускаемая с борта судна, П-15 (П-15М) «Термит» (по кодификации НАТО: SS-N-2 Styx) появилась в середине 1950-х годов; она была полностью готова к использованию к 1960 году. В том же 1960 году была принята на вооружение первая советская противокорабельная сверхзвуковая крылатая ракета класса «воздух-земля», Х-20М (по классификации МО СШАи НАТО – AS-3 Kangaroo): см. WW, vol. 22, р. 2419, и vol. 14, р. 1558. Но все эти предупреждения остались как будто бы тщетными, и 21 октября 1967 года израильский эсминец «Эйлат» был потоплен египетскими ракетами П-15М (Styx) неподалеку от Порт-Саида, что пробудило во всем мире интерес к противокорабельным ракетам и к мерам защиты от них. См. Luttwak, Edward N. & Horowitz, Dan. The Israeli Army («Израильская армия»), 1975. P. 316.


[Закрыть]
.

Поэтому командующие ВМФ США без особого труда выиграли в этих дебатах. Они разъяснили, что авианосец должен действовать не в одиночку, но лишь в «боевых доспехах», состоящих из сопровождения эсминцев и крейсеров, занятых почти исключительно защитой авианосцев от противокорабельных ракет, а также от подводных лодок. Дипольные отражатели, сбивающие с толку радары противника, импульсы корабельных ракет в инфракрасном диапазоне и преднамеренные электронные помехи – все это будет отклонять от курса противокорабельные ракеты, нацеленные на авианосцы, в то время как зенитные ракеты и пушки кораблей сопровождения будут сбивать остальные ракеты, а также самолеты, которые рискнут подлететь слишком близко, чтобы их выпустить. И это, как указали командующие ВМФ, был лишь средний слой обороны. 24 истребителя-перехватчика дальнего действия на каждом авианосце с четырьмя самолетами, снабженными радарами дальнего предупреждения, и данные им в помощь четыре самолета РЭБ для производства помех должны будут обеспечить внешний слой обороны, тогда как четыре самолета-заправщика обеспечат их дозаправку на дальних расстояниях. Наконец, был еще и внутренний слой обороны: радары, контрмеры, зенитные ракеты и пушки на каждом корабле, включая и особые автоматические зенитки, предназначенные единственно для этой цели.

Этот ответ энтузиастам противокорабельных ракет 1982 года был столь сокрушителен, что другая сторона медали не привлекла к себе почти никакого внимания. Если подсчитать все, что требуется для успешного реагирования на противокорабельные ракеты, станет ясно, что помимо исключительно высокой стоимости кораблей сопровождения значительная часть боевой мощи самого авианосца оказывается поглощена задачей защиты от атаки противокорабельными ракетами: для этого используется примерно 36 самолетов из 90 или около того.

Случилось так, что в ходе Фолклендской войны ни одной аргентинской подводной лодке не удалось потопить ни один британский военный корабль. Если бы это произошло и вызвало дебаты об уязвимости американских военных кораблей в столкновении с современными подводными лодками, то командующие ВМФ США, несомненно, перечислили бы состав целой противолодочной рати, тоже призванной защищать авианосец. В нее входила бы атакующая подводная лодка в качестве подводного сопровождения, а также 16 самолетов из 90 (примерно) на каждом тяжелом авианосце, снабженных оборудованием для обнаружения подлодок и с глубинными бомбами; сюда же относилось оружие и датчики на эсминцах и крейсерах сопровождения. С прибавлением этих дополнительных средств самозащиты оказалось, что вся группа поддержки авианосца с несколькими эсминцами и одним крейсером, подводной лодкой сопровождения и несколькими судами снабжения, с экипажем, насчитывающим в целом почти 10 000 человек, могла предоставить для наступательных действий всего лишь 34 самолета, а также дюжину пушек среднего калибра и различные крылатые ракеты.

Замкнутые в четком контрасте между морем и небом, не способные укрыться на местности, как сухопутные войска, не способные передвигаться со скоростью самолета, надводные военные корабли подвергались все большей опасности в силу новых научных разработок, позволяющих производить наблюдение с дальнего расстояния и разнообразно атаковать. Чтобы состязаться с различными направлениями технической мысли, подстегиваемыми общим прогрессом науки в целом, все больше и больше средств и творческой изобретательности затрачивалось на самозащиту. Чистая уязвимость ВМФ США увеличилась лишь незначительно с 1960-х до 1990-х годов, пока росла наступательная сила советского ВМФ (до перехода советских вооруженных сил в новые руки), но в то же время военно-морская мощь США все меньше и меньше служила интересам страны, все больше поглощаясь самозащитой.

В исторической ретроспективе последовательность действия динамического парадокса начинается с превосходства американских авианосных групп, изначально построенных для борьбы с Императорским флотом Японии; после 1945 года их перенацелили на СССР, который был силен только на суше. Чтобы сохранить в целости эти авианосные группировки, послевоенные командующие ВМФ США подчеркивали наступательный потенциал авианосцев, способных поражать наземные цели, в том числе и ядерным оружием. С огромными усилиями быстро изготовили реактивные бомбардировщики, достаточно маленькие для того, чтобы взлетать с палубы авианосца, но при этом способные наносить удары с дальних расстояний. Но тут началась ответная реакция СССР. Советские войска береговой обороны, авиация, подводные лодки и сухопутные войска год за годом росли в численности и мощи, и именно СССР впервые разработал действительно эффективные противокорабельные ракеты.

Результаты становились все более впечатляющими, и советский ВМФ достиг бы кульминационной точки своего превосходства в обороне, если бы его усилиям не сопротивлялись. Ведь ВМФ США реагировал на это, снаряжая свои военные корабли все более и более эффективным противовоздушным и противолодочным оружием, значительно развивая технологии как радарного, так и сонарного обнаружения, а также размещая сети сонаров на океанском дне, постоянно преобразуя имеющуюся на борту авиацию для использования в оборонительных целях и проявляя крепнущую склонность оставаться подальше от опасных морей, примыкающих к советским базам. Столкнувшись со столь энергичной реакцией, советская контругроза авианосцам ВМФ США начала скатываться вниз по кривой, к поражению, так что к тому времени, когда Фолклендская война напомнила миру о морских сражениях, американские авианосные группы были защищены очень хорошо – но лишь ценой очень больших затрат и с изрядными потерями наступательной силы.

Гораздо более точные подсчеты, нежели те, что позволяет сделать данный текст, потребовались бы для того, чтобы определить кульминационную точку оборонительного успеха в защите надводных судов ВМФ США, за которой их морская мощь могла бы быть надежно застрахована от советского ВМФ (на высшей точке развития его подводных и воздушных сил)[41]41
  Самолеты дальнего действия, базирующиеся на земле, теперь уже могут пересекать океанские просторы и контролировать с воздуха морские пути, причем применение подобных воздушных «крейсеров» уже предлагалось. Что же касается доставки десантных войск, то большие неядерные подводные лодки достаточно экономичны для того, чтобы рассматривать их всерьез – даже для коммерческих рейсов.


[Закрыть]
. Здесь нам трудно что-либо предположить, кроме того, что ВМФ США, глубоко преданный надводной навигации, возможно, отказался бы от этой традиции, повинуясь стратегической логике. Но такая кульминационная точка действительно существовала, и переход за нее означал бы поражение даже при мнимом успехе, ибо авианосцы оказались бы защищены слишком хорошо для того, чтобы стоило их содержать.

Ныне, когда Российская Федерация унаследовала значительно уменьшившиеся численно и гораздо менее активные военно-морские силы, у ВМФ США снова нет серьезного соперника на море – американские авианосцы защищены от любой атаки врага, но не от внутренних критиков, отмечающих огромную стоимость самолетов на авианосцах в противоположность их аналогам, базирующимся на суше (20 межконтинентальных бомбардировщиков «стеле» можно приобрести за цену авианосной группы, причем их бомбовая нагрузка будет как минимум в десять раз больше). И опять ВМФ США отреагировал снятием оборонительных самолетов с авианосцев, заменив их истребителями-бомбардировщиками; опять он подчеркивает свою способность атаковать наземные цели с открытого моря. Однако в 1945 году у бомбардировщиков, базирующихся на земле, была гораздо меньшая дальность полета, тогда как теперь самолеты, переносимые авианосцем, должны состязаться с авиацией, способной атаковать по всему миру.

Неудача успеха

Гораздо более обычным делом является чрезмерность успешной защиты в военных действиях на суше. Аванпост, укрепленный район или город с гарнизоном, сознательно оставляемые впереди главных оборонительных линий или же остающиеся отрезанными в ходе отступления, вполне могут служить защитой, обеспечивая предупреждение, блокируя подъездные пути и отвлекая на себя непропорциональное внимание врага. Атакующий может оказаться ослаблен на театре войны в целом, когда он с большими потерями сражается, чтобы завоевать те места, которые можно было бы обойти стороной, если бы силу их сопротивления правильно определили с самого начала.

Но обычно именно оборона страдает от последствий чрезмерно успешного сопротивления. Если отрезанные силы быстро терпят поражение, они все же приносят какую-то пользу основным оборонительным силам. Но если их упорное сопротивление героически продолжается, привлекая к себе общественное внимание, то местность, которая когда-то была известна большинству только названием на карте, начинает превращаться в полновесный символ, с которым неразрывно связана репутация военных или политических лидеров. Если к осажденным невозможно послать помощь, то оборону будут продолжать, чтобы получить преимущество, как моральное, так и материальное, – до тех пор, пока не иссякнут силы сопротивления. Но если есть способы посылать осажденным подкрепления: по опасным дорогам, подверженным атакам, или посредством еще более опасной инфильтрации, или же воздушным транспортом, – тогда защита, продолжающаяся успешно, может стать гибельной в отдаленной перспективе.

В истории XX века лучше всего продемонстрировала вышесказанное битва при Вердене. Провал неожиданной атаки немцев в феврале 1916 года обеспечил французам крайне необходимый им успех в обороне – но также «пригвоздил» к этой победе их армию, которая была совершенно обескровлена за десять месяцев защиты верденских фортов (едва ли не самого долгого сражения в истории). Чтобы поддерживать сопротивление, день за днем огромный поток людей отправлялся в атаку под непрестанным артобстрелом, причем очень многие гибли, еще не добравшись до фортов. По официальным оценкам (значительно заниженным), за десять месяцев битвы французская армия потеряла убитыми и пропавшими без вести 162 308 человек, а еще 214 932 были ранены. Немцы определенно получили преимущество от успеха французов в защите фортов, потому что немецкая артиллерия без особых проблем могла обстреливать пути подхода противника, а обстрел тылов, который осуществляла в ответ французская артиллерия, давался ей с гораздо большим трудом. Потери немцев, также заниженные, составили лишь около 100 000 убитых и пропавших без вести. По более надежным современным оценкам, число погибших составило 420 000 человек, две трети из которых были французами[42]42
  Horne, Alistair. The Price of Glory («Цена победы»), 1962. P. 327–328. Верденский occyарий Дуамон, где хранятся кости погибших, до сих пор часто посещается, но у современного европейца он вызывает только недоверие.


[Закрыть]
.

Для сравнения: общее число американцев, погибших в боях за обе мировые войны, на всех фронтах и во всех родах войск, составило 344 959 человек.

Бойня находилась еще на ранних этапах своего развития, когда стало ясно, что лучше оставить верденские форты, чем защищать их: ведь, образуя выступ, вклинивавшийся в территорию, удерживаемую немцами, эти форты не укрепляли французский фронт как целое. Однако к тому времени было уже слишком поздно для такого решения: форты превратились в символ, более важный, чем стратегические расчеты, и чем больше французов гибло при их защите (тем самым все убедительнее доказывая бесполезность фортов в военном отношении), тем невозможнее становилось признаться в бессмысленности прежних потерь, предприняв выгодное отступление. В таких случаях успешная защита продолжается столь высокой ценой, что в будущем она может обернуться поражением. И действительно, после Вердена французская армия была так страшно ослаблена, что следующее большое наступление в 1917 году привело к многочисленным бунтам. Остаточный «эффект Вердена» чувствовался еще два десятилетия спустя в роковом «съеживании» французской армии, столкнувшейся с Гитлером.

То же самое повторилось и под Сталинградом, когда немцы подорвали силы Люфтваффе в тщетной попытке организовать снабжение окруженной 6-й армии фон Паулюса. Ее сопротивление продолжалось восемь недель и завершилось 2 февраля 1943 года. Если бы вообще не было никакого снабжения по воздуху, если бы сопротивление прекратилось на раннем этапе, Люфтваффе можно было бы сохранить для более полезных задач, а многие немецкие солдаты могли бы прорваться через линию окружения (поначалу совсем тонкую), чтобы через день снова вступить в бой. Такие окружения и прорывы были почти обычным делом в ходе всей кампании, но название «Сталинград», маячащее над этими квадратными милями руин, стало символом, от которого Гитлер не желал отказываться, покуда решение не было вырвано из его рук капитуляцией генералов, задействованных в этой кампании.

Драматический случай обороны, перешедшей кульминационную точку успеха, произошел уже после Второй мировой с французами при Дьенбьенфу в первой Индокитайской войне. Высадившись с воздуха в ноябре 1953 года на спорную территорию на северо-западе Вьетнама, высококлассные французские солдаты противостояли первым атакам Вьетминя так успешно, что экзотическое название «Дьенбьенфу» тут же обрело героическое звучание. Лишь этим эпизодом и прославилась беспорядочная, запутанная, непопулярная война. Пока Вьетминь собирал вокруг все большие силы, гарнизон держался 112 дней, до 7 мая 1954 года, требуя постоянного подкрепления лучшими солдатами французской армии, доставляемыми на самолетах, которым приходилось летать прямо под огнем зениток. Замышлявшаяся вначале как ограниченная, сугубо практическая операция, скромной целью которой было противостоять проникновению Вьетминя в Лаос, защита Дьенбьенфу потребовала разрушительно непропорциональных усилий, отказаться от которых было нельзя, потому что это место приобрело столь высокое символическое значение в глазах французской общественности. Когда осажденный гарнизон был, наконец, разгромлен, вся французская затея во Вьетнаме была осуждена и общественностью, и политиками. Вьетнам не пришлось бы покидать столь поспешно, если бы парашютисты, впервые высадившиеся 20–21 ноября 1953 года, не добились бы таких успехов в сражениях в первые дни.[43]43
  См. Sergent, Pierre. Je ne regrette rien («Я ни о чем не жалею»), 1972. Р. 149–150.


[Закрыть]



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39