Эдвард Люттвак.

Стратегия. Логика войны и мира



скачать книгу бесплатно

Но, если мы рассматриваем не отдельную схватку, в которой участвует единственное подразделение, а войну как целое, становится ясно, что организационный риск с большой вероятностью может наложиться на боевой риск. Флот в бою ослаблен из-за отсутствия заблудившегося корабля, причем остающиеся в сражении корабли больше подвержены риску боя; то же самое происходит и с танковыми батальонами, наступающими в отсутствие одного из них, задержанного отсутствием горючего, и с другими истребителями эскадрильи, которым все же удается взлететь. В следующий же раз боевой риск возрастет и для пропустивших сражение, потому что им, вероятно, придется сражаться бок о бок с войсками, которые оказались слабее, чем могли бы быть, из-за дополнительных потерь, вызванных недостатком сил во время предыдущей битвы.

Преобладание парадоксального действия

Таким образом, преимущества внезапности, предоставляемые парадоксальными схемами, сводятся на нет не только из-за утраченного боевого потенциала, сознательно принесенного в жертву неожиданности, но и вследствие дополнительного организационного риска. Но полностью определяемые линейной логикой бесхитростные военные действия, где самыми простыми методами на всю мощь используются все доступные ресурсы, не так уж часто встречаются в анналах военной истории и еще того реже избегают критики впоследствии. По крайней мере, хотя бы некоторые элементы парадоксальной логики всегда будут наличествовать при подготовке и проведении самых удачных военных действий.

Правда, военных лидеров, войска которых обладают абсолютным преимуществом, вполне можно оправдать за отказ от внезапности ради полномасштабной подготовки, для того, чтобы применить всю свою силу самыми прямолинейными методами и снизить организационный риск. Так обстояло дело, например, на первых этапах колониальных войн, где бы они ни велись; до тех пор, пока туземные воины не научились рассыпаться перед лицом хорошо обученных европейских солдат, снаряженных скорострельным оружием, лобовые атаки были очень эффективны. Это происходило и в течение последних месяцев Второй мировой войны в Европе, когда американская, британская и советская армии, обладавшие огромной огневой мощью, отдавали предпочтение открыто готовившимся атакам на немецкую армию, пребывавшую в упадке; точно так же ВВС этих стран отбросили все ухищрения и приступили к массированным дневным бомбардировкам, которым почти не сопротивлялись немецкие и японские силы ПВО. Это все еще были военные действия, но логика стратегии больше не применялась, потому что реакцию врага (да и само его существование в качестве сознательного живого организма) можно было попросту не принимать в расчет. Если враг настолько слаб, что его войска кажутся просто пассивными мишенями, которые вполне могут быть и неодушевленными, то обычная прямолинейная логика промышленного производства со всеми своими обычными критериями производственной эффективности вступает в полную силу, а парадоксальная логика оказывается неуместной.

Клаузевиц говорил: «Существенное различие между ведением войны и другими искусствами сводится к тому, что война не есть деятельность воли, проявляющаяся против мертвой материи, как это имеет место в механических искусствах, или же направленная на одухотворенные, но пассивно предающие себя его воздействию объекты – например дух и чувство человека, как это имеет место в изящных искусствах. Война есть деятельность воли против одухотворенного реагирующего объекта»[8]8
  Клаузевиц К. О войне, II. 3. 4; М., Госвоениздат, 1934. С. 80.


[Закрыть]
.

Хотя стратегия включает и предотвращение войны, и ее ведение на всех уровнях, от тактики и до большой стратегии, из нее нельзя почерпнуть никакой информации о сугубо административном аспекте военных действий, в котором воля реагирующего врага не играет ни малейшей роли. Бесполезно натягивать на ногу ботинок на три размера меньше нужного или применять оружие не по назначению – в этих случаях от парадоксальных действий не будет прока; точно так же не стоит обходить стороной и застигать врасплох врага, который настолько слаб, что любой его реакцией можно просто пренебречь. Однако столь благоприятные условия встречаются крайне редко: ведь мало найдется тех, кто примет осознанное решение сражаться со значительно превосходящими их силами противника.

Несколько более распространено иное явление: вооруженные силы считают себя значительно превосходящими противника и поэтому следуют прямолинейной логике, чтобы оптимизировать управление своими ресурсами, и даже не пытаются застичь врага врасплох, предприняв подобающие парадоксальные ходы. На деле роль, отводимая парадоксальному началу в ведении войны, должна отражать осознаваемый баланс сил, и часто так и происходит.

Уже само по себе парадоксально следующее: именно те, кто оказывается материально слабее и потому имеет веские основания опасаться прямолинейного столкновения лоб в лоб, могут извлечь наибольшую выгоду благодаря самоослабляющему парадоксальному поведению – если, конечно, вследствие этого удается достичь преимущества внезапности, которое все еще может принести победу.

Если неблагоприятный баланс сил – не просто обстоятельство, обусловленное местом и временем в контексте отдельно взятого столкновения, битвы или кампании, но отражает собою постоянное положение того или иного государства среди других государств, тогда следование «наименее ожидаемой линии поведения» посредством парадоксального действия может стать определяющей характеристикой его национального стиля войны. Израиль представляет собою интересный современный пример такого явления. Поначалу его вооруженные силы систематически старались избежать любого прямого столкновения, ища взамен парадоксальные альтернативы, так как полагали, что их враги совокупно материально сильнее – и по численности, и в техническом смысле. Когда же с течением десятилетий общий баланс сил сместился в пользу Израиля, обстоятельства, в которых израильские войска действительно оказывались в численном меньшинстве или уступали противнику в огневой мощи, свелись к таким случаям, как рейды коммандос, когда небольшие силы сознательно внедрялись вглубь вражеской территории. Постепенно израильтяне получали все больше оснований рассчитывать на свое материальное превосходство, в дополнение к преимуществу в обученности, сплоченности и лидерстве. И все же в большинстве случаев они избегали прямого столкновения лоб в лоб – отчасти по привычке, но в основном потому, что надеялись уменьшить число жертв. Одна война следовала за другой, в промежутках между ними было немало отдельных столкновений, но израильтяне неизменно предпочитали идти на самоослабляющий и организационный риск, чтобы достичь внезапности. Израильские войска по факту оказывались слабее, чем им полагалось быть, – вследствие ограничений, налагаемых секретностью и маскировкой, из-за поспешной импровизации или чрезмерной протяженности театра военных действий, и оттого, что добровольно принимали на себя такое трение, что их состояние было близко к хаотическому состоянию их менее тренированных врагов. Тем не менее они регулярно побеждали захваченных врасплох противников, силы которых либо не были сосредоточены в нужном месте, либо не были готовы к сражению морально и материально.

Привычное предпочтение, отдаваемое израильтянами парадоксальному действию, идущему против здравого смысла, не могло долго продержаться, не обессмыслив в конце концов свою цель. С течением времени их противники стали пересматривать свои ожидания. Они на опыте научились не доверять своим оценкам предполагаемых ходов израильтян, ибо эти оценки диктовались основанными на здравом смысле расчетами «наилучших» действий, доступных израильтянам. В конечном счете в ливанской войне в июне 1982 года сирийцы вовсе не были удивлены попыткой израильтян отправить целую бронетанковую дивизию к ним в тыл по одной-единственной одноколейной дороге, вьющейся вокруг гор Шуф, и вовремя сумели перекрыть этот узкий проход[9]9
  Это дорога вдоль гор Шуф, выходящая на шоссе Бейрут – Дамаск, которое, в свою очередь, ведет на восток, к населенному пункту Штавра, бывшему в то время главной целью израильтян, поскольку там располагались штаб-квартиры сирийских войск в Ливане. Наступление израильтян было блокировано в Айн-Жалта, в нескольких милях от шоссе. См.: Schiff, Zeev & Yaari, Ehud. Israel’s Lebanon War (1984) («Израильско-ливанская война (1984)»). P. 160–161.


[Закрыть]
. Но следующего хода израильтян сирийцы уже никак не могли предсказать, и в течение последующих часов они, с недоверием взирая на происходящее, едва отреагировали на совершенно прямолинейную лобовую атаку массированных бронетанковых дивизий на Ливанскую долину[10]10
  Атака 446-го корпуса генерал-лейтенанта Бен-Галя, начавшаяся ранним утром 10 июня 1982 года. См.: Schiff, Zeev & Yaari, Ehud. Israel’s Lebanon War (1984). P. 117, 171–173.


[Закрыть]
. При крайне благоприятном балансе сил, притом не располагая лишним временем из-за близящегося срока прекращения огня, израильтяне уже без всякой надежды достичь внезапности атаковали в лоб среди белого дня – и были приятно удивлены, застав сирийцев не подготовленными к этому. Совершенно ясно, что к 1982 году для израильтян с их парадоксальным стилем войны, который они столько раз проявляли в предшествующих столкновениях, «линией наименее ожидаемого действия» мог быть только самый прямой, лобовой подход.

Глава 2
Логика в действии

То, что нельзя добиться неожиданности, многократно применяя одни и те же методы, – самоочевидно. Но это еще и пример (пусть даже сам по себе и не слишком важный) того, как действует парадоксальная логика стратегии в своей полной, двусторонней динамической форме. До сих пор эта логика по большей части рассматривалась с точки зрения лишь одного участника, и преимущественно такого, который понимал эту логику и сознательно пытался ею пользоваться. Кроме того, в большинстве случаев я разбирал единичные ситуации и единичные решения, и поэтому логика стратегии представала чередой статичных картинок. Однако в каждом стратегическом столкновении во время войны и мира, разумеется, наличествуют как минимум две противостоящие друг другу воли, и действие лишь в очень редких случаях происходит мгновенно, будто в дуэли на пистолетах; значительно чаще с обеих сторон налицо последовательность действий, развивающихся взаимно с течением времени.

Но если вместо этого мы сосредоточим внимание на парадоксальной логике стратегии как на объективном явлении, определяющем собою итоги противостояния независимо от того, пытаются ли участники ею воспользоваться или даже не осознают, как она действует; и если при этом категория времени будет должным образом учтена, чтобы процесс предстал как динамический, – мы сможем осознать эту логику в ее целом как совпадение и даже взаимообращение (reversal) противоположностей. Этот процесс проявляется не только в случае действий, идущих вопреки обыденной логике, цель которых – застигнуть врага врасплох (ведь такие действия, в конце концов, становятся вполне предсказуемы), но, скорее, во всем, что является стратегическим, во всем, что характеризуется борьбой противоположных воль. Иными словами, когда парадоксальная логика стратегии принимает динамическую форму, она становится совпадением противоположностей – и даже их взаимообращением.

Поэтому в области стратегии ход событий не будет до бесконечности развиваться в одном и том же направлении. Напротив, текущий ход действий стремится обернуться своей противоположностью, если только вся логика стратегии не перевешивается каким-нибудь внешним обстоятельством. Если же этого не случится, логика приведет к самоотрицающему развитию, которое может достичь крайней точки полного взаимообращения, отменяя и войну, и мир, и победу, и поражение, и все, что они в себя включают.

Посмотрите, что происходит с армией, победоносно продвигающейся вперед на пространном театре военных действий. Состоялось уже не одно, а много сражений, но никакой «перемены участи» не произошло. Одна армия по-прежнему вынуждает другую отступать. Возможно, потерпевшие поражение разбегаются в панике или же их вот-вот поймают в ловушку и уничтожат, и поэтому война близится к завершению путем переговоров или капитуляции. Но и в таком случае, как мы увидим, все еще остается возможность взаимообращения противоположностей, хотя и не в рамках именно этой войны. Однако если армия, потерпевшая поражение, продолжает сражаться, даже отступая, начинает возникать схема взаимообращения.

Победоносная армия продвигается, отдаляясь от своей родной земли, где тренировочные лагеря, промышленные предприятия, склады и мастерские еще недавно поддерживали ее успехи. Она должна получать все, что ей требуется, посредством линий снабжения, которые становятся длиннее и длиннее. Идет ли речь о гужевом транспорте, о железных дорогах, о грузовиках или, в более позднее время, о самолетах, доставляющих топливо, артиллерийские принадлежности, запасные части и все остальное, – расстояние ослабляет их возможности. Кроме того, более дальние расстояния увеличивают возможность поломок или просто перерывов на техобслуживание, и это становится важно, если общая оснащенность снаряжением уже недостаточна. И напротив, разбитая армия предположительно приближается к своим основным базам снабжения, так что ее линии поставки становятся короче. Подкрепления в наступающей армии должны совершать более длинные переходы для того, чтобы добраться до действующих частей; а у отступающей армии может и не быть источника подкреплений; но, если они есть, их путь до линии фронта становится короче.

Поэтому победоносная армия должна прилагать все больше усилий к тому, чтобы просто поддерживать свою жизнеспособность. Возможно, ей придется отвести людей и оборудование с передней линии фронта, чтобы усилить свои команды снабжения, или же отвлечь для этих целей подкрепления. Напротив, армия, терпящая поражение, может снизить свои усилия по доставке необходимого; ее командиры могут черпать боеспособную живую силу и оборудование для усиления войск на линии фронта из команд снабжения.

Победители вступают на территорию, которой прежде владел враг, а на ней могут быть недружественное население, вооруженные партизаны и даже регулярные солдаты, намеренно оставшиеся в тылу противника, чтобы вести партизанскую войну. В лучшем случае военное управление недавно занятой территорией потребует некоторых людских и материальных ресурсов, которые, вероятно, будут возмещаться тем, что можно реквизировать на месте. В худшем же случае придется встретиться с вооруженным сопротивлением, с саботажем и нападениями на железнодорожные пути, на дорожные конвои, на склады, на команды обслуживания и на штабы в тылу. Тогда армия-победительница будет вынуждена отвлекать боевые отряды от их обязанностей на передней линии, чтобы поддерживать безопасность в тылу: выставлять часовых и патрули, формировать силы быстрого реагирования.

Даже в том случае, если победоносная армия освобождает дружественное к себе население, не оказывающее ни сопротивления, ни какой-либо помощи вражеским солдатам, скрывающимся в ее тылу, наступление ее приведет к затруднениям иного рода: ведь армия, терпящая поражение и ранее оккупировавшая эти территории, может возвратить своих часовых, патрульные отряды и силы реагирования на линию фронта.

Армия-победительница обладает инерцией натиска и свободой инициативы в выборе скорости и направления наступления, и ее передовые эшелоны могут иногда обгонять и отрезать отряды отступающих от их основных частей. Но, с другой стороны, если отступающую армию не тревожат непрестанными атаками, она может иметь сильное преимущество в тактической обороне. Тыловые отряды этой армии в периоды передышки в военных действиях могут находить подходящие места для того, чтобы стрелять в открыто двигающегося врага из своих укрытий, и успешно применять засады на вражеские силы, наступающие слишком рьяно.

Воздействие победы и поражения на боевой дух, сплоченность и лидерство предсказать гораздо труднее. Боевой дух определяется скорее волей к сражению, чем успехом. Победа может принести второе, но ослабить первое: после недавнего сражения, завершившегося победой, солдаты способны и испытывать счастье, и чувствовать, что они уже сделали достаточно. (Клаузевиц называл это явление «ослаблением усилий».) Подтвердить такие вещи нелегко, но военные историки согласны в том, что во Вторую мировую войну ветераны британской 8-й армии, долго сражавшиеся и наконец победившие немцев и итальянцев в Северной Африке, к 1943 году стали уклоняться от рискованных сражений; а ведь им предстояло еще два года военных действий в Италии и в северо-западной Европе после «Дня Д». Они не дезертировали по отдельности, их отряды не бежали с поля боя, но британским командирам приходилось считаться с тем, что при атаке силами формирований, состоящих из ветеранов, не стоит рассчитывать на особый натиск, дерзновение и решительность. Они будут проявлять лишь неизменную осторожность, предоставляя роль режущего лезвия другим – элитным подразделениям, отрядам новобранцев или формированиям союзников.

Поражение часто деморализует, внушает пассивность (ее требуется не так уж много для того, чтобы полностью обессилить армию) и даже приводит к дезертирству, если позволяют обстоятельства[11]11
  Война в Персидском заливе в 1991 году завершилась массовым дезертирством иракских солдат, ожидавших, что их враги будут обращаться с ними хорошо. Но подобная благожелательность в межцивилизационных войнах крайне редка.


[Закрыть]
. Но способно оно и подхлестнуть людей, заставив их сражаться яростнее в следующих битвах, особенно если они осознали, что прежде прикладывали меньше усилий, чем могли. Это произошло с 8-й армией в ходе кампании в Северной Африке: слишком легко уступив в 1942 году дерзкому наступлению Роммеля, прошедшего через всю Ливию, большинство ее подразделений стали сражаться яростнее к тому времени, когда немцы пересекли Египет, достигнув Эль-Аламейна. В первом сражении, 1—10 июля 1942 года, британцы удержали свои позиции, не пустившись в отступление вновь; во втором, начавшемся 23 октября, они предприняли мощную контратаку.

Лидерство тоже может быть сильно укреплено победой, но столь же легко – и сойти на нет. Если успех уже был достигнут единожды или же несколько раз подряд, желание побуждать людей снова подвергаться опасностям сражения может пройти. Лидеров отступающей, потерпевшей поражение армии, которые сумели сохранить авторитет, горькие воспоминания о недавней неудаче нередко побуждают требовать от своих людей большего и стараться придать им сил, чтобы сделать это. Когда дело доходит до навыков и приемов военных действий, возможности не столь равносильны: победа сбивает с толку, а поражение учит.

В случае победы все привычные приемы, тактические решения и методы той или иной армии будут огульно сочтены верными или даже блистательными – включая даже те, что нуждались в серьезных улучшениях. Именно это случилось с израильской армией после ее впечатляющей победы в 1967 году. Быстро разгромив многочисленных египтян, надежно окопавшихся сирийцев и дисциплинированных иорданцев благодаря одной лишь комбинации танковых атак (без какой-либо поддержки с воздуха для воспрещения действий противника)[12]12
  Воспрещение действий противника с воздуха (air interdiction) означает воздушные налеты на места концентрации сил врага и на линии снабжения, в противоположность «непосредственной поддержке с воздуха» (close air support), нацеленной на вражеские войска на линии фронта, чтобы помочь своим наземным силам.


[Закрыть]
, командующие закрыли глаза на факты, свидетельствующие о том, что потенциально эта тактика была уязвима. Ведь Советский Союз мог начать поставлять, а арабы – использовать и массово разворачивать противотанковые и противовоздушные ракеты. Чудесная победа на трех фронтах в течение шести дней затмила собою полезные выводы, которые можно было бы сделать, проанализировав несколько эпизодов, в которых израильские войска потерпели небольшие тактические поражения и понесли неожиданные потери. Поэтому израильская армия не озаботилась усилением своих танковых подразделений за счет самоходной артиллерии и хорошо подготовленной пехоты, снабженной современными бронированными транспортными средствами. Вместо этого военный бюджет был потрачен на то, чтобы приобрести больше танков, и притом более совершенных; из-за этого очень мало средств выделили на артиллерию, а пехота, состоявшая по большей части из резервистов, осталась со своими устаревшими, времен Второй мировой войны, полугусеничными машинами с открытым верхом.

Когда в 1973 году снова началась война, танковые войска действовали вполне успешно в оборонительных боях, но понесли значительные потери при атаках на египтян, снабженных противотанковым вооружением, поскольку израильских танкистов не поддерживала ни артиллерия, которая могла бы подавить врага, ни пехота, которая могла бы уничтожить его напрямую. Похожая ситуация сложилась и с израильскими ВВС, которые без труда уходили от ракет арабских ПВО в 1967 году и поэтому впоследствии предпочли приобрести больше боевых самолетов, чем средств радиоэлектронной борьбы. Правда, и в 1973 году израильская авиация была способна справляться с большим количеством более современных советских противовоздушных ракет в руках арабов, но лишь в том случае, если ей удавалось начать военные действия, систематически атакуя противника налетами на самых малых высотах, чтобы вражеские радары не могли их засечь. Когда же израильские ВВС были востребованы для того, чтобы наносить удары по наступающим арабским войскам вообще без какой-либо предварительной кампании по подавлению врага, они понесли большие потери из-за противовоздушных ракет и зенитных орудий.

Поражение – гораздо лучший наставник, чем победа. Неудача обостряет критические способности и ослабляет сопротивление переменам, свойственное защитникам статус-кво, поэтому предложение способа исправить ситуацию, скорее всего, не вызовет сильного отпора. Именно это случилось с арабами после их сокрушительного поражения в 1967 году. Они научились осознавать ограниченность своих возможностей и больше не пытались напрямую состязаться с израильтянами. Вместо попыток соревноваться с противником в прямых сражениях бронетехники арабы, отдавая себе отчет в том, что в маневренности они здесь значительно уступают, положились на статичную, но очень плотную противотанковую оборону; вместо воздушных сражений, где они не могли сравняться с противником, положились на плотную систему ПВО. В конце концов, они проиграли и войну 1973 года, но с гораздо менее разрушительными последствиями в сравнении с 1967-м. Египет захватил и удержал за собою некоторую территорию на Синайском полуострове, хотя и потерял значительно больше территорий в самом Египте.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39