Дорит Линке.

По ту сторону синей границы



скачать книгу бесплатно

Внутри пахло бензином. Мы медленно тронулись с места и поехали сквозь дождь. Задние фонари машин мокро поблескивали, дворники метались взад-вперед.

На Фридрих-Энгельс-штрассе было пусто и темно, фонари давно перегорели. Ульрих остановился перед моим домом и выключил мотор.

– Как дела у твоего отца?

Я удивленно на него взглянула. Обычно мне не задают таких вопросов.

– Хорошо. Он теперь снова сам читает.

Я взялась за дверную ручку. Ульрих повернулся ко мне.

– Намажься вазелином как можно толще. Защитит от холода. И надень носки, а уж на них ласты. Тогда не натрешь ноги.

Он наклонился вперед и стал возиться с зеркалом заднего вида.

– И про шоколад не забудь. Это запас энергии.

– Окей.

Я открыла дверь и вышла.

– Погоди!

Ульрих перегнулся через пассажирское сиденье, я наклонилась к нему. Капли дождя затекали на спину.

– Надень черные перчатки.

Я кивнула. Ясно, что он имеет в виду.

Он долго молчал, задумчиво глядя на меня. Мне стало как-то не по себе.

– Почему, Ханна?

Я не знала, что сказать. Как ему это объяснить? Я просто не могла отпустить Андреаса одного.

– Неужели все действительно так плохо?

Глубоко вздохнув, я посмотрела ему прямо в глаза и кивнула. Так было проще всего.

Ульрих захлопнул дверцу. Мотор завелся только с третьего раза. В соседском окне отодвинулась занавеска, выглянула фрау Левандовски – проверить, что тут так тарахтит.

Значит, теперь у меня будет гидрокостюм.

Надо поскорей сообщить об этом Андреасу. И про все советы тоже, они для нас очень важны. Я сделала шаг к двери подъезда, снова остановилась и посмотрела вслед Ульриху. Вдруг стало страшно: что, если он меня выдаст? Не от злобы, а просто потому, что боится за меня.

* * *

Я натыкаюсь на что-то коленом и пугаюсь: кто-то живой? Вдруг акула? Но оказывается, что это опять твердое дно. Тьфу ты! Чего только в голову не придет, когда плывешь ночью в черной воде!

– Мы что, обратно на пляж приплыли? – доносится из темноты шепот Андреаса.

– Нет, просто отмель.

Я переворачиваюсь на спину, сажусь и всматриваюсь в ночь. Как хорошо, что можно вот так расслабиться, ощутить под собой опору, хотя и проплыли-то мы совсем немного и в отдыхе пока не нуждаемся. Стараюсь разглядеть горизонт, но еще слишком темно. Только звезды отражаются в воде.

Андреас подходит ко мне, ложится рядом и шепчет:

– Лучше б она нам на полпути попалась.

Я смотрю в небо, слушаю шорох волн. Как странно все это. Мы движемся в неизвестность, как мореплаватели в далекие времена. Без карты, без определенной цели, ориентируясь только по звездам. Хотя нет: компас у нас есть, и цель тоже – Запад. У меня сейчас даже страха никакого нет, все так ясно и понятно.

– Большая Медведица, – торжественно объявляет Андреас, – ее всегда легко найти. Вон видишь в ней две звезды, крайние справа? Соедини их линией, а потом удлини ее в пять раз.

Прямо как на уроке географии.

Мысленно соединяю, продлеваю и натыкаюсь на другую, тоже очень яркую звезду.

– Полярная звезда, – говорит Андреас довольно. – Этого направления и нужно придерживаться.

Киваю в темноте.

– Тогда вперед.

Ласты последний раз касаются дна.

Вот теперь это действительно надолго.

Мы делаем первые гребки и тут же запутываемся в шнуре. Нужно синхронизироваться.

Начинаем заново, плывем медленнее, сосредоточившись на движениях.

Гребок, еще один… Слежу за тем, чтобы держаться рядом с Андреасом, погружаюсь в темноту, движусь по непроглядно-черной воде. Трудно сохранять баланс, нет ничего, на чем можно было бы фиксировать взгляд, приходится концентрироваться, чтобы грести обеими руками с одинаковой силой. Иногда мы сталкиваемся, получаем тычок локтем в бок. Без шнура мы потеряем друг друга в море. Если он слишком долго остается натянутым – значит, мы слишком отдалились друг от друга, а если дергается несколько раз – это просьба о помощи.

В трубку время от времени попадает вода, это очень мешает. При вдохе она проходит в горло, и его начинает щипать. Удаляю воду сильными выдохами – жаль тратить на них силы, но что поделать. В бассейне плавать с трубкой легче, там вода спокойная.

Вдруг становится светлее.

Андреас дергает за шнур. Я оглядываюсь.

На пограничной вышке в Кюлунгсборне опять включили прожектор. Они ищут беглецов. Ищут нас!

Свет приближается. Надо дождаться подходящего момента, главное – не попасть в световой конус.

Вот, сейчас!

Ныряем и остаемся под водой несколько секунд. Когда снова выныриваем, луч прожектора уже далеко. Но он вернется. Обязательно.

Переворачиваюсь на спину, плыву дальше, не выпуская луч света из вида. В общем-то, все просто: я его вижу и смогу вовремя спрятаться. Так они нас не поймают.

Луч приближается, я трижды коротко дергаю за шнур.

Мы снова ныряем.

Вдруг слышу кашель Андреаса – наверно, и ему попала в трубку вода. Нырять ему в новинку, на тренировках он такого не делал. И с техникой движений у него проблемы – ногами работает неравномерно, я слышу это по хлопанью ласт.

Ему надо привыкнуть к гидрокостюму и приноровиться к более сильной выталкивающей силе, чтобы не крутиться все время вокруг своей оси.

Всю эту теорию я объяснила ему еще на пляже, теперь надо применить ее на практике. Сейчас для этого самое время.

Равномерно двигаю ногами, скольжу по воде на спине. Ласты жмут, это раздражает уже сейчас. Через какое-то время станет по-настоящему больно.

Луч прожектора удаляется. Снова поворачиваюсь на спину. Вода подо мной – черная бесконечная вселенная. Иногда рядом появляются зеленые точки фосфоресцирующих микроорганизмов и слышно, как на поверхности лопаются поднявшиеся из глубин пузыри.

Можно плыть куда захотим. Мы абсолютно свободны!

Не надо следить за дорожкой, то и дело разворачиваться у бетонной стены.

Воздух чистый, свежий и совсем не пахнет хлоркой.

Шнур натягивается, Андреас за мной не поспевает. Я жду, глядя на темную линию берега позади нас. Четыре недели назад я совершала заплыв параллельно побережью, но сегодня наш курс – в открытое море.

Так далеко на север я еще никогда не заплывала.

Вдруг – свет прямо в лицо. Откуда он только взялся? Торопливо ныряю, дергая за шнур. Неопреновый костюм не дает погрузиться глубоко, тянет вверх; я, словно плуг, вспарываю водяную поверхность.

Вода попадает в горло, я кашляю, выдираю мундштук изо рта. Надо всплывать, иначе задохнусь.

На поверхности снова ярчайший свет, будто кто-то направил лампу мне в лицо.

Ведь только что я смотрела в сторону берега, и там ничего не было.

Поворачиваюсь спиной к свету, откашливаю воду, смутно различаю силуэт Андреаса в середине слепящего пятна.

– Что это? – кричу я, и в рот опять попадает вода, снова приходится откашливаться.

– Это не с берега, – откликается Андреас совсем близко. – Это где-то рядом, на воде.

Волна толкает его ко мне, он пытается отплыть в сторону. Шнур дергает за запястье.

Может быть, свет идет с одной из лодок пограничников. Луч не уходит в сторону, он светит прямо на нас.

– Черт! – кричит Андреас. – Они нас видят!

– Ныряем, – рычу я, – и назад на юг!

Мундштук болтается у горла, взять его в рот не получается. Хорошо хоть трубка зафиксирована ремешком очков.

Ныряю. Куда плыть? Ничего не видно: где юг? где верх? где низ? Ласты колотят по воздуху, я все еще у поверхности, уйти вглубь не получается.

Андреас выныривает, шнур натягивается, я поневоле следую за ним, всплываю… и оказываюсь прямо в луче света. Глаза ничего не различают.

– В сторону! – хрипит Андреас, молотит руками по воде, пытается снова нырнуть.

Хватаю его за плечо.

– Подожди! Ныряем медленно, не торопясь, минуту плывем под водой, стараемся держать направление, потом всплываем. Если свет есть, опять ныряем – и так пока не отвяжемся от них.

Не могу разобрать, понял ли меня Андреас; перед глазами мечутся светящиеся точки.

– В открытом море они не смогут все время светить прямо на нас; наши шансы выше, чем у них.

Андреас наклоняет голову. Кивает?

– Все, ныряем.

Погружаемся под воду, на этот раз достаточно глубоко, плывем не торопясь, сосредоточенно.

Снова всплываем – луч обшаривает море в нескольких метрах от нас и снова подходит угрожающе близко.

– Давай, еще раз!

Каждый тянет шнур в ту сторону, которую считает правильной.

Выныриваем – луч далеко.

– Черт, повезло, – говорит Андреас. Приподнимает край очков, из них выливается вода.

Я облегченно вздыхаю.

– Делаем так: ты плывешь как обычно, а я – на спине и слежу за прожектором. Через десять минут меняемся. Голову держи в воде, дыши через трубку. Чем меньше мы им подставляемся, тем лучше.

– Ясное дело.

Андреас без движения лежит на воде, смотрит в сторону берега.

– Но нас все-таки заметили, как считаешь?

– Наверное.

– И что они теперь будут делать?

Кашляю, заглушая страх.

– Да ничего. Мы для них – иголка в стоге сена. Всё, поплыли.

И снова вперед. Прожектор все еще обшаривает море, но мы уже далеко, опасность миновала.

Вокруг темнота…

Через какое-то время луч уже не виден, я переворачиваюсь на живот, чтобы плыть быстрее.

Планктон освещает стрелку компаса, и я могу сориентироваться.

Андреас вошел в ритм, плывет размеренно и плавно, наверняка считает гребки – раз, два, раз, два.

Если сможем держать такой темп и ничего не помешает, доплывем в конце концов до нейтральных вод. Но до них еще далеко. Пока что мы здесь, на территории ГДР.

Нас наверняка будут искать, ведь они нас заметили. Иначе прожектор не стал бы так долго задерживаться возле нас. Это не случайность.

Черт, вот не повезло! На берегу сейчас, скорее всего, объявляют тревогу. Может быть, даже сам товарищ Йонсон, дедов собутыльник. Пойдут обыскивать участок берега с собаками и найдут нашу одежду.

И тогда им станут известны две важные вещи: и где мы находимся, и откуда мы стартовали.

Направление, в котором мы движемся, для них тоже не секрет. Чтобы нас обнаружить, нужно просто прочертить эту линию, а поправку на течение они смогут сделать и получше нас.

Мне по-настоящему страшно… А понимает ли все это Андреас?

Лучше ничего ему не говорить, пусть концентрируется на движении.

Мы мало что можем сделать.

Только нырять. Пока ночь, шанс есть, в темноте заметить нас трудно. А вот когда рассветет, тогда поиски и начнутся. На это им сообразительности хватит, можно не сомневаться.

Ласты натирают ноги. Не обращай на это внимания, говорю я себе, сосредоточься на другом. Но на чем? Вокруг – ничего.

Только вода и ночь.

Хорошо, что Сакси в этом цирке не участвует. Он не проплыл бы и метра – тут же разревелся бы, как в тот день, когда он появился у нас в классе. Быть новичком – не сахар, новичкам всегда нелегко, а уж если ты саксонец – пиши пропало! Сакси ужасно раздражает своими рыданьями. Но он же не виноват, просто он так устроен. Другие, когда волнуются, чешут в затылке или грызут ногти, ну а Сакси чуть что – ревет белугой.

* * *

– Плакать нет совершенно никаких причин!

Фрау Тиль, наша толстая классная руководительница, положила рыжему новичку руку на плечо. Под ее тяжестью он аж согнулся.

– В нашу школу имени Фридриха Энгельса пришел новый ученик, Йенс Блум. Я вам о нем уже говорила.

– Это что еще за плакса? – фыркнул Андреас. – Да еще в веснушках, ха-ха.

Фрау Тиль поправила свои завитые блондинистые локоны.

– Представься, пожалуйста, еще раз и скажи, откуда ты приехал.

– Йенплу-у-ум с Трэ-э-эстына, – пробормотал новенький.

– Чо-чо? – переспросил Кристиан из своего угла, демонстративно глотая гласные в противовес саксонской растяжечке.

– Йе-е-енс! Плу-у-ум! Трэ-э-эстын! – выкрикнул новенький.

– Из Дрездена! Саксонец! О не-е-ет… – застонал класс.

– Тишина! – призвала к порядку фрау Тиль и показала на меня: – Садись рядом с Ханной. Она поможет тебе с домашними заданиями.

Вот тебе раз! Ну за что мне это сокровище?

– Эй, саксонец, скажи еще раз «Дрезден»!

Все заржали.

Техасы[6]6
  Техасы – джинсы производства ГДР, Чехословакии или Польши.


[Закрыть]
, явно на два размера больше, болтались – того и гляди окончательно сползут – на его тощей заднице. Придерживая пояс рукой, он приковылял к моей парте и осторожно присел на стул рядом. Потом вытащил из коричневого ранца учебник русского. Его украшала огромная наклейка с Дональдом Даком.

– Ф ру-у-усском я фаще-е-е не секу, – шепнул он мне. – Ты мине-е-е бомо-о-оже-е-ешь?

Его диалект был невыносим, а красный велюровый джемпер – непомерно велик.


После уроков выяснилось, что домой нам, как назло, по пути. Йенс надел куртку с коричневой бахромой и стал похож на взъерошенного медведя.

– Тут на углу мы с Андреасом всегда покупаем леденцы. Там – кондитерская Новака, потом кожный врач, мясная лавка Тима и булочная Герлофа.

В булочной мы купили блинчик с вареньем. Йенс откусил, красное варенье закапало по подбородку. Чисто вампир. С набитым ртом он сказал:

– Мо-о-ошишь сфа-а-ать миня Йензи!

Продавщица уставилась на него. Все-таки таскаться по городу с саксонцем – ужасно неловко. Но все-таки я взяла его с собой к деду.

– Фо-о-од зофпате-е-енье! – радостно заверещал Йенси, поднимаясь по деревянным подгнившим ступенькам. – Я до-о-оше шифу на эдой у-у-улице!

– У деда наверняка кавардак, – предупредила я.

Я постучала в дверь. Три удара быстрых, три медленных, три быстрых. Наш код.

– Эз, о, эз – збазите нажи тужи, – Йенси с гордостью посмотрел на меня снизу вверх. Ага, значит, он не совсем тупой, хоть и ниже почти на голову. Дед, как всегда, ничего не услышал, и я постучала снова.

– Эз. О. Эз, – кивал в такт Йенси. Это потихоньку начинало бесить.

Дверь со скрипом приоткрылась. В щелку выглянул дед: лицо серое, седые волосы торчат во все стороны.

– Открывай, это я.

– Кто?

– Я. Не гестапо.

– А это что за чучело с тобой?

– Йенси, мой новый сосед по парте. Он из Дрездена.

Дед открыл дверь. На нем был коричневый вязаный жакет с кожаными заплатками на локтях. Мама обновляла их каждый год.

Дед осмотрел Йенси, который стягивал с себя «медвежью» куртку.

– Последний писк моды народного хозяйства?

– Ну… – пробормотал смутившийся Йенси.

Дед побрел в гостиную. Везде валялись изодранные газеты. В квартире было очень холодно и, как обычно, пахло свежим клеем.

– «Остзее цайтунг», «Нойес Дойчланд», «Норддойче нахрихтен», – вслух прочел Йенси названия газет.

– Дед собирает газеты, вырезает статьи и сравнивает, – объяснила я. – Почему ты опять не топил?

Дед обернулся.

– Если каждый будет топить как следует и уголь разбазаривать, ГДР обанкротится уже через три года, а не через десять.

Йенси фыркнул.

Дед строго посмотрел на него.

– Что с тобой?

– Фы-ы-ы зофзе-е-ем гаг мой ба-а-аба кофоры-ы-ыте.

– Вот только саксонца нам тут не хватало! – всплеснул дед руками.

Я закатила глаза.

– Так я же сказала, откуда он!

Дед хлопнул в ладоши:

– А ну-ка, скажи нам: «Дрезден»!

Йенси замотал головой.

– Неа!

– Дед, включи лучше телик. А с шуточкой этой к нему уже в школе приставали.

Дед с готовностью ткнул в пару кнопок.

Мы развалились на диване, завернувшись в шерстяной плед. Из обивки кое-где торчали пружины, но все равно было очень уютно. Я люблю приходить к деду – он рассказывает всякие смешные истории, хотя, бывает, и засыпает посередине предложения. Ну, тогда можно спокойно смотреть телик, никто не мешает.

– «Ритмы берлинского балета», – с энтузиазмом сообщил дед название передачи. – Моя любимая!

Мы открыли тетрадки по математике.

– Ненавижу математику, – заявил Йенси.

– Учиться надо не для школы, а для жизни. Как завещал великий Ленин, – заметил дед, уставясь в экран.

– Ага, – пробормотал Йенси, – слыхали.

Я пихнула его локтем в бок и начала читать задачу вслух:

– «Трудящиеся выходят на первомайскую демонстрацию колоннами по 12 человек. Сколько рядов составят работники предприятия, если их общее число 1176, из которых 48 принять участие в демонстрации не смогут?»

– Меня вычтите, – объявил дед. – Я на такие мероприятия не ходок.

– 94 ряда, – сказала я. – Даже если дед не пойдет.

Йенси хихикнул.

– Ты сегодня разве не тренируешься? – спросил дед, клюя носом.

– Не-е-е, по средам тренировок нет.

– По средам обычно сбор отряда[7]7
  Сборы пионерских отрядов в ГДР проходили во всей стране по средам.


[Закрыть]
, – важно сообщил Йенси. – А часто ты тренируешься?

– Четыре раза в неделю. Может, возьмут в детско-юношескую спортшколу.

Йенси вытаращил глаза.

– Ничего себе! Небось еще олимпийской чемпионкой станешь!

Дед похрапывал в кресле. Из часов высунулась кукушка, прокуковала, но он не проснулся.

– Все, пошли, – сказала я.

На улице шел снег.

На Пауль-штрассе нам встретился Андреас; в волосах – снежинки.

– Ну где вы, я вас обыскался!

Андреас отвел меня чуть в сторону.

– Покажем саксонцу Штази[8]8
  Штази (сокр. от нем. Staatssicherheit) – Министерство государственной безопасности ГДР, тайная полиция, созданная в 1950 году по образу и подобию МГБ (с 1954 года – КГБ) СССР.


[Закрыть]
-башню?

– Это еще зачем? – насторожился Йенси.

Андреас махнул рукой на белый двадцатитрехэтажный дом, заметный из любой части города.

– Там живут все, кто в Ростоке в органах работает!

– Да ла-а-адно, – недоверчиво отозвался Йенси. – Тогда б у них вся конспирация полетела.

Андреас хлопнул его по спине.

– А вот сейчас как поедем на самый верх да и плюнем оттуда вниз!

Мы помчались по Аугустен-штрассе и перед булочной Новака повернули в узкий переулок, который вел прямо к башне.

Дверь подъезда была заперта.

– Кого попало не пускают, – сказал Андреас. – А саксонцам вход вообще воспрещен.

Он нажал кнопку домофона нашей классной зубрилы Сабины Мюллер.

– Да? Кто там? – послышался ее голос.

– Это Андреас! – проорал он в микрофон. – Можешь по математике помочь? Что-то не соображу никак, сколько народу на демонстрацию пойдет.

Вначале ничего не было слышно, потом раздалось жужжание открывающейся двери.

– Вот дура!

Мы вошли в лифт, Андреас нажал на кнопку двадцать второго этажа. Пахло застарелым сигаретным дымом. Йенси уставился на мигающую лампочку.

– А чего мы сразу на двадцать третий не поехали?

– Там выход наружу всегда закрыт, чтобы никто вниз не сиганул. А с любого другого этажа выйти можно. Идиотство, конечно, но уж как есть.

Йенси хмыкнул:

– Чтоб вниз спрыгнуть, двадцать второй этаж тоже, небось, подойдет.

Лифт остановился. Пройдя по коридору, мы вышли на балкон и, облокотившись на перила, принялись глазеть на окрестности.

– Вон крепостной вал! – махнул рукой Андреас.

– А вон Мариенкирхе! – сказал Йенси.

– Все, начинаем! – скомандовал Андреас. – Плюем этим гэбэшникам на головы.

Я посмотрела вниз, и голова тут же закружилась. Андреас плюнул в какую-то даму с красной сумкой, набитой продуктами, но не попал.

– Слишком холодно! Слюни на лету замерзают и летят не туда.

Мимо дома шли двое полицейских.

Йенси шмыгнул носом.

– Анекдот знаете? Какие четыре года самые тяжелые в жизни полицейского?

– Начальная школа, – откликнулся Андреас. – Отстой, а не анекдот. Это каждый младенец знает.

Плевок Йенси шмякнулся на стену дома метром ниже.

– Мне холодно.

Я открыла дверь в коридор, и мы пошли к лифту.

Пока мы ждали, Андреас, прислонившись к стене и засунув руки в карманы, спросил:

– Отгадай, саксонец, сколько человек в год сигают отсюда вниз?

Йенси задумался, уставившись на натертый до блеска пол.

– Пять, наверно.

– Э-э-э, не попал! Минимум семеро. Каждый раз, когда обнаруживают стукача из Штази, ну, там, на заводе каком-нибудь, и все уже в курсе, кто стучит, он обязан покончить с жизнью. Это его долг, он бумагу подписывал. И тогда хочешь не хочешь – положено прыгнуть вниз с этой башни.

Дверь лифта открылась, и мы зашли внутрь.

– Врешь ты все, – буркнул Йенси. – Думаете, раз я новенький, так совсем тупой?

Лифт остановился на восемнадцатом, и вошел мужчина с седой бородкой. Он явно не был самоубийцей, потому что собирался ехать на первый. Когда кабина пошла вниз, он рявкнул:

– А вы что тут делаете? Вы же не в этом доме живете!

Изо рта у него противно пахло. Я отдвинулась.

– Мы к Сабине Мюллер, она нам обещала помочь.

– По математике, – встрял Йенси, – с задачкой про первомайскую демонстрацию.

– Сабина Мюллер живет на пятом, – протявкал бородач. – Тут-то вы что забыли? Вас как зовут? Из какой вы школы?

Андреас зажал нос и ткнул кнопку пятого этажа. Потом показал на Йенси и загундосил:

– Это вот он не на ту кнопку нажал. Приехал, понимаешь, из Саксонии, хотел на лифте покататься.

Йенси кивнул.

– Ага-а. У наз у Загзо-о-онии ливдов ваще-е-е не-е-еду…

– Из какой вы школы, я спрашиваю!

– Розы Люксембург, – ответила я.

Бородач смотрел на нас мрачно. Наконец лифт остановился, и мы вышли.

– Фу ты, ну и вонища, – сказала я. – Будто внутри у него что-то гниет.

– Пусть теперь нас поищет, урод! – отозвался Андреас злорадно.

– А чего мы на пятом этаже делать будем? – спросил Йенси.

– Ничего! По лестнице спустимся. Побежали!

Андреас понесся по ступенькам вниз. Но торопились мы совершенно зря: внизу нас поджидал бородач. Мы повернули с лестницы к выходу, а он тут как тут: схватил Йенси за ухо, а Андреаса – за волосы.

– А-а-а! – завопили они хором.

– Так вы еще и врать горазды! Чтоб я вас тут никогда больше не видел!

Он вытолкнул обоих на улицу так, что они чуть не упали.

Я бросилась за ними, он пихнул меня в спину.

– Тебя тоже касается, фройляйн!

На улице Йенси обернулся, потирая ухо.

– Что теперь будем делать?

Андреас застегивал куртку.

– Пошли на киндердром!

– А это что?

– Детская площадка.

Мы зашагали сквозь снег. На площадке по такому холоду было пусто. Мы втиснулись в кабинку деревянного корабля. Изо рта шел пар. Йенси начал растирать руки.

– «Сыновья Большой Медведицы» серию знаете? У меня вся есть. Моя любимая!

– Знаем, конечно. Я отцу недавно вслух читала, но он хочет только Джека Лондона.

Йенси удивленно на меня посмотрел.

– Как это – ты ему вслух читаешь? Он что, сам не может?

– У него винтики малость пооткрутились, – сказал Андреас, но я бросила на него злобный взгляд, и он замолк.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Поделиться ссылкой на выделенное