Эдгар Крейс.

Спасти Сталина



скачать книгу бесплатно

Редактор Светлана Леонидовна Крейле


© Эдгар Крейс, 2017


ISBN 978-5-4485-4138-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Труп

Поздним осенним вечером тёмно-зелёный мусоровоз ярким светом фар разгонял на мусорной свалке стаю громко кричащих, толстых ворон. Они целыми сутками напролёт, огромными полчищами шакалили на ней. Обычно к вечеру вечно голодные птицы утихали, но сегодня, им что-то не спалось. В кабине машины на всю катушку гремел тяжёлый рок. Грузовик натужно скрипнула тормозами и остановился.

– Приехали, Лёха! Давай, побыстрее выгружайся, и обратно в город! Мыться страшно охота, да и замаялся я уже сегодня за день порядочно, прям как какой-то рудокоп на шахте! – прогудел низким басом крепко сбитый мусорщик.

Он распахнул дверь кабины и ловко спрыгнул на землю. Спецовка на нём была аккурат под цвет мусоровоза и расстёгнута настежь. Порывы промозглого, осеннего ветра, пронизывающего прямо до костей, мусорщика нисколько не беспокоили. Встав немного поодаль от машины, тот стал дирижировать парковкой. А заодно, с явным удовольствием подставлял холодным струям ветра своё сильно обожжённое лицо. Будто бы оно ещё до сих пор горело огнём, прямо, как в первые дни.

– Тоже мне, Петруха, нашёл себе шахту! – прокричал водитель из приоткрытого окна грузовика и стал помаленьку сдавать назад. – В шахте-то, небось, так противно, как у нас не воняет! Да и платят там порегулярнее! А наш-то «барин», что-то в последнее время совсем уже сильно жмотиться стал! Три месяца мы с тобой пахали как лошади, а он нас всё «завтраками» кормил. Только сегодня, как разродился! Даже не знаю, может, ну её, нахрен, эту вонючую работу и пойти в дальнобойщики. Там хоть мир посмотрю, а то – каждый день на эти грёбанные кучи мусора приходиться любоваться!

– Меньше болтай, лучше ещё немного назад сдай! Здесь как раз место осталось! – прокричал в ответ мусорщик, со знание дела оценивая площадку для выгрузки мусора. – Стой, хорош! Давай, вываливай!

Он отошёл в сторону. Мусоровоз поднял приёмный бункер, и здоровенная, выталкивающая плита с шипением и лязгом вытолкнула из кузова весь хлам, накопленный за последнюю на сегодня ходку.

– Давай отъезжай, чисто выгреб! – махнул водителю мусорщик и, подбежав к машине, ловко заскочил в кабину.

– Что, Петруша, снова сегодня по бабам пойдёшь? – с ухмылкой спросил молодой водила и покосился на изуродованное ожогом лицо напарника.

Тот не отреагировал на его чёрный юмор. Видимо, уже привык к несколько грубым, а, порой, и неуместным шуткам молодого шофёра по поводу своей внешности. Мало кто из людей, на каком-то глубинном, животном инстинкте, не чураются изуродованных соплеменников. Они стараются, зачастую непроизвольно, сделать и так уже пострадавшим ещё больнее. Их злые шутки – это что-то вроде защитной реакции: «Мол, чур меня! Я таким никогда не буду!». Но, человек предполагает, а Бог располагает.

Никто не знает своей судьбы.

Не дождавшись от напарника ожидаемой реакции, Лёха сделал музыку погромче и сдвинул на затылок чёрную, шерстяную шапочку. Затем закатил глаза, и в такт музыке закачал головой.

– Круто ребята лабают! Да? Я просто тащусь от этого «Рамштайна»! Хоть и немчуры, а музон у них в самый раз для нашей адской работы, чтобы тут с тоски не сдохнуть! Верно, кореш?!

Пётр безразлично посмотрел в боковое окно, а Лёха, в такт музыке, стал ещё сидя пританцовывать. Не прекращая танцевать, он лихо развернул полегчавший мусоровоз и стал объезжать высокую гору мусора, чтобы вывернуть на главную дорогу. Пётр покосился на него. Ему стало любопытно: не станет Лёха ещё и рулём дёргать в так бешенного ритма ударника.

– Ничего так музицируют твои немчуры. Только больно уж громко это у них получается, да и слишком крикливо как-то. Мелодичности в их музыке никакой нет, – наконец произнёс он.

– Что б ты понимал в хард-роке. Это же самая что ни на есть супергруппа. Ещё в середине девяностых немцы её сколотили. Друган мне на днях новый диск из Берлина привёз. Он дальнобойщиком по Европам шлындает туда и обратно. Круто играют, да? Всё! Точняк, в дальнобойщики уйду! Поеду в Германию. Там ихних тёлок посмотрю, на концерт «Рамштайна» схожу. Поживу хоть малёк как человек, посмотрю, чем там цивилизованная Европа дышит! Не весь же век мне здесь у нас в дерьме копошиться. Ну что, насчёт баб-то решил? – со смехом спросил Лёха.

– По бабам я не ходок. Пойду я сегодня лучше железо в зале потолкаю. Больше пользы для тела будет, чем разных сучек драть! Неровен час, добро какое-нибудь от них подцепишь! Тогда точно, будет мне радости на всю оставшуюся жизнь! – потянувшись до хруста в костях, равнодушно ответил мусорщик.

– Да-а, куда тебе, Петруха, по бабам-то ходить! Они же тебя, как чумного все боятся! – расхохотался напарник. – Тебе с твоей рожей и будкой только в маньяки идти! Твою морду как кто-то в тёмном переулке увидит, так со страху сам все свои карманы повыворачивает. Даже пальцем тебе никого трогать не придётся! Во лафа была бы, а не работа! На худой случай, ты в охранники мог бы пойти. Никто к твоему подопечному ни за какие коврижки бы не полез, если, конечно, он на голову здоровый. Деньги бы к тебе сами рекой полились! А ты тут за какие-то гроши в дерьме копаешься! Мне бы твоё здоровье – я бы и минуты здесь не остался бы. Не пойму я тебя, Петруха, – что ты в этом мусоре-то хорошего нашёл? Или клад в дерьме найти надеешься?

Водила вновь расхохотался. Свет фар выхватил в сером, вечернем сумраке тёмные силуэты, громко пирующих ворон. Пётр машинально присмотрелся. Птицы орали во всё горло над горой мусора, на которой лежала их добыча. Видимо, падальщики нашли себе хорошую поживу и с радости так загуляли, что и про сон совсем забыли. Их было много. Так много, что даже вечер стал казаться ещё темнее от их чёрных крыльев. Запах поживы привлекал всё новых и новых ворон. Но её на всех не хватало, и они уже начали меж собой потасовку за кусок добычи.

– Что-то мне, Лёха, сегодня не очень нравится этот вороний праздник! Им спать давно пора, а они беснуются, будто бы с ума посходили! – кивнул мусорщик в сторону беспорядочно кричащих птиц.

– Что ты к ним пристал! Пусть пташки малые хоть немного, да потешатся. Не одному же тебе от пуза всё время нажираться! – безразлично махнул рукой в сторону ворон водила.

Он поудобнее перехватил баранку, резво крутанул её ещё раз, и стал выруливать на главную дорогу, ведущую к шлагбауму, возле которого в будке дежурила охрана. Что она здесь сторожила – не понятно. Скорее всего, чтобы никто не пользовался этой свалкой на халяву.

– Стой, Лёха! Я всё-таки пойду схожу, гляну – чему эти мусорные шакалы так радуются. Не нравится мне это чёрное пятно на горе мусора, над которым они мечутся, как ошалелые!

– Вот неугомонный! Да мало ли, что едят глупые пташки. Может, какую лису или дохлую собаку нашли – вот и радуются, что даже уснуть не могут. Не завидуй им, когда вернёмся в город, сами от души так нажрёмся! Да так, что про эту кучу разного дерьма вмиг забудем. Я, как приеду, своей Таньке сразу прикажу, чтобы жареной картошечки мне забацала, да селёдочки маринованной, да с лучком, который колечками, да под рюмашку-другую холодной водочки! Брось, Петруха! Ну, этих пернатых к чертям собачьим, поехали? А? Не отбирать же жратву у наших братьев меньших! – недовольно проворчал водитель.

– Стой, тебе говорю! Я всё равно пойду взгляну! —крикнул мусорщик, распахнул настежь дверь и на ходу выпрыгнул из кабины.

– Ты, Петруха не на всё лицо обожжённый – ты на всю голову обмороженный! – громко проорал в открытое окно водила, сплюнул с досады, да грязно выругался, но машину всё-таки остановил.

Пётр ещё раз, с самопроизвольно нарастающим беспокойством посмотрел на темнеющий на горе мусора силуэт. Вороны с остервенением рвали его на части. Мусорщик, наконец понял, что его всё это время так тревожило. Он тут же, мгновенно рванул с места. Побежал к мусорной горе и, не притормаживая, понёсся наверх. Вороны с испугу взлетели и стали с громкими криками кружить над ним. Самые наглые даже примерялись атаковать и таким образом отогнать незваного пришельца от своей добычи. А тот, всё упорно бежал наверх. Когда Пётр, наконец, добрался до цели, то встретился взглядом с вороной, гордо сидящей прямо на голове трупа человека. Она была несколько крупнее остальных и по всему, видимо, привыкла командовать своими товарками. Птица, слегка наклонив голову, подозрительно покосилась на Петра, но не стала отлетать в сторону, подобно своим трусливым сородичам. Она всем своим видом показывала, что она здесь главная и добыча принадлежит именно ей. Ворона угрожающе раззявила тяжёлый клюв и недовольно каркнула.

– Кышь, падаль! Давай, проваливай отсюда! – крикнул Пётр и замахнулся на неё.

Ворона наклонила голову и злобно покосилась на пришельца. Ещё немного помедлила, оценивая ситуацию, но потом, всё же нехотя тяжело взмахнула крыльями и отлетела в сторону. Она пристроилась совсем рядом. Видимо, полагала, что её конкурент вскоре уйдёт и она вновь будет безраздельно хозяйничать. Пётр подобрал с кучи мусора кем-то выброшенный рваный ботинок и со злостью швырнул им в наглую птицу. Недовольно каркнув, ворона взлетела и стала кружить вместе со своими сородичами, – при этом, иногда угрожающе, с громкими криками планируя над самой головой Петра.

Из окна кабины мусоровоза высунулся Лёха. Он опасливо покосился на агрессивную стаю ворон и нетерпеливо замахал рукой напарнику. Ему явно хотелось побыстрее уехать отсюда. Пётр только отмахнулся от его настойчивых призывов и склонился над трупом. По окоченелости и состоянию кожи было видно, что пролежал он здесь, уже, как минимум дня два. Мусорщик вгляделся в лицо или то что с натягом можно ещё было назвать лицом. Глаз уже не было. Их выклевали падальщики и теперь в небо смотрели тёмные, провалы со следами засохшей крови. На лбу трупа, ровно посередине зияло аккуратное пулевое отверстие. «Педант какой-то стрелял или отъявленный садист с задатками эстета!», – подумал Пётр. Костюм на неизвестном мужчине был грязен и разодран, но всё равно легко можно понять, что его материал не из дешёвых То тут, то там, – на одежде трупа темнели пятна крови и грязи. На его груди коричневым скотчем была приклеен когда-то белоснежный лист бумаги с надписью, сделанной от руки: «Мус… р!». Вороньё исклевали и изорвали некогда белый лист, а от сырости он покорёжился и почернел. Но понять, что именно было написано, особого труда не составляло. Посередине листа лежали механические часы в металлическом корпусе. Странно, что вороны их никуда не утащили. Часы были простреляны, причём, прямо на груди, возможно, ещё живого человека. На котором часе они остановились понять было невозможно. Стрелок у них не было, а циферблат сильно искорёжен. Пётр осторожно взял часы. Механизм тоже разворочен, а крышечки у них не было. Походил вокруг трупа, внимательно глядя себе под ноги. Недалеко, под осколками битой пивной бутылки, всё-таки нашлось то, что он искал. Это была крышка от тех самых часов. Тоже покорёженная, с рваной дыркой почти посередине. Пётр перевернул её и тихонько присвистнул. Пуля прошла немного сбоку и отчётливо была видна часть выгравированного текста: «…КГБ СССР. 1976 год».

– Вот это да! Настоящий реликт! – с уважением произнёс Пётр. – Кто же это тебя так, парень, и как тебя сюда занесло?

Тут за его спиной раздалось тяжёлое сопение. Это был Лёха. Хотя ещё и совсем молодой, но слишком полный для своих лет. Пока он до него добирался Пётр успел завернуть свою находку в носовой платок и положить в карман. Водила с трудом залезал на крутую гору мусора. Наконец, ему это всё-таки удалось, и он, тяжело отдуваясь, раздражённо заворчал:

– Ну, что ты тут всё вошкаешься! Сколько тебя ждать-то можно! Домой уже давно пора! Меня Танька убьёт, если не привезу ей денег на уже отложенный для неё купальник. Сегодня же у нас получка была, а я на прошлые выходные с дуру её в Турцию пообещал свозить, если получу деньги разом за все три месяца. Так она потом как ошалелая по торговым точкам носилась – всё наряды себе впрок приглядывала. Хочет на ихних пляжах лучшее всех быть! У меня ведь отпуск скоро, Петруха! Понимаешь? Отпуск!

Лёха ещё некоторое время выражал своё недовольство, пока, наконец, до него не дошло, на что всё это время неотрывно смотрел его напарник, и тут он резко заткнулся. Вытаращив глаза, уставился на растерзанный труп. Некоторое время он пытался что-то сказать. Его рот беззвучно то открывался, то закрывался. Со стороны – вылитая рыба в аквариуме.

– За что это его так? – наконец с трудом произнёс он.

– А ты попробуй, догадайся с трёх раз, – не оборачиваясь, спокойно ответил Пётр.

Лёха замолк и беспомощно замахал руками. Ещё немного постоял, трепыхаясь словно курица крыльями на насесте. Затем, быстро прикрыл ладонями рот и, неловко переваливаясь с боку на бок, засеменил прочь. Его замутило. Отбежав в сторону, согнулся в три погибели и натужно заревел, подобно раненному слону. Когда ему полегчало, и уже нечем было тошнить, водила разогнулся и, с лицом, побелевшим то ли от страха, то ли от тошноты, настороженно посмотрел на своего напарника.

– И как ты только можешь так спокойно на этот ужас смотреть? – утирая лицо рукавом свитера, спросил он. – Ах да, ты же говорил, что в Чечне свой ожог получил. Тогда тебе легче, ты уже успел в своём спецназе на такой кошмар насмотреться.

У водилы снова наступил словесный понос. Пётр же о чём-то размышлял и лишь изредка, на автомате, кивал головой в ответ. Он снова присел над трупом и стал что-то внимательно рассматривать, время от времени оглядывая местность.

– Ты, эта…, когда налюбуешься на покойничка, приходи к машине. Я тебя лучше там ждать буду. Не для меня все эти смотрины изуродованных трупов!

Лёха, не оглядываясь, заковылял обратно к мусоровозу. Через некоторое время к нему в кабину ввалился и Пётр. Он взглянул на напарника и холодно произнёс:

– В милицию сообщить нужно!

– Н-е-е, Петруха, ты как хочешь, а я в такие дела встревать не собираюсь! Ты что, не знаешь нашего «барина»? Прознает, что мы про труп на свалке ментам стуканули, – сами здесь же гнить будем. Мне ещё жить хочется! Я не у дел! Из-за какого-то безродного покойничка хочешь, чтобы наши с тобой косточки тут же припрятали, да так что и через сто лет никто не найдёт! Зуб даю, что так и будет! Накрылся теперь мой отпуск медным тазом! Легавые нас до смерти замордуют, а «барин» заживо сожрёт и не подавится! Я уже три года как в отпуске не был, Петруха! Пашу прям как Папа Карло какой-то, а тут – такое попадалово! Чёрт, чёрт, чёрт!

Лёха отвернулся и схватился за голову.

– Хорош истерить! Любой человек – не безродный! У каждого есть, или были, мать и отец! Человек в любой ситуации должен по-людски относиться и к живым, и к мёртвым! Свои они, или чужие – без разницы! – жёстко отрезал Пётр.

– Никому я, ничего не должен, понимаешь! Никому! Я спокойной жизни хочу! – вновь повернувшись к нему, огрызнулся напарник. – И я не хочу, чтобы мои дети без отца росли! Поэтому, ты как хошь, а я в эти игры не играю!

Водила зло сжал губы и нервно повернул ключ зажигания. Двигатель машины обиженно зарычал. Раздражённо схватившись за руль, он хотел уже врубить первую, но тут – Пётр неожиданно открыл дверь.

– Ты как хочешь, а я остаюсь здесь! – крикнул мусорщик и спрыгнул на землю. – Давай, езжай к своей Таньке, любуйся на её купальник, если так трясёшься за свою пустую, никчёмную жизнь! Шмотки, Турции – это всё что тебе нужно в жизни? Видно в тебе человек уже давно потерялся! Езжай к своей жене под юбку!

Пётр резко захлопнул дверь машины.

– Слышь, Петька, ну да не обижайся ты так! – заканючил Лёха. – У меня же жена, дети малые. Тебе-то легче – у тебя же совсем никого нет, поэтому голова ни по ком не болит!

Пётр ничего ему не ответил, отвернулся и пошёл к трупу, над которым вновь кружила стая ворон. Он вспомнил, как после очередной командировки на Ближний Восток вернулся к себе домой. Раненый, с ожогом почти на всё лицо, только что после госпиталя и… застал на месте своей деревенской дачи лишь одно пепелище. Соседи рассказали ему, что пожар в его доме случился поздно ночью. Никто ничего не видел и не слышал, поэтому и свидетелей, как вспыхнул огонь, так и не нашлось. Но что-то подсказывало Петру, что пожар в его доме и смерть жены случились неспроста.

Незадолго до происшествия их деревню навещали «купцы». Крепкие такие мужики, на крутых иномарках. Они помахали перед носом у деревенских жителей договором купли-продажи их земли. На всех бумагах красовалась подпись губернатора области. Стали ребятки уговаривать народ, что, если те добровольно, за небольшую компенсацию не уедут, то тогда – вообще останутся и без денег, и без жилища. Старики поохали-поохали, испугались на зиму остаться вовсе без крыши над головой, да и согласились уехать. Тем более, что крепкие парнишки им сильно доходчиво объясняли новый расклад. В случае согласия, их обещали перевезти поближе к городу, где есть и магазин, и поликлиника. Старики согласились на спокойную, беспроблемную старость вместо полной неопределённости. Они решили, что: чем в заброшенной деревне жить без врачей и еды, лучше уж переселиться в общий барак поближе к городу. Пусть и огородов, да живности не будет, но зато, скорая, ежели что, то побыстрее к ним доберётся. Да и деньги, опять же обещали за свои брошенные дома. Пусть и совсем малые, но хоть какие-то. А так, за их старые развалины вообще никто, ничего не даст. На том старики и порешили. Со слезами на глазах, но съехали с родных мест поближе к городу.

Из молодых людей, в деревне остались только Пётр с женой, да малолетняя дочка. Они оказались самыми настырными и никак не соглашались уезжать. Хотя к ним уже пару раз приезжали ребятишки и «по-доброму» настаивали на их отъезде. Даже обещали небольшую компенсацию за неудобства. Но как тут бросать дом, если Пётр с женой его только что купили. Даже новоселье ещё не успели отметить. Места здесь весьма благодатные, летом – прямо сказка, а не жизнь. Широкие луга, вековой лес, небольшая, да живописная речушка и совсем махонькая, уютная деревенька на полтора десятка человек. Дочурке Петра здесь очень нравилось. Она целыми днями бегала по необъятным лугам, которые начинались сразу за околицей деревни. Плела венки из васильков и ромашек, распевала песни. Не мог Пётр – вот так просто взять и обидеть дочку, лишить её летнего праздника. Да и по закону, если владелец участка земли не согласится, то не имеют право его сносить.

В тот год у Петра первый раз за долгие годы получилось побыть вместе с семьёй. Из-за своих постоянных, длительных, зарубежных командировок, он даже не заметил, как подросла его дочь. Теперь же он просто навёрстывал упущенное и наслаждался каждой минутой своего отпуска. Его жена, чтобы дать как следует отдохнуть мужу, и чтобы он побольше проводил время с дочерью, взяла на себя всю нагрузку по хозяйству и, даже, поездки в город за продуктами. А заодно – она набирала продукты на всю небольшую деревню. Неожиданно Петра вновь отправили в дальнюю, зарубежную командировку, а когда он вернулся, то – его дома уже не было. Все деревенские дома успели снести до его приезда, и теперь – лишь бульдозер разравнивал землю.

Оказалось, что на месте красивой деревни здесь будет огромная, мусорная свалка. Новым хозяином этих угодий неожиданно стал Вениамин Карлович. Работники его за глаза называли – «барин». А для Петра – он был просто Венька. Его бывший сосед по лестничной клетке в питерском доме и компаньон по детским. У деда Петра в том доме была двухкомнатная квартира. Сам он по возвращению с фронта, по призыву партии ушёл на другой фронт. Фронт борьбы с бандитизмом, который тогда цвёл пышным цветом в послевоенном Ленинграде. Было приказано в кратчайшие сроки навести в городе порядок и дед в меру своего умения и знаний наводил его. Теперь у Веньки за городом был большой дом. Прямо настоящая неприступная крепость. С охраной, камерами видеонаблюдения, да дюжиной натасканных бойцовских собак, а Пётр так и продолжал жить в старой квартире деда вместе с женой и дочкой.

Все мысли в голове Петра промелькнули буквально в одно мгновение. Тут он вспомнил про Лёху и обернулся. Тот всё ещё сидел в кабине машины с открытой дверью и глядел ему вслед. Он чего-то ждал. Может, всё-таки, совесть у человека проснулась и ему было неловко, на ночь глядя, бросать на мусорной свалке своего напарника? Пётр остановился.

– Ты, это… точно остаёшься? – растерянно крикнул Лёха.

– Да, остаюсь! Позвоню в милицию и буду ждать! – хмуро ответил Пётр. – Негоже человеку на мусорной свалке валяться, подобно выброшенному за ненужностью хламу.

– Так тебя же потом затаскают легавые по допросам, до смерти! Еще убийство на тебя повесят! С них станется! Им же план раскрываемости выполнять нужно! А если менты тебя не закроют, то «барин» точно порешит.

– Бог не выдаст – свинья не съест! – безразлично отрезал Пётр. – Ты ведь подтвердишь в милиции, как было дело на самом деле? А «барину» я потом сам всё разъясню!

Пётр пытливо посмотрел на Лёху, но тот отвёл взгляд в сторону и сделал вид, что что-то уронил на пол кабины. Он наклонился и стал с сопением копошиться у себя под ногами. Лёха потихоньку матерился и не знал, как выкрутиться из щекотливой ситуации. Наконец, он принял решение. Сплюнул на землю и зло произнёс:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное