Эдвард Люттвак.

Стратегия. Логика войны и мира



скачать книгу бесплатно

На войне ничего нельзя добиться «бесплатно». Поскольку секретность лишь в редких случаях может быть полной, утечке правдивых сведений можно противопоставить только обман, в надежде на то, что «сигналы», порождаемые подготовкой к действию, будут поглощены «помехами», порождаемыми сбивающей с толку, устаревшей или попросту посторонней информацией[5]5
  Эти термины из области коммуникации и инженерии были введены в стратегический лексикон Робертой Волстеттер в труде, посвященном вопросу внезапности: Wohlstetter, Roberta. Pearl Harbor («Пёрл-Харбор»), 1962.


[Закрыть]
.

Иногда можно ввести противника в заблуждение, не тратя лишних сил, посредством одних лишь хорошо спланированных обманов. Но чаще для этого потребуются серьезные отвлекающие акции, сбивающие с толку внимательного врага. Однако от них очень мало пользы, или нет ее вовсе, для достижения намеченной цели, и поэтому они понапрасну отвлекают на себя силы. Бомбардировщики, посланные для атаки второстепенных целей, чтобы отвлечь внимание от самолетов, направляющихся к главной цели, все же причинят некоторый ущерб, пусть и не в самой критической точке; но корабли, отправленные в плавание в качестве отвлекающего маневра, единственной задачей которых является возвращение домой, как только выяснится, что враг взял курс в их направлении, могут не внести ровно никакого вклада в битву. В более распространенном случае использование разного рода неподвижных и движущихся моделей (от поддельных танков и орудий или целых подразделений до летающих и плавающих макетов, имитирующих отдельные самолеты или подводные лодки) обходится гораздо дешевле, чем реальные объекты, тем не менее все это требует ресурсов, которые в ином случае можно было бы задействовать для увеличения реальных сил. Несомненно, вышесказанное верно в отношении самой успешной кампании по введению противника в заблуждение в современной военной истории, а именно высадки десанта в Нормандии в июне 1944 года, в «День Д». Немецкие шпионы были введены в заблуждение, вследствие чего сообщили, что союзники высадят свои основные силы гораздо севернее, в Па-де-Кале. Этот обман почти ничего не стоил, но оказался долгосрочно эффективен: даже после «Дня Д» немцы считали высадку десанта в Нормандии всего лишь обманкой и все еще ожидали главной атаки у Па-де-Кале – в конце концов, это был кратчайший путь из Британии через Ла-Манш. Но в то же время союзники изготовили большое количество дорогостоящих макетов для того, чтобы и воздушная разведка немцев отрапортовала, что многочисленные армии готовятся пересечь Ла-Манш. И здесь усилия оказались напрасными, потому что Люфтваффе была уже не способна проникнуть сквозь системы ПВО союзников на своих тихоходных разведывательных самолетах.

Все, что совершается посредством парадоксального действия, а также секретности и обмана, обязательно приведет к затрате какой-то доли – возможно, и значительной, – ваших собственных сил.

Зато внезапность даст свои преимущества всякий раз, когда из-за неожиданности ваших действий реакция врага будет ослаблена в гораздо большей степени. Теоретически, внезапности можно наиболее успешно достичь, действуя предельно парадоксально, вплоть до полного саморазрушения. Например, использовать почти все имеющиеся в распоряжении войска для того, чтобы сбить с противника с толку, оставляя для реальной битвы лишь малую их часть. Ваш враг, несомненно, будет изумлен; но даже самый неподготовленный противник, скорее всего, без особого труда справится с этим замешательством. Вполне очевидно, что парадоксальный путь в сторону «наименее ожидаемого» должен завершиться раньше, чем доведет вас до саморазрушительных крайностей. Но за пределами этого утверждения есть лишь вероятностные расчеты, которые не могут быть ни надежны, ни точны.

Риск

Когда приступают к осознанно парадоксальному действию, некоторая часть силы будет потеряна наверняка, но на успех, то есть на реальное достижение внезапности, можно лишь надеяться. И, в то время как цена парадоксального действия может быть точно подсчитана, вероятность и масштабы выгоды должны оставаться неопределенными до тех пор, пока дело не будет сделано. Риск тоже можно рассчитать (по крайней мере, теоретически); существует целая дисциплина (и профессия): «анализ риска». Тем не менее неудачи в достижении внезапности наносят ущерб, а иногда и приводят к катастрофе не только потому, что некоторые силы были сознательно принесены в жертву и поэтому их не хватало на поле боя (а такова отправная точка всех подсчетов управления рисками), но и вследствие психологического шока – расхождения между оптимистическими ожиданиями и суровой реальностью. Всякий, кто замышляет внезапную атаку, раздумывает о ее исходе почти так же, как игрок на фондовой бирже, осознанно вкладывающий деньги в ценные бумаги с высокой степенью риска. И тот, и другой могут проиграть, но ни от одного инвестора на фондовой бирже не потребуют вступить в смертельный бой сразу после того, как станет ясно, что его надежды на легкий успех не сбылись самым плачевным образом.

Кровопролитнейшие поражения Первой мировой войны, самым известным из которых стал сокрушительный разгром наступления Нивеля в 1917 году, приведший французскую армию к серьезному провалу, были следствием неудавшихся попыток достичь внезапности. Негибкие военные планы, согласно которым сражения подпитывались все новыми и новыми подразделениями (при наличии лишь железных дорог и наземной телефонной связи ожидать большей гибкости и не приходилось), обернулись настоящей бойней, когда выяснилось, что достаточно много врагов пережили массированную артподготовку, должную стать средством достижения внезапности. Наступающая пехота была уничтожена пулеметным и минометным огнем.

Неудачная попытка захватить врага врасплох была и главной причиной поражения немцев в битве под Курском в июле 1943 года, ставшей, как утверждают, поворотной точкой Второй мировой войны в Европе. Самые сильные формирования бронетехники немецкой армии, включая все три бронетанковые (Panzer) дивизии СС, общей численностью в 2000 танков, были отправлены в бой, чтобы с обеих сторон отрезать так называемую Курскую дугу – выступ глубиной до 150 и шириной до 200 километров, обращенный в западную сторону. На карте этот огромный выступ выглядел весьма уязвимым. Но, вместо того чтобы быстро продвинуться вперед и одержать легкую победу, немцы попали в ловушку, состоявшую из многих линий тщательно подготовленных противотанковых сооружений, защищенных густо «засеянными» минными полями. За ними крупные советские танковые подразделения были готовы к контратаке. В последовавшей битве Советская армия впервые нанесла немцам столь сокрушительное поражение в том типе военных действий, который считался коньком Германии: в маневренном танковом бою. Выбившиеся из сил немцы потеряли от мин и противотанковых ружей множество людей, танков и самоходных артиллерийских установок еще до того, как столкнулись лоб в лоб с советскими танками. К этому моменту они утратили также и веру в себя. Было очевидно, что третье и последнее летнее немецкое наступление в этой войне потерпело полную неудачу в намерении застать врага врасплох. Советская разведка, хорошо осведомленная благодаря своим агентам, фронтовым разведчикам, рекогносцировке с помощью самолетов и плодам англо-американских разработок в области перехвата информации (к тому времени значительная часть немецких переговоров по радио без труда расшифровывалась), раскрыла план немцев. Справившись с сомнениями и подозрениями, Сталин и его высшее командование рискнули поверить данным разведки (в прошлом они были катастрофически ошибочными), ослабив все другие участки линии фронта протяженностью более чем в полторы тысячи километров, чтобы обеспечить самую надежную защиту Курского сектора.

Немецкая армия так и не сумела оправиться от этого поражения: после лета 1943 года она могла сопротивляться неудержимому продвижению советских войск только посредством местных контратак, поскольку у нее не было сил для каких-либо более крупных наступлений, дававших хоть какую-то надежду на победу.

«Трение»

Суть стремления добиться внезапности состоит в том, чтобы снизить риск столкновения с силой врага – то есть риск боя. Но есть и другая разновидность риска: сама по себе она, может быть, и не смертельна для каждого отдельного из подразделений, участвующих в бою, но для всех боевых сил в целом еще более опасна, чем ошибочный маневр.

Данная разновидность риска проявляет тенденцию возрастать с каждым отклонением от простоты прямого хода и лобовой атаки. Это организационный риск, риск ошибок в исполнении запланированного, то есть неудачи, вызванной не реакцией врага, а, скорее, самыми заурядными ошибками, недопониманием, задержками и механическими поломками при разворачивании, задержками в снабжении, в планировании – в командовании вооруженными силами и в ходе самой операции. Когда предпринимается попытка снизить ожидаемый риск боя посредством любой разновидности парадоксального действия, включая маневр, секретность и введение противника в заблуждение, вся операция в целом будет проявлять тенденцию к усложнению и растяжению во времени, тем самым повышая организационный риск.

В промежутках между эпизодами сражения, которое может быть совсем кратким, именно организационные аспекты военного дела представляются самыми угрожающими тем, кому поручено этим заниматься. Опять-таки, каждое отдельное действие, которое нужно совершить, чтобы снабдить и поддержать вооруженные силы, командовать ими и выполнять боевые операции, может быть очень простым. Но в своей совокупности эти простые действия становятся столь сложными, что естественное состояние любых вооруженных сил, независимо от их размера, – паралич и неподвижность, и только сильное лидерство и дисциплина могут превратить это состояние в способность целесообразно действовать.

Представим себе группу друзей, собравшихся поехать на пляж на нескольких автомобилях, по одной семье в каждом. Они должны были встретиться возле дома, расположенного наиболее удобно, в 9 часов утра, чтобы сразу же выехать и очутиться на месте назначения в 11 часов. Одна из семей уже была в машине и готовилась выехать на место встречи, но вдруг ребенок заявил о своей неотложной нужде. Пришлось заново отпирать уже запертый дом, ребенок пошел по своим делам и возвратился, машину снова завели – и в итоге эта семья прибыла на место встречи с небольшим опозданием, в 9.15. Другая семья, которой предстояла более дальняя поездка до места встречи, опоздала уже серьезнее, забыв захватить корзину с провизией для пикника. Ее отсутствие обнаружили уже на самом подъезде к месту встречи, и к тому времени, когда эти люди вернулись домой, нашли корзину и присоединились к остальным, было уже значительно ближе к 10 часам, чем к 9.

Третья семья стала причиной еще более значительной задержки: когда все было погружено, и все сидели в машине, она не завелась: разрядился аккумулятор. Когда доступные средства были испробованы (время между тем шло), пришлось долго дожидаться грузовика-буксировщика с более сильными аккумуляторами. Когда двигатель наконец завелся, ехать пришлось неимоверно быстро, но к тому времени, когда семья добралась до места встречи, было уже далеко за 10. Но даже тогда немедленно отправиться в путь оказалось невозможно. Некоторым детям пришлось ждать больше часа, и теперь настала их очередь просить о краткой задержке. К тому времени, когда все было готово, по дороге на пляж уже шло оживленное движение, и вместо запланированных двух часов путешествие продлилось больше трех, включая непредусмотренные остановки, поскольку одна машина нуждалась в дозаправке, а одна из семей – в прохладительных напитках. В конце концов, до пляжа добрались, но запланированное время прибытия, 11.00, к этому моменту давно прошло.

Нашей воображаемой группе ни в чем не препятствовала активная недружественная воля; все случившееся было следствием непреднамеренных задержек и маленьких поломок – наподобие трения, мешающего работе всех движущихся машин. Этот термин, конечно же, взят из книги «О войне» Карла фон Клаузевица, чьи интонации узнаются сразу: «Все на войне очень просто, но эта простота представляет трудности. Последние, накапливаясь, вызывают такое трение, о котором человек, не видавший войны, не может иметь правильного понятия»[6]6
  Clausewitz, Carl von. Vom Krieg (1832/34), I. 7; рус. пер.: Клаузевиц К. О войне. M., Госвоениздат, 1934. C. 53; переиздание: M., Эксмо, 2007.


[Закрыть]
. Трение – та самая среда, в которой разворачивается любой вид стратегического действия, и самый постоянный спутник войны.

В нашем простом примере исходная задержка начала поездки составила более часа, а общая задержка оказалась гораздо большей. Легко представить себе, как может возрасти задержка, если в план будет включено больше семей. В конце концов, если добавить к нашей группе достаточное число семей, можно достичь точки, на которой поездка вообще не сможет начаться, поскольку все должны будут дожидаться прибытия последней семьи. Сколько семей нужно включить в план отъезда, чтобы задержка продлилась до конца дня, сказать невозможно; но нескольких дюжин, пожалуй, было бы достаточно. Однако даже это громоздкое скопище не сможет состязаться в численности даже с самыми маленькими армейскими подразделениями: ведь в одном-единственном батальоне, в скромном экипаже военного корабля, в одной-двух эскадрильях авиации насчитывается по нескольку сотен человек.

В вооруженных силах нет детей, которые могли бы стать причиной задержки; военная дисциплина может пресечь любой каприз, но во всем остальном дело здесь обстоит, кажется, гораздо хуже, чем в случае наших незадачливых семей, мечтающих о поездке на пляж. Прежде всего, потребности снабжения принимают совсем иные размеры, причем упущенного в предварительных расчетах нельзя наверстать, ненадолго остановившись на обочине. Флот, находясь в открытом море, может быть снабжен самым тщательным образом – но, если чего-то недостает, придется дожидаться следующего пополнения; равным образом для любого военно-воздушного или сухопутного подразделения, находящегося вдалеке от своих хорошо снабженных баз, окружающая местность будет равносильна пустыне, поскольку в наше время продовольствия и фуража уже недостаточно для того, чтобы поддерживать войска.

В нашем примере шла речь всего об одной механической поломке, но их будет гораздо больше в вооруженных силах, где основные виды оружия и транспортных средств, радары и радиостанции, а также все остальное электронное и механическое оборудование лишь в редких случаях столь же надежны, как большинство современных автомобилей, рассчитанных на использование в быту. Военное оборудование производится в гораздо меньших количествах, используется оно несравненно реже, и по большей части оно несопоставимо сложнее. Боевые танки, хорошо защищенные от вражеского огня, удивительно хрупки в своем внутреннем устройстве (особенно в трансмиссиях, как хорошо известно); каждое из тысяч электронных устройств одного-единственного боевого самолета подвержено поломкам с той же вероятностью, что и система зажигания легковой машины.

В задержке поездки на пляж не повинны никакие оперативные ошибки: мы предполагаем, что все водители были на высоте. Но, несмотря на усиленные тренировки, строгие проверки и частые упражнения, ни одно из подразделений вооруженных сил не может надеяться на то, что такое совершенство проявят все, кто должен иметь дело с различным оборудованием. Действительно, требуется немалый автоматический навык для того, чтобы вести машину в потоке дорожного движения, но гораздо больше нужно для того, чтобы управлять большинством военных машин. К тому же вместо многих лет ежедневной практики, доступной даже водителям-новичкам, большинство военных водителей располагают лишь несколькими месяцами на приобретение опыта, когда схожие операции повторяются лишь изредка, а поставленная задача абсолютно нова либо для самих водителей, либо для их оборудования.

В нашем примере план был очень прост: одна отправная точка, одна дорога и строго установленное направление. Кроме того, он был безупречен – если не принимать в расчет одну ошибку: отсутствие запаса времени, достаточного для того, чтобы избежать часа пик на дороге к пляжу. В составленных в согласии со здравым смыслом военных планах видно стремление к подобной простоте, но достигнуть ее удается редко, потому что нужно координировать работу нескольких составных частей каждого военного подразделения, вследствие чего приходится выполнять несколько различных действий в определенной последовательности. Хотя военные, обладающие опытом планирования, будут стараться изо всех сил, чтобы учесть допуск на все иные виды трения, их собственные ошибки лишь прибавят к ним еще один.

Наконец, есть трение, затрагивающее командование акцией – или, если говорить подробнее, отслеживание и оценку поступающих разведывательных данных, сам процесс принятия решений, связь, а также общий надзор («контроль»), что в целом и составляет функцию командования. В нашем примере план действия был, но не было ни командования, ни разведки, ни связи, ни общего надзора; если бы все это присутствовало, остальная часть группы могла бы быстро узнать о бедственном положении, в котором очутилась третья семья, и позаботиться о том, чтобы достать другую машину взамен. Военные командные структуры с их разведкой и средствами связи существуют именно для того, чтобы обнаружить и преодолеть большие и малые очаги трения благодаря своевременному вмешательству, а также использовать подворачивающиеся в ходе боя возможности и бороться с возникающими при этом неожиданными опасностями. Но их собственная деятельность поставляет трению немало заложников: неверные, устаревшие или сбивающие с толку разведывательные данные приводят к ошибкам в принятии решения; даже при наличии крайне передовых, надежных и безопасных во всех отношениях средств связи сообщения могут искажаться, направляться не по адресу или вообще не отправляться. Так, единственной задачей корабля радиоэлектронной разведки ВМФ США «Либерти», по ошибке атакованного израильскими ВВС в июне 1967 года, был перехват сообщений, но сам он не получил приказов покинуть военную зону до того, как его атаковали. С тех пор был достигнут значительный технический прогресс в разных областях, но плачевные ошибки в сфере связи продолжаются – в основном из-за перегрузки сетей. Кажется, никогда не бывает никакой запасной информационной емкости или же она существует лишь недолго: как только новые системы или технологии обеспечивают эту дополнительную емкость, обмен сообщениями, в свою очередь, возрастает, по мере того как сообщения, которые прежде вверялись бумаге и почтовым ящикам, получают новые технические возможности для передачи (можно много сказать о пользе молчания, когда дело доходит до телекоммуникации, находящейся в полном распоряжении тех, кто ею пользуется). Что же касается ошибок «контроля» в военных командных и контрольных структурах, то они практически неизбежны, если учесть тонкий баланс между необходимостью осуществлять общий надзор над боевыми подразделениями и противоположной ей необходимостью предоставлять каждому из них некоторый простор для инициативы.

Если все источники трения приняты во внимание, если признано, что их совокупность обычно оказывается больше их простой суммы, поскольку одни виды трения взаимодействуют с другими, что еще больше ухудшает результат, то проясняется значение организационного риска во всей его полноте. Как наша воображаемая группа семей может вообще потерять целый день, чтобы добраться до пляжа, если станет достаточно многочисленной, так и любая военная акция может завершиться неудачей по внутренним причинам, даже если в ее ходе не придется напрямую столкнуться с сознательным противодействием противника[7]7
  Но умный противник будет стремиться осложнить внутреннее трение, нападая на линии снабжения, если снабжение уже на исходе; на средства связи, если они уже перегружены; на командные центры, если вражеские офицеры не проявляют инициативы, – и т. д. Все это – примеры самого амбициозного вида военной операции: реляционного маневра, то есть применения силы против намеренно обнаруженных слабых мест противника. Эта разновидность военных действий, речь о которой пойдет ниже, сама по себе очень подвержена трению.


[Закрыть]
. Поломки, ошибки и отсрочки, каждая из которых, возможно, сама по себе и незначительна, могут скопиться, образовав собою непреодолимое препятствие любому целесообразному действию. Ничто на войне не встречается так часто, как непредусмотренные отсрочки, длящиеся часами, а то и днями (возможно, критическими), а то и целыми неделями. Ими полнятся анналы мировой истории, они стали причиной многих поражений. Именно в этом контексте – то есть в контексте неизбежного трения войны – нужно рассматривать все попытки достичь внезапности: всякое парадоксальное решение, принятое ради того, чтобы застать врага врасплох, в силу неизбежного отклонения от самого легкого и простого хода действий будет лишь повышать трение, а вместе с ним – и риск организационного поражения.

Когда риск боя становится реальным, он принимает кровавые формы: ранений и смерти. Когда овеществляется организационный риск, акция терпит провал, который может быть и бескровным. Поэтому возникает иллюзия, что организационный риск можно уравновесить в соответствии с риском боя, когда решается, на какие усложнения следует пойти ради внезапности. Но это верно лишь относительно единичного военного действия – например, акции коммандос, проводимой в мирное время. В ином же случае один риск нагромождается на другой. Конечно, и военный корабль, сбитый с пути непродуманными приказами и не попавший на место битвы, и танковый батальон, у которого по пути на фронт закончились все запасы горючего из-за трения в снабжении, и самолет-истребитель, не способный выполнить перехват, потому что трение в ходе текущего ремонта не дает ему подняться в воздух, на время останутся в целости и сохранности. Поэтому защитники парадоксального обходного маневра, чьи мысли сосредоточены на одной-единственной схватке, столь охотно осуждают прямой подход и лобовую атаку, весьма ясно усматривая проистекающее из этого снижение риска боя; но они лишь очень смутно осознают проистекающее отсюда же возрастание организационного риска.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39