Эдуард Фукс.

История нравов. Буржуазный век



скачать книгу бесплатно

Несколькими абзацами ниже говорится о безопасности предпринимателей: «Прежде чем приступить к моему исследованию, я имел конфиденциальную беседу с одним опытным чиновником, долго занимавшим пост, позволявший ему знакомиться со всеми фазами совершаемых в Лондоне преступлений. Я спросил его: правда ли, что швейцар порядочного дома, где я хорошо принят, может мне достать в определенное время нетронутую девушку?

– Разумеется, – ответил он не задумываясь. – За какую цену?

Мне вспоминается случай, дошедший до моего сведения в бытность мою чиновником в Скотланд-Ярде. В этом случае сошлись на 20 фунтах. Несколько лиц из Ламбеса изъявили готовность за такую сумму высвободить девушку из дома с дурной репутацией. Такие случаи, без сомнения, не редкость в Лондоне.

– Скажите, пожалуйста, – продолжал я, – добровольно ли или же вынужденно участвуют девушки в таких делах?

Он удивленно взглянул на меня и ответил с ударением:

– Само собой понятно, что они делают это против воли и обыкновенно даже не знают, чего от них хотят.

– Другими словами, вы хотите сказать, – продолжал я, ошеломленный, – что эти девушки подвергаются систематически насилованию, которое карается законом.

– Без сомнения.

– Да ведь такая мысль способна привести в движение ад! – воскликнул я.

– Разумеется, – ответил он. – Но она не приводит в движение не только ад, а даже соседей. Впрочем, крики даже не помогли бы бедной девушке. Подумайте: в случае убийства мужчина или женщина кричит или визжит не более двух минут.

– Да, но ведь стоит же на своем посту полицейский.

– Он не имеет права вмешиваться, даже если что-нибудь услышит. Допустим, что полицейский имел бы право войти в дом, откуда раздается женский крик, – в таком случае полицейские присутствовали бы также неизменно при родах, как и врачи. Раз девушка очутилась в таком доме, она почти беспомощна и ее можно соблазнить совершенно безопасно.

– Но ведь такое изнасилование – уголовное преступление. Ужели она не может подать в суд?

– Как начать преследование виновного? Ведь она его не знает даже по имени. Она, вероятно, не узнала бы его, если бы встретилась с ним. А если бы она его узнала, кто поверит ей? Девушка, лишившаяся своей девственности, является всегда свидетельницей, почти не заслуживающей доверия. Тот факт, что она была в дурном доме, может быть использован как доказательство ее согласия. Швейцар и вся прислуга будут клясться, что она вошла своей волей. Они будут клясться, что девушка никогда и не думала кричать, и ее осудили бы, как искательницу приключений.

– И все это продолжается и поныне!

– Конечно! И так останется, и ничего вы не измените, пока у мужчин есть деньги. Сводни ловки, а женский пол слаб и неопытен».

Следует прибавить, что множество лондонских полицейских находится к тому же в союзе со своднями, что также удалось доказать Стеду.

Некоторое представление о размерах спроса и потребления девичьего мяса дает следующий случай – не исключительный, – приводимый Стедом: «Позвольте привести разговор, единственный в своем роде.

– Я слышал, – заметил я собственнице одной из наиболее крупных и удачливых своднических фирм Лондона, – что спрос на невинных девушек очень упал.

– Наш опыт позволяет нам делать иное заключение, – возразила старшая компаньонка фирмы, женщина недюжинная, отличавшаяся, несмотря на свое отвратительное ремесло, твердым характером, рядом с которым характер палача приятно поражает большей долей порядочности. – По-моему, на рынке замечается, напротив, оживление, и спрос становится все больше.

Может быть, пала несколько цена, а это объясняется тем, что наши клиенты отказались от крупных заказов. Так, например, д-р N., один из моих приятелей, раньше брал еженедельно одну девушку за 200 марок, а теперь он берет каждые две недели трех за сумму от 100 до 140.

– Что вы! – воскликнул я. – Вы доставляете ежегодно одному только мужчине 70 девушек?

– Ну да! – ответила она. – Он не отказался бы и от сотни, если бы мы могли достать их ему. Но он требует непременно девушек старше 16 лет».

Достаточно этих трех цитат. Более подробные иллюстрации будут приведены в дальнейшем в соответствующих главах. Здесь мы укажем еще на то, что огромное впечатление, произведенное в свое время на всю Европу этими разоблачениями, не имело никаких практических последствий. Все осталось по-прежнему. Впрочем, одно последствие эти разоблачения все же имели, а именно: вся официальная Англия была весьма шокирована, и цена «девичьего мяса» временно возросла. Должны же были поставщики вознаградить себя за страх, что дело может каждую минуту расстроиться.

Ограничимся здесь приведенными данными о «морали» высшего общества. Дополняющая их картина морали трудящихся масс – насколько эта тема может быть сейчас рассмотрена – в настоящее время значительно отстала от этого образца, однако была до 60-х годов XIX столетия вполне его достойна, если не по внешней форме, то по крайней мере по содержанию. Разврат мог в среде пролетариата облечься, естественно, только в грубую форму, так как здесь он всегда связан с нищетой и грязью, тогда как у так называемого «общества», тратящего на свои удовольствия огромные суммы, он по этой причине обыкновенно отличался и отличается элегантностью.

Между тем как капитализм позволяет имущим наслаждаться множеством самых разнообразных удовольствий, он предоставил пролетаризированной им большой массе только два развлечения, которыми она могла себя вознаградить за возложенную на нее огромную тяжесть труда: алкоголизм и низшие виды разврата. Естественным последствием этого сужения для пролетариата сферы наслаждения было то, что рабочие «сосредоточили все свои душевные силы на этих двух удовольствиях и стали им отдаваться систематически и до крайности, чтобы хоть что-нибудь взять от жизни. Когда человека ставишь в положение, приемлемое лишь для животного, то ему остается только или возмутиться, или погрузиться в животное состояние».

В эпоху, к которой относится эта характеристика рабочего (1844), и притом английского рабочего, английский пролетариат предпочитал выход – погрузиться в животное состояние. Возмущаться он стал гораздо позже, когда в нем проснулось классовое самосознание. Ту же эволюцию прошли и другие страны, где возник и развивался капитализм. Разница лишь та, что в других странах, например во Франции и Германии, этот первый период продолжался не так долго, потому что здесь политическая эмансипация масс почти совпала с моментом их экономической эксплуатации.

Первый толчок к неизбежному половому разврату занятых в индустрии масс дала совместная работа обоих полов и всех возрастов в тесных, чрезмерно жарких помещениях, а это явление имело почти везде место в первый период промышленного развития. Отчасти вследствие жары, отчасти чтобы свободнее двигаться… женщины почти во всех отраслях промышленности одеты лишь в самое необходимое, а в других, например в угольных шахтах, мужчины и женщины работают полуголые. Вся одежда углекопов состоит из одних только штанов и башмаков, а работниц – из рубашки и коротенькой юбки, не стесняющих их движений.

При таких условиях мужчины и женщины, естественно, соблазняют друг друга, тем более что речь идет о людях, не получивших ни интеллектуального, ни нравственного воспитания. Язык и манеры могут в такой атмосфере отличаться только грубостью и испорченностью. А там, где душевное и духовное целомудрие каждую минуту подвергается новым опасностям и насильственно искореняется, там не может уцелеть и целомудрие физическое. Оба пола теряют поэтому свою невинность, как только наступает период возмужалости. Половые сношения совершаются по той же причине на базисе не любви, а почти исключительно разврата. Не только все мужчины, но и бесчисленное количество девушек и женщин сходились в молодости не с одним только, а с целым рядом представителей другого пола; а многие поддерживают такие сношения в одно и то же время со многими.

Любовь здесь только дело случая. Ночная работа представляла поэтому в таких производствах, где работают оба пола, новую сильную опасность для нравственности, ибо во время ночной работы легко соблазнить женщину даже уже в пределах самой фабрики.

Целый ряд статистических данных доказывает, что с введением ночной работы везде поднялась, а в иных случаях и удвоилась цифра незаконных рождений. В первой трети XX века на английских фабриках не было редкостью, если почти половина незамужних работниц постоянно была беременна. Когда женщины не отдавались добровольно, мужчины то и дело бессовестно прибегали к грубой силе. В Лондоне в один 1850 год насчитывалось ровно две тысячи судебных преследований за преступления против нравственности. Не меньшее число осталось, вероятно, без наказания, не считая случаев косвенного насилия, которому подвергала женщин зависимость от работодателя и мастера. Работница зависит от мастера, так как последний может ей дать выгодную работу, и от фабриканта, который может лишить ее места.

В своей книге «Положение рабочего класса в Англии» Фридрих Энгельс говорит: «Само собой понятно, что фабричная зависимость предоставляет в такой же, если только не в большей, степени, чем всякая другая, хозяину право первой ночи – Jus primae noctis. Фабрикант и в этом смысле хозяин над телом и красотой своих работниц. Лишение места является в девяти случаях из десяти или, вернее, в девяносто девяти из ста достаточной угрозой, чтобы сломить противодействие девушек, у которых и без того нет основания отличаться особенным целомудрием».

Фабрика и была на самом деле в сотне случаев вместе с тем и гаремом владельца. То, что было обычным явлением в начальный период фабричной промышленности, когда «большинство фабрикантов были выскочками без образования и без склонности применяться к общественному лицемерию», было не редкостью и сорок – пятьдесят лет спустя и не редкость даже и в настоящее время, как видно из целого ряда судебных процессов.

Об Англии 1884 года Стед пишет: «Часть лондонского общества смотрит на женщин теми же глазами, какими султан смотрит на дам своего гарема. Владельцы магазинов нанимают в служащие обычно самых красивых девушек».

И далее: «У меня есть достаточно данных, позволяющих мне утверждать, что многие магазины, где служат сотни девушек, являются, несмотря на прекрасную организацию, не чем иным, как ужасными передними, ведущими в дом терпимости».

Выше мы особенно подчеркнули ужасающие жилищные условия, от которых и теперь еще страдает большинство рабочего люда, под гнетом которых когда-то был вынужден «жить» весь рабочий класс. Дело в том, что жилищные условия – самый важный фактор в процессе образования общего состояния нравов. Поместительное жилище приводит само по себе к повышению нравственных требований отдельной личности и облагораживает тем самым и ее половую жизнь. Тесное помещение, напротив, имеет своим последствием такую же быструю и систематическую всеобщую деморализацию.

Там, где массы не жили, а только проводили ночь в квартире, – а до 70-х годов это было повсюду обычным явлением, – их половая жизнь могла, естественно, вылиться только в самые отвратительные формы. Таков и был характерный признак половой жизни рабочего класса. Любовь была почти только непристойностью. Люди все время находились вместе, и поэтому не было места чувству стыда. У детей оно не могло развиться, а взрослые, быть может, когда-нибудь и обладавшие им, очень скоро теряли его. Для нужды и в данном случае законы не писаны. Там, где дети и взрослые вынуждены спать вместе, постель к постели, в тесном помещении, дети бывают еще задолго до половой зрелости посвящены во все подробности половой жизни. Половое чувство пробуждается в таком возрасте, когда бы ему еще следовало дремать, а инстинкт подражания побуждает, в свою очередь, незрелых детей делать то же самое, что на их глазах делают родители или женатые и замужние братья и сестры, лежащие рядом с ними в постели.

Беременные двенадцатилетние девочки были тогда явлением обычным. А так как подобные опыты проделывались прежде всего братьями и сестрами, то кровосмешение никогда не было так распространено, как именно в те десятилетия. Матери становились беременными от собственных сыновей, дочери – от родных отцов.

Особенно отталкивающую картину представляли нравы там, где в единственной комнате спали кроме семьи еще и коечники. Усталая, измученная работница, бросившаяся на постель и, полусонная, позволяющая делать с ней что угодно, в большинстве случаев даже не знала, отдалась ли она мужу, брату или парню, снимавшему у них угол. «Не все ли равно?» – апатично ответила одна измученная трудом работница члену парламента на соответствующий вопрос… Совместная работа обоих полов на фабрике представляла, таким образом, благоприятную почву для деморализации, которая и не замедлила обнаружиться.

Все исследования и сообщения о положении рабочих подтверждают это. В докладе парламентской следственной комиссии по вопросу о детском труде, представленном в 1864 году английскому парламенту, говорится: «Нет ничего удивительного, что среди населения, вырастающего в таких условиях, царят невежество и пороки… Нравственность стоит здесь на чрезвычайно низком уровне… Значительное число работниц имеет незаконных детей, притом в таком незрелом возрасте, что даже люди, осведомленные в области уголовной статистики, приходят в ужас».

В своей анкете о жилищном вопросе уже цитированный нами д-р Гентер замечает: «Мы не знаем, как воспитывались дети до нашего века массового скопления бедноты, и надо быть смелым пророком, чтобы предсказать, на какое поведение можно рассчитывать со стороны детей, получающих ныне в стране воспитание, для которого трудно отыскать параллель, воспитание, которое должно сделать их опасным классом, так как дети проводят полночи без сна, в обществе взрослых, пьяные, циничные и сварливые».

А в другом месте он говорит: «Молодые супруги едва ли являются назидательным примером для взрослых братьев и сестер, спящих с ними в одной комнате. И хотя отдельные примеры и не подлежат регистрации, у нас есть достаточно данных утверждать, что великое горе, а часто и смерть становятся неизбежной долей участниц в преступлении кровосмешения».

В Испании это преступление и теперь еще не редкость среди низших слоев пролетариата. В своей уже цитированной нами книге де Кирос пишет: «Мужчины и женщины спят в той же постели, подобно тому как они едят из одной миски. И вот однажды ночью мужчина, подчиняясь инстинкту или находясь в состоянии полуопьянения, видит себя в объятиях дочери, сестры или соседки, когда приходит в себя. Иногда вы наталкиваетесь на сожительство трех или четырех лиц, жены с мужем и любовником или мужа с женой и любовницей. Часты случаи гомосексуализма. Внебрачное сожительство – обычное явление».

Есть целый ряд документов, свидетельствующих об опасности, грозящей нравственности детей на разных производствах.

В Англии всегда особенно подчеркивают опасность в этом смысле быта кирпичников. В подробном докладе парламентской следственной комиссии 1866 года говорится: «Ребенку невозможно пройти чистилище кирпичного завода без величайшего ущерба для его нравственности. Циничная речь, которую он слышит с малых лет, грязные, бесстыдные и непристойные привычки, среди которых он вырастает, одичалый и невежественный, – все это делает его на всю жизнь негодным, испорченным и распущенным. Страшным источником деморализации является и жилище. Каждый бригадир предоставляет в своем доме квартиру и стол семи помощникам. Все принадлежащие и не принадлежащие к его семье – мужчины, мальчики, девушки – спят в одной хибаре. Она состоит обычно из двух, лишь изредка из трех комнат, расположенных в первом этаже, почти без всякой вентиляции. Тела так истощены дневной работой, что никому не приходит в голову соблюдать условия гигиены, опрятность и приличия. Многие из этих домов – образцы беспорядка, грязи и пыли…»

Величайшее зло системы, пользующейся трудом молодых девушек, в том, что она приковывает их обычно с ранних лет и на всю жизнь к самой отъявленной черни. Девушки становятся грубыми, злоязычными парнями, прежде чем природа сумеет научить их, что они женщины. Одетые в жалкие, грязные лохмотья, с обнаженными выше колен ногами, с волосами и лицом, испачканными грязью, они привыкают относиться с презрением к чувствам скромности и стыда. Во время обеденного отдыха они растягиваются в поле или смотрят, как мальчики купаются в соседнем канале. Окончив свой нелегкий дневной труд, они переодеваются и идут с мужчинами в пивную.

Самое худшее, однако, то, что сами кирпичники давно махнули на себя рукой. «Вы с таким же успехом исправите дьявола, как и рабочего, занятого на кирпичном заводе», – заметил один из рабочих местному каплану.

Когда вы читаете подобные сообщения, – мы привели только некоторые характерные среди сотни других! – вы склонны прийти к тому заключению, что половая нравственность не может опуститься ниже. И все-таки возможен и в этой области еще рекорд, и этот рекорд опять-таки побили аграрные условия. Среди английских сельских рабочих держалась вплоть до 70-х годов XIX века поговорка: «Большинство девушек не помнит, были ли они когда-нибудь невинны».

Вышедший из деревни полицейский чиновник, много лет исполнявший обязанности сыщика в худших кварталах Лондона, так характеризует девушек родного села: «За всю свою жизнь полицейского в худших кварталах Лондона я нигде не видел такой грубой безнравственности в таком нежном возрасте, такую дерзость и такое бесстыдство. Они живут, как свиньи. Парни и девки, отцы и матери – все спят вместе вперемешку».

Так называемая английская «артельная система» возводила возможность безудержного разврата в целую сельскохозяйственную организацию. Вот как описывают эту систему: «Артель состоит из десяти, иногда сорока и пятидесяти лиц: женщин, молодых людей обоего пола (от 13 до 18 лет) – мальчики, впрочем, после 13 лет обычно уходят – и детей обоего пола (от 6 до 13 лет). Во главе стоит мастер, обыкновенный сельский рабочий, обычно негодяй, распутник и пьяница, но не лишенный предприимчивости и некоторой сметливости. Он и нанимает артель, работающую под его руководством, а не под начальством арендатора. У последнего он находится на сдельной оплате, и его заработок, обычно немногим превышающий заработок рядового батрака, почти всецело зависит от его умения выжать в наикратчайший срок наивозможно больше труда из подчиненной ему группы работников. Арендаторы сделали открытие, что женщины работают как следует только под мужской диктатурой и, далее, что раз женщины и дети втянулись в работу, то они расходуют свои силы с настоящим безумием.

„Теневые стороны“ системы – переутомление детей и молодежи, огромные перевалы, которые им приходится делать ежедневно на пути к поместьям, отстоящим на пять, шесть, а иногда и семь миль, наконец, деморализация артели. Хотя мастер, или, как его называют в некоторых местах, „погонщик“ (the driver), вооружен длинной палкой, он пускает ее в ход очень редко, и жалобы на жестокое обращение – исключение. Он демократический император или нечто вроде Крысолова из Гаммельна. Он нуждается в популярности среди своих подданных и привлекает их к себе процветающим под его эгидой цыганским образом жизни. Грубая разнузданность, веселая шумливость и циничная дерзость окрыляют артель. Обычно мастер расплачивается в кабаке, из которого возвращается домой шатаясь, поддерживаемый коренастой бабой, во главе шествия, которое замыкают дети и молодежь, беснуясь, распевая насмешливые и скабрезные песни. На обратном пути происходит то, что Фурье назвал „фанерогамией“[11]11
  Явный, открытый брак.


[Закрыть]
. Нередко, что тринадцати– и четырнадцатилетние девочки становятся беременными от своих сверстников.

Деревни, поставляющие членов артели, превращаются в Содом и Гоморру (половина девушек из Бедфорда погублена такими артелями), и в них число незаконных рождений превышает вдвое число незаконных рождений во всем королевстве. Уже выше было указано, какова нравственность этих девушек, когда они выходят замуж. Дети их, если только они не устраняют их путем опия, становятся уже от рождения рекрутами артели».

Не нужно быть специалистом в этом вопросе, чтобы знать, что подобные деревенские нравы – не «дела давно минувших дней» и что они повторяются и в других странах. Среди польских и галицийских батраков, наводняющих ежегодно Германию во время жатвы, царят приблизительно такие же нравы, как и в английской артели. Незамужние женщины, стоящие в рядах этих рабочих колонн, возвращаются обыкновенно домой беременными, часто не зная в точности, кто отец будущего ребенка, так как они должны были отдаваться многим мужчинам отряда, если только не всем. Не лучше и положение туземных батрачек. Часто они становятся дичью, за которой свободно может охотиться любой батрак, свой и пришлый. Впрочем, уже в первой книге «Истории нравов» мы привели соответствующие доказательства…

Более низкого уровня морали, чем только что освещенный, никогда не существовало в истории именно потому, что все, здесь приведенное, – не индивидуальное, а массовое явление в эпоху господства буржуазии.

Так низко нигде и никогда не падала «любовь».


Зиявшее между идеей и действительностью во всех областях общественной и частной жизни страшное противоречие нуждалось, естественно, в каком-нибудь коррективе. Речь шла не об отречении от идеала, ибо о первом буржуазия не думала, а второго не хотела. От идеала отказаться она не хотела, а отказаться от действительности она не могла, по крайней мере постольку, поскольку сама в ней участвовала. Ибо действительность, кульминировавшая в столь для нее выгодном распределении имущественных отношений, и обусловленные им возможности безудержного наслаждения жизнью казались ей гораздо заманчивее призывов высокого идеала, осенявшего когда-то первые шаги ее господства.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9