Эдвард Люттвак.

Стратегия. Логика войны и мира



скачать книгу бесплатно

Посвящение:

моему сыну, Джозефу-Эммануилу


Edward N. Luttwak

Strategy

The Logic of War and Peace


The Belknap Press of Harvard University Press

CAMBRIDGE, MASSACHUSETTS

2003


Перевод с английского А. Н. Коваля и ?. Н. Платошкина

3-е издание



Подготовлено к печати и издано по решению Ученого совета Университета Дмитрия Пожарского


© Edward N. Luttwak, 2003

© Коваль А. Н., русский перевод, 2012

© Платошкин Н.Н., русский перевод, 2012

© Русский фонд содействия образованию и науке, 2017

Выражения признательности (первое издание)

Я благодарен фондам Макса Кинга Морриса и Артура Вайнинга Дэвиса за грант, предоставленный Центру стратегических и международных исследований в Вашингтоне и доставшийся мне. Немалую помощь я получил и от отдельных сотрудников Центра: от его председателя, Амоса А. Джордана, взявшего на себя тяжелую ношу, чтобы я продолжал работу; от Кристы Д. К. Дэнцлер, предложившей оригинальное целительное средство, когда вдохновение ненадолго покинуло меня; от Уолтера 3. Лакёра, проявлявшего неизменную мудрость и энциклопедические познания в диалоге, который велся годами и продолжается до сих пор; от Дэвида М. Абшайра, бывшего председателя Центра, а теперь госслужащего: он в течение долгого времени поощрял это предприятие и словом, и делом. Э. Лоренс Чикеринг из Института современных исследований не в первый раз пожертвовал собственным рабочим временем, чтобы помочь мне. У. Сет Карус и Стивен П. Глик, некогда мои студенты, а ныне большие знатоки своего дела, всячески помогали мне с начала до конца. Как обычно, они были первыми моими читателями и к тому же не последними из критиков. Когда внезапно возникла проблема, чреватая прекращением моей работы, верный друг Роберт А. Мосбахер-младший из Хьюстона, штат Техас, немедленно вмешался, чтобы предотвратить конфликт с органами власти. Сотрудник издательства Гарвардского университета Майкл А. Аронсон пестовал эту книгу с самого начала, еще задолго до того как пришел в Гарвард. Большую часть десятилетия заняли «фальстарты», и, пока я без особого труда завершал другие, не столь сложные книги, Майкл упорно штудировал заброшенные мною черновики и настаивал, что решение может быть найдено. Не последним из его благодеяний стало то, что он помог убедить Джойса Бэкмэна из издательства Гарвардского университета подготовить этот текст к публикации. Зная прежде лишь немногое об этом ремесле, я не был готов ни к специфическим затруднениям, которые вызвала работа над книгой, ни к тому, насколько может измениться текст под рукой редактора высочайшей квалификации.

Выражения признательности (второе издание)

(Задержав подготовку переработанного издания, я не смог сопротивляться Руфи Йарон из Колледжа национальной безопасности Израиля, которая лишила меня возможности выдумать очередную отговорку, предоставив отсканированный текст первого издания.

Неоценимую помощь оказал мне и Марко Моретти, тогда студент магистратуры Школы дипломатической службы Джорджтаунского университета в Вашингтоне. Я благодарен многим рецензентам первого издания и его переводов на другие языки за критику, причем даже больше, чем за щедрые похвалы. К сожалению, я не могу перечислить их поименно. Зато хорошо помню Уолтера 3. Лакёра, проявлявшего неизменную мудрость и энциклопедические познания в ходе диалога, длившегося целые годы и повлиявшего на оба издания; Дэвида М. Абшайра, принявшего меня в свой Центр стратегических и международных исследований, когда я впервые приехал в Вашингтон; Макса Кинга Морриса, Амоса Э. Джордана, покойную Кристу Д. К. Дэнцлер, Э. Лоренса Чикеринга, У. Сета Каруса и Стивена П. Глика. Все они существенно помогли мне в подготовке первого издания, равно как и Роберт А. Мосбахер-младший из Хьюстона (штат Техас), устранивший самое неожиданное обстоятельство, которому воспротивились бы органы власти. Майкл А. Аронсон из издательства Гарвардского университета в ходе сотрудничества, начавшегося в 1975 году, буквально вынянчил оба издания. Эта книга объединяет меня с другими авторами, которые испытали на себе благотворное воздействие выдающегося редакторского таланта Элизабет Хёрвит и безупречного мастерства главного литературного редактора, Донны Бувьер.

Предисловие

Я родился в Трансильвании на спорных территориях, во время самой великой и самой гибельной из всех войн, и, возможно, именно по этой причине стратегия всегда была для меня не только профессиональным занятием, но и страстью. Может быть, это чересчур смелое утверждение, когда речь идет о предмете, который, во-первых, не имеет точного определения, а во-вторых, вызывает подозрение в том, что призывает к войне и раздорам. Тем не менее цель этой книги состоит именно в том, чтобы определить внутреннее значение понятия «стратегия». И надобность в извинениях отпадет, если признать, что логика стратегии подразумевает поддержание мира в той же степени, что и ведение войны.

В книге не дается советов насчет того, какую стратегию следовало бы проводить Соединенным Штатам или любой другой стране, действующей на международной арене. Моя цель, скорее, состоит в том, чтобы выявить универсальную логику, определяющую различные формы войны, а также конфликтные ситуации, складывающиеся между нациями и в мирное время. В человеческих поступках самих по себе – абсурдных, саморазрушительных, величественных или подлых, совершаемых в ходе войны или в процессе управления государством, – невозможно отыскать какую-либо логику. Но логика стратегии проявляется в итогах того, что было сделано и не сделано, и именно при рассмотрении этих последствий, зачастую невольных, можно лучше понять ее природу и действие.

Критически настроенный читатель вправе изумиться невероятной амбициозности данного исследования. Зная, что все события военного или мирного времени слишком беспорядочны для того, чтобы их могла разъяснить наука в точном значении этого слова, он может заподозрить, что впереди его ожидают одни сплошные банальности или, что еще хуже, бессмысленные лженаучные выкладки. Я могу просить лишь о том, чтобы окончательный вердикт был отложен до конца чтения – и все же словечко-другое в качестве разъяснения, пожалуй, не помешает.

Долгое путешествие к указанной цели начиналось без столь амбициозных задумок. Читая различную литературу по военной истории, изучая более подробно судьбы Римской и Византийской империй, обобщая опыт своей профессиональной деятельности военного аналитика и специалиста, работавшего в различных «горячих точках» – на поле боя, я, так же как и мои предшественники, мог прийти лишь к одному выводу: любой опыт войны уникален, он является производным неповторимого сочетания политических целей, преходящих эмоций, технических ограничений, тактических ходов, оперативных схем и географических факторов. Однако с годами в перспективе начали намечаться некоторые соблазнительные закономерности. Постепенно вырисовывались все более и более четкие модели, одни из которых уже были рассмотрены в научных трудах по стратегии (главным образом в трактате Клаузевица «О войне»), а другие, по всей видимости, оставались пока еще никем не замеченными. Особую привлекательность исследованию придавало то обстоятельство, что эти модели не отвечают общепринятым ожиданиям: они не подчиняются привычной прямолинейной причинной логике.

Мое видение стратегии складывалось из впечатлений от прочитанного и проанализированного, из воспоминаний о собственном участии в боевых операциях, – и в конце концов я обнаружил, что ее содержание не сводится к прозаическому набору банальностей, а напротив, представляет собою парадокс, иронию и противоречие. Кроме того, логика стратегии, как оказалось, разворачивается в двух измерениях: в «горизонтальном», где налицо соперничество противников, стремящихся к противостоянию, к тому, чтобы отразить и обратить в свою пользу действия соперника (что и придает стратегии парадоксальность), – и в «вертикальном», то есть во взаимодействии различных уровней конфликта: технического, тактического, оперативного уровня театра военных действий и даже более высоких уровней, между которыми нет естественной гармонии.

Таким образом, нижеследующее представляет собою дорожную карту исследования. Это исследование начинается с анализа череды столкновений с динамическими силами в «горизонтальном» измерении, продолжается как восхождение, на один уровень за другим, в «вертикальном» измерении стратегии, а заканчивается синтезом обоих измерений – на уровне большой стратегии (grand strategy), на уровне окончательных итогов.

С того момента, когда первое издание было отдано в печать, я не переставал изучать стратегию и войну, без отрыва от профессиональной деятельности занимаясь этими вопросами и в полевых условиях, и в качестве советника. С точки зрения как теории, так и практики исходная идея продолжала развиваться, принося все новые и новые результаты, учтенные в настоящем издании. Это и понятие «постгероической» войны (стремления сражаться без жертв и его неожиданные последствия), и анализ последствий вмешательства третьих сил в ход гражданских войн (посредством внешней интервенции), и совершенно новый взгляд на достоинства и недостатки бомбардировок с воздуха (с тех пор, как точность бомбометания стала привычной). Таким образом, хотя общая структура книги осталась неизменной, изрядная часть текста полностью обновилась, а остальное было в значительной мере пересмотрено и осовременено. Конец «холодной войны» не изменил логику стратегии, но потребовал принять в расчет ряд ранее не рассматривавшихся примеров.

Часть I
Логика стратегии

Введение

Si vispacem, para bellum («Хочешь мира – готовься к войне»). Так гласит римская поговорка, которую до сих пор охотно цитируют ораторы, читающие проповеди о достоинствах мощного вооружения. Нам твердят, что хорошая боеспособность отбивает желание нападать, которое слабость может пробудить, и тем самым поддерживает мир. Но, конечно, столь же верно и то, что тщательно подготовленная боеспособность может обеспечить мир и совсем иным способом: убедив слабого сдаться сильному без боя. Это предупреждение, окончательно затертое долгим словоупотреблением, давно не пробуждает в нас никаких мыслей, хотя сама его банальность поучительна: здесь, бесспорно, кроется парадокс, ибо вопиющее противоречие подается так, как будто бы это прямолинейное логическое высказывание – чего едва ли можно ожидать от простой банальности.

Почему же это противоречивое высказывание принимают столь безоговорочно и даже пропускают мимо ушей как самоочевидное? Правда, кое-кто с ним не соглашается, и целое академическое направление – иренология (peace studies) – вдохновляется следующим утверждением: мир нужно изучать как самостоятельное явление и активно трудиться ради него в реальной жизни. Si vis pacem, para pacem («Хочешь мира – готовься к миру») – могли бы сказать его сторонники. Но даже те, кто отвергает упомянутый выше парадоксальный совет, не опровергают его как самоочевидное и глупое противоречие, которое легко устраняется простым здравым смыслом. Напротив, они рассматривают его как образчик ошибочной шаблонной мудрости; ей они противопоставляют идеи, которые сами считают новаторскими и нешаблонными.

Таким образом, вопрос остается в силе: почему вопиющее противоречие принимается столь охотно? Вдумайтесь в абсурдность подобного совета в любой области жизни, кроме стратегии. «Если хочешь А, стремись к Б, его противоположности», то есть «если хочешь похудеть, ешь побольше», «если хочешь стать богатым, зарабатывай меньше» – конечно, мы с порога отвергли бы такие наставления. И только в области стратегии, охватывающей поведение людей и последствия их отношений в контексте действительных или возможных вооруженных конфликтов[1]1
  За отсутствием достойного определения в слово «стратегия» вкладывается много значений. Оно используется по-разному: «стратегия» как установленная доктрина или просто как план; обозначает как реальную практику, так и совокупность теорий.


[Закрыть]
. мы научились принимать парадоксальные высказывания как верные. Самый очевидный пример – это понятие ядерного «сдерживания» (deterrence), столь основательно усвоенное в годы «холодной войны», что многим оно кажется прозаически плоским. Чтобы защищаться, мы должны быть готовы напасть в любое время. Чтобы извлечь выгоду из ядерного оружия, нам нужно никогда не пользоваться им, хотя его изготовление обошлось недешево и на его содержание приходится тратить огромные суммы. Быть готовым атаковать ради возмездия – свидетельство мирных намерений, но создание противоядерной защиты есть проявление агрессии или по меньшей мере «провокация»: таковы общепринятые взгляды на этот предмет. Споры о безопасности ядерного сдерживания снова и снова разгорались в ходе «холодной войны»; было, конечно, немало препирательств о каждом отдельно взятом аспекте политики в области ядерного вооружения. Но явные парадоксы, составляющие самую суть ядерного сдерживания, остались незамеченными.

Здесь я отмечу следующий важный момент. Дело не столько в том, что стратегия включает в себя то или иное парадоксальное высказывание, вопиюще противоречивое, но при этом все же верное; дело, скорее, в том, что вся область стратегии пронизана парадоксальной логикой, весьма отличной от логики «прямолинейной», которой мы руководствуемся во всех иных областях жизни. В сфере производства и потребления, коммерции и культуры, социальных или семейных отношений, а также внутренней политики законно избранного правительства[2]2
  Политика репрессий, напротив, воинственна даже в том случае, если она бескровна. Все ее проявления напоминают военные операции, со своими вариантами атаки и защиты, засады и набега. Как и на войне, здесь существенно важны секретность и обман: полиция стремится проникнуть в круги несогласных путем обмана, а для несогласных секретность жизненно важна; неожиданность же необходима для любого действия.


[Закрыть]
, то есть всегда, когда борьба или соревновательность более или менее сдерживаются законами и обычаями, в отсутствие конфликта (или если он возникает случайно) правит прямолинейная логика, суть которой составляет обычный здравый смысл. С другой стороны, в области стратегии, где человеческие отношения обусловлены реальным или возможным вооруженным конфликтом, действует совсем другая логика, ведущая к совпадению и взаимообращению (reversal) противоположностей. В этих ситуациях оказывается предпочтение парадоксальному поведению и обесценивается смысл обычных прямолинейно-логических действий, приводя к последствиям курьезным или даже смертельно опасным и трагическим.

Глава 1
Осознанное применение парадокса на войне

Представьте себе обычное тактическое решение из тех, что часто принимаются на войне. Чтобы продвинуться к цели, наступающее войско должно выбрать одну из двух дорог. Первая широка, пряма и хорошо вымощена, а вторая узка, извилиста и находится в плохом состоянии. Только в парадоксальной области стратегии может вообще возникнуть такой выбор, ибо лишь на войне плохая дорога может оказаться хорошей именно потому, что она плоха: противник, возможно, не будет особенно заботиться об ее защите или вовсе оставит ее без охраны. Равным образом хорошая дорога может быть плоха именно потому, что она гораздо лучше, а значит, куда естественнее предположить, что вы пойдете именно по ней, и поэтому неприятель выставит заслоны именно там. В этом случае парадоксальная логика стратегии достигает своей крайности, то есть полного взаимообращения противоположностей: А, вместо того, чтобы двигаться к В, своей противоположности (подобно тому как подготовка к войне предположительно готовит мир), на деле становится им, а В становится А.

И этот пример – не выдумка. Напротив, парадоксальная готовность к выбору «неэффективных» методов действия или к принятию решений, которые кажутся слишком опасными, например, сражаться ночью либо в плохую погоду, – вполне обычное проявление тактической изобретательности, причем по причине, проистекающей из самой природы войны. Каждый отдельный элемент стратегии, взятый сам по себе, может быть достаточно простым для хорошо обученного войска (передислокация, использование оружия способами, уже отработанными сотни раз, передача и принятие ясно сформулированных приказов). Но выполнение всех этих простых действий в совокупности может превратиться в предельно сложную задачу, когда перед тобой оказывается живой враг, стремящийся свести на нет все предпринятые тобою усилия, пользуясь своими силами и возможностями в соответствии с собственным умом.

Во-первых, есть сугубо механические сложности, возникающие, когда действие наталкивается на противодействие неприятеля, как бывало в морских сражениях эпохи парусных судов, когда каждая сторона старалась навести бортовые пушки на непрочный нос или корпус корабля противника; как в классической воздушной битве самолетов-истребителей, где каждый пилот стремится «сесть на хвост» врагу; и как постоянно происходит в наземной войне, когда налицо сильные фронты, слабые фланги и еще более слабые тылы, что обусловливает взаимные попытки обойти врага с фланга и проникнуть за линию его фронтов. Думать быстрее врага, оказаться умнее в планировании действий – все это может быть весьма ценным (хотя, как мы увидим, хорошая тактика может оказаться плохой и привести к негативным последствиям). Но само по себе все это не позволит справиться с элементарной сложностью, возникающей из-за того, что враг пользуется собственными силами, собственным смертоносным оружием, собственными умом и волей. При смертельной угрозе даже простейшее действие, повышающее опасность, не будет выполнено, если комплекс таких «неосязаемых составляющих», как личный боевой дух, сплоченность и лидерство, не сможет преодолеть инстинкта выживания отдельных индивидов. Несли должным образом осознать решающее значение всех этих неосязаемых составляющих в том, что происходит или не происходит на поле боя перед лицом живого и реагирующего врага, – никакой простоте уже не остается места, даже в случае самых элементарных тактических действий.

Чтобы добиться преимущества над врагом, не способным реагировать потому, что он захвачен врасплох или не готов, либо хотя бы над таким врагом, который не может своевременно отреагировать в полную силу, годятся любые парадоксальные решения. Вопреки критериям здравого смысла, определяющим, что является наилучшим и самым эффективным (например: более короткий путь предпочтительнее более длинного, дневной свет предпочтительнее ночной неразберихи, тщательная подготовка предпочтительнее поспешной импровизации), может быть сознательно избрано «плохое» решение в надежде на то, что такой оборот дела будет неожиданным для врага и снизит его способность реагировать. Теперь мы можем признать внезапность на войне тем, чем она и является: не просто одним преимуществом из многих, как материальное превосходство или лучшая стартовая позиция, но скорее отменой (пусть краткой, пусть лишь частичной) всего предсказуемого содержания стратегии. Ведение войны против такого врага, который не способен реагировать (или, выражаясь более реалистично, – не способен реагировать в пространственных и временных пределах, в которые он загнан благодаря неожиданности нападения), становится всего лишь вопросом управления, столь же простым на практике, сколь простым предстает в теории каждый из его элементов.

Согласно одному из снискавших широкое признание тезисов о ведении войны[3]3
  Liddell Hart, Bazil. Indirect Approach («Непрямой подход»). Мысли автора на эту тему разбросаны там и сям в биографиях, в различных книгах и статьях. Связное изложение можно найти здесь: Bond, Brian. Liddell Hart («Лидцел Харт»), 1977. Р. 37–61.


[Закрыть]
следует принимать парадоксальные решения всякий раз, когда это возможно, так, чтобы военные действия велись полинии наименее ожидаемой, но подобный совет обычно пропускают мимо ушей, причем вполне обоснованно (см. ниже).

Цена внезапности

За парадоксальное решение, принятое ради того, чтобы застигнуть врага врасплох, чаще всего приходится платить: оно может привести к потере сил и ресурсов. В наземном бою дело может обстоять примерно таким образом: более долгий или сложный путь утомит людей, приведет к износу транспортных средств и потребует большей затраты припасов, это увеличит число отставших, которые не доберутся до поля боя в то время, когда они там понадобятся. Даже располагая самыми лучшими приборами ночного видения, ночью войска не могут ни развернуться, ни передвигаться, ни пользоваться оружием так же эффективно, как в дневное время, и поэтому какая-то (возможно, значительная, а то и большая) часть наличных сил во время сражения может оказаться менее эффективной или даже бездействующей. Точно так же для того, чтобы действовать быстрее, чем враг может ожидать на основе своих расчетов времени, которое потребуется для подготовки, вам придется довольствоваться лишь частью имеющихся в вашем распоряжении ресурсов или же прибегать к импровизациям, не позволяющим полностью использовать людей и технику, которые в ином случае вы могли бы задействовать в сражении. Говоря более обобщенно, за все формы маневра – парадоксального действия с целью обойти превосходящие силы врага, чтобы воспользоваться его слабостями, – приходится платить, независимо от условий и природы сражения. Слово «маневр» часто используют неверно, подразумевая под ним всего лишь «передвижение». Однако никакого передвижения может и не быть вовсе. Речь идет о том, что вы должны действовать парадоксально и неожиданно, так как силы врага, вероятно, будут подготовлены на случай ожидаемого ими поведения противника.

Что же касается секретности и военной хитрости, то есть двух факторов, лежащих в основании маневра, – они тоже требуют некой платы. Очень часто воюющим рекомендуют соблюдать строжайшую секретность – так, как будто она ничего не стоит; но враг редко когда ничего не знает о затевающемся против него действии, если, конечно, при подготовке к этому действию не принесена в жертву значительная часть мероприятий. Излишне строгие меры безопасности могут повредить боеготовности и тщательной организации войск, вовлеченных в предстоящее сражение, ограничить объемы сбора разведывательных данных и сузить кругозор для планирования, исключая экспертизу, которая может оказаться полезной; они стеснят размах и реализм учений, которые способны немало повысить эффективность действий во многих видах сражений и которые особенно необходимы, если предстоящая акция сложна по своей сути, например, при высадке десанта или в тщательно разработанных операциях коммандос. И, конечно же, любое ограничение в осведомленности войск, накладываемое ради внезапности на информирование о порядке их размещения и выдвижения, поставит их в менее выгодную позицию, чем та, которую они могли бы занять, имея необходимую информацию. Одной из причин провала операции «Пустыня-1» (Desert One) 25 апреля 1980 года, целью которой было освобождение дипломатов США, взятых в заложники в Иране, стало то, что очень строгие меры секретности (впоследствии сочтенные чрезмерными) не позволили провести совместные учения подразделений армии, ВВС и Корпуса морской пехоты, занятых в этом деле. Они приступили к совместным действиям только на месте проведения операции, в отдаленной пустынной местности на юго-востоке Ирана. Последствия оказались катастрофическими: различные действия не были согласованы друг с другом, иерархия командования была неясна, приказы понимались неверно или даже игнорировались. В гораздо более широких масштабах такие наступательные операции, как немецкое вторжение в СССР 22 июня 1941 года («План “Барбаросса”») и японский воздушный налет на Пёрл-Харбор 7 декабря 1941 года, успешно застигли противника врасплох лишь потому, что нападающие пожертвовали тщательной подготовкой, которая, безусловно, обнаружила бы их намерения[4]4
  Некоторые немецкие соединения держали во втором эшелоне, а японцы обошлись без разведывательных полетов, которые обнаружили бы отсутствие авианосцев в решающий день.


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39