Дорис Бахманн-Медик.

Культурные повороты. Новые ориентиры в науках о культуре



скачать книгу бесплатно

Именно расширение научных сообществ за счет преодоления дисциплинарных границ, как известно, характеризует современные науки о культуре. Тем самым эти науки открывают и проблематику трансдисциплинарных построений, на которую накладываются все новые интерпретационные подходы. Уже по одной этой причине куновская модель развития естественно-научных дисциплин с ориентацией на «прогресс наук»[33]33
  Kuhn. Entstehung des Neuen. S. 309.


[Закрыть]
оказывается в проигрышном положении. Потому что она исходит из того, что – не в силу эволюции, но одной внезапностью «проблеск[ов] интуиции, благодаря которым рождается новая парадигма»[34]34
  Kuhn. Struktur wissenschaftlicher Revolutionen. S. 135. [Рус. изд.: Кун. Структура научных революций. С. 164. – Примеч. пер.]


[Закрыть]
– возникает цепочка скачкообразных, более того – революционных смен парадигм. Та или иная следующая «новостройка» рушит предыдущее, традиционное здание теории. Старая парадигма заменяется новой, если она больше не способна решать актуальные проблемы. Такие «поворотные пункты в развитии науки»[35]35
  Ibid., S. 20. [Рус. изд.: Там же. С. 29. – Примеч. пер.]


[Закрыть]
создают целенаправленную оптику анализа на фоне «прочного согласия в исследовательской работе».[36]36
  Ibid., S. 30. [Рус. изд.: Там же. С. 40. – Примеч. пер.]


[Закрыть]
В случае наук о культуре и обществе об этом не может быть речи уже потому, что сами их исследовательские предпосылки «построены на принципе полемики».[37]37
  Marilyn Strathern. Ein schiefes Verh?ltnis. Der Fall Feminismus und Anthropologie // Gabriele Rippl (Hg.): Unbeschreiblich weiblich.

Texte zur feministischen Anthropologie. Frankfurt / M., 1993, S. 174–195, здесь – S. 185.


[Закрыть] Проницательная мысль Мэрилин Стрэтерн улавливает самую суть проблемы парадигм: «Парадигмы снабжают нас правилами, позволяющими очертить природу проблемы и ее возможное решение. Тем не менее в социальных науках различия между теоретическими позициями, которые я затронула, корреспондируют с образованием различных социальных интересов».[38]38
  Ibid., S. 185; Петер В. Цима также настроен скептически относительно применимости понятия парадигмы к наукам о культуре и обществе, которые скорее «связаны всегда с отдельными идеолого-теоретическими социолектами» – Peter V. Zima. Was ist Theorie? Theoriebegriff und Dialogische Theorie in den Kultur– und Sozialwissenschaften. T?bingen, Basel, 2004, S. 114.


[Закрыть]
От соперничающих теоретических позиций или даже «теоретических поколений»[39]39
  Strathern. Ein schiefes Verh?ltnis, S. 187; Стрэтерн говорит не о «поворотах», но – что касается парадигматичности феминистской перспективы – о «„наборе“ точек зрения, аналогичном парадигме и воспринимаемом представителями и представительницами как феминизма, так и антропологии в качестве настолько фундаментального, что ни те, ни другие уже не могут без него обойтись» (S. 192).


[Закрыть]
в науках о культуре и обществе поэтому нельзя ожидать общей точки зрения на социальный и культурный мир.

В соответствии с отходом от «великих повествований» и «метапарадигм» «повороты» в науках о культуре нельзя назвать «коперниканскими». Гораздо более осторожно и экспериментально, поступательно, шаг за шагом, они помогают добиться признания новым точкам зрения и подходам. Поэтому невозможно говорить об одной определенной «картине мира» наук о культуре, которая скорее дробится – или как считает Ансгар Нюннинг – слагается из различных turns.[40]40
  См.: Ansgar N?nning. Das Paradigma der Kulturwissenschaften? Elemente ihrer Weltbilder und Ausblick auf ihre Aufgaben // Emil Brix, Gottfried Magerl (Hg.): Weltbilder in den Wissenschaften. Wien, K?ln, Weimar, 2005, S. 147–178.


[Закрыть]
Даже если эти смены направлений нисколько не отличаются неясностью происхождения, а в своем развитии еще более решительны, то в современной исследовательской панораме наук о культуре «повороты» отнюдь не демонстрируют своей необратимости. Речь никогда не идет об абсолютном и глобальном переломе целой дисциплины – скорее о формировании и специализации отдельных «поворотов» и новых оптик, с помощью которых отдельный предмет или исследовательский подход обретает точки соприкосновения с другими дисциплинами. Движение направлено в сторону методологического плюрализма, преодоления границ, эклектичного взаимообмена методами – а не к образованию парадигмы, целиком и полностью заменяющей собой предыдущую. Поэтому, например, говорят об антропологическом повороте в литературоведении, а не всего литературоведения как такового.[41]41
  См.: Doris Bachmann-Medick (Hg.): Kultur als Text. Die anthropologische Wende in der Literaturwissenschaft. 2. Aufl. T?bingen, Basel, 2004.


[Закрыть]
В этом есть серьезное преимущество – можно с большей прагматичностью выявить приложимость самых разных «поворотов».

Стало быть, патетическим разговорам о научных «революциях», равно как и поискам культурологической парадигмы[42]42
  В этом ключе над картинами мира в науках о культуре размышлял Ансгар Нюннинг, см.: Ansgar N?nning. Paradigma der Kulturwissenschaften?


[Закрыть]
нет места в поле наук о культуре. Этнологи Джордж Маркус и Майкл Фишер в книге «Антропология как критика культуры»[43]43
  George E. Marcus, Michael M. J. Fischer. Anthropology as Cultural Critique. An Experimental Moment in the Human Sciences. Chicago, London, 1986.


[Закрыть]
говорят даже скорее об антипарадигмах – хотя «повороты» пусть и не столь суровы, но и не столь робки, чтобы по принципу постмодерна «все сойдет» вертеться флюгером из стороны в сторону. Напротив, открывается возможность экспериментировать, «свободная от авторитетных парадигм игра идей», как выражаются Маркус и Фишер: «критические и рефлексивные взгляды на предмет исследования, открытость разнообразным влияниям, принимающая во внимание все, что кажется работающим на практике, и терпимость к неопределенности направления данной области и неполноты некоторых ее проектов».[44]44
  Ibid. Preface, p. x.


[Закрыть]
Выдержать эту неопределенность перспективы, тем более сделать ее продуктивной – вот что составляет постоянные усилия наук о культуре, особенно если учесть их риск оказаться в «тупике»,[45]45
  Ibid.


[Закрыть]
а также заложенный в них внушительный потенциал для нестандартных изысканий. «Повороты» в этом смысле представляют собой «относительно эфемерные и промежуточные стили исследования между периодами более устоявшихся и определяемых парадигмой стилей».[46]46
  Ibid.


[Закрыть]

Не обращая внимания на такие диагнозы противонаправленности «поворотов» по отношению к исследовательской деятельности, ориентированной на парадигмы, то есть на единую теорию, некоторые до сих пор смотрят через объектив смены парадигм.[47]47
  См.: Andreas Reckwitz, Holger Sievert (Hg.): Interpretation, Konstruktion, Kultur. Ein Paradigmenwechsel in den Sozialwissenschaften. Opladen, 1999.


[Закрыть]
Тем самым скорее умаляется значение «поворотов», зато – как у Андре Гингриха – переоцениваются «когерентные концепции» культурного релятивизма, функционализма, структурализма, постструктурализма.[48]48
  Andre Gingrich. Erkundungen. Themen der ethnologischen Forschung. Wien, K?ln, Weimar, 1999, глава «Пути развития транскультурного анализа. О смене парадигм европейско-американской социальной и культурной антропологии в ХХ веке», S. 176–203: «Европейско-американская антропология в начале ХХ века отходит от эволюционизма и по существу развивается в двух разных направлениях. В Северной Америке смену парадигм совершает культурный релятивизм, в северо-западной Европе за диффузионистской интермедией следует структурно-функциональный подход, который скоро сам разделится на два самостоятельных направления» (S. 178). О сменах парадигм культурной антропологии в разных странах, к примеру о «великой смене теоретической парадигмы в британской традиции» (S. 22) и других, см.: Fredrik Barth, Andre Gingrich, Robert Parkin, Sydel Silverman. One Discipline, Four Ways. British, German, French, and American Anthropology. Chicago, London, 2005.


[Закрыть]
Совершенно независимо от вопроса, представляют ли они собой парадигмы или все же лишь базисные исследовательские установки, «повороты» выходят далеко за пределы столь авторитетного методологического канона. Их методологические импульсы целиком подтверждают концепцию наук о культуре, которая, подчеркнем, стремится не к обоснованию отдельной дисциплины, но к методической плюрализации ее исследовательских установок: в качестве придания культурологической перспективы горизонту возможных в отдельных дисциплинах вопросов, чтобы осваивать междисциплинарное исследовательское поле «по краям» этих дисциплин.

Трансформация теории как смена парадигм?

Культурологические повороты отличаются не только тем, что осваивают междисциплинарные предметные области, но и тем, что вводят в исследование собственный инновационный словарь. Именно это Андреас Реквиц считает решающим моментом с точки зрения «трансформации культурных теорий», как и называется его книга: «Культурологический поворот знаменует в социальных науках то, что в терминологии Гастона Башляра можно назвать «эпистемологическим разрывом» – внедрение и распространение нового управляющего познанием словаря, открывающего аналитические перспективы нового типа».[49]49
  Andreas Reckwitz. Die Transformation der Kulturtheorien. Zur Entwicklung eines Theorieprogramms. Weilerswist, 2000, S. 644.


[Закрыть]
Действительно, науки о культуре выделяются в первую очередь собственным понятийным аппаратом, благодаря которому им зачастую и удается открыть новое поле для исследований. Для примера, под влиянием культурологических подходов (скажем, в историографии) такие выражения, как прерывность, разрыв, порог, граница, различие и т. д., все чаще заменяют собой такие традиционные понятия когерентности, как автор, произведение, влияние, традиция, развитие, идентичность, ментальность, дух, – со значительными последствиями для совершенно нового восприятия проблемы, еще до всякого анализа и интерпретации. С другой стороны, появляются слова-сигналы, грозящие стать жаргонизмами: глобализация, модернизация, гибридность, транснациональность и т. д. Но и здесь не общий культурологический поворот, «Cultural Turn», формирует понятия. Скорее понятия, введенные в обиход отдельными «поворотами», начинают влиять на познание, балансируя на тонкой грани между аналитической категорией и жаргонизмом.

Вполне в духе Куна, но гораздо менее помпезно, чем его утверждение «научных революций» через преобразования парадигм,[50]50
  См.: Kuhn. Struktur wissenschaftlicher Revolutionen, S. 20. [Рус. изд.: Кун. Структура научных революций. С. 37. – Примеч. пер.]


[Закрыть]
Реквиц реконструирует общественную и в первую очередь внутреннюю теоретическую трансформацию наук о культуре и их специфических «словарей».[51]51
  См.: Reckwitz. Transformation der Kulturtheorien, S. 50.


[Закрыть]
Для Реквица развитие наук о культуре определяется не сменой парадигм, но «трансформациями», переработкой теорий предшественников, нацеленной не на их категорическую замену, но на конвергенцию. Имеется в виду постулируемая им базовая конвергенция между двумя изначально антагонистичными исследовательскими направлениями – «„конвергентное движение“ между неоструктуралистским и интерпретативным словарями… переходящее в культурно-теоретическую „теорию практики“».[52]52
  Ibid., S. 51; ср. S. 187.


[Закрыть]
Происходящее при этом «концептуальное смещение»,[53]53
  Ibid., S. 22.


[Закрыть]
«смещение исследовательского интереса»[54]54
  Ibid., S. 26.


[Закрыть]
Реквиц, однако, сводит к отдельным авторам, ведущим представителям, научным школам и их предтечам. Данная же книга руководствуется совершенно иной логикой. Здесь мы исходим скорее из систематической классификации «поворотов», из трансдисциплинарных процессов перевода между теориями, методических установок и подходов к исследованию. В отличие от представления о целенаправленных или даже телеологических конвергентных движениях мы склонны полагать, что «повороты» различаются по процессам перевода. Тем самым они остаются открыты собственному развитию, будь то через перевод между дисциплинами, «путешествующие теории» («traveling theories», Эдвард Саид, Джеймс Клиффорд, Мике Баль)[55]55
  О «путешествующих концептах», а также их способности к транскультурному контакту см.: James Clifford, Vivek Dhareshwar (eds.): Traveling Theorists. Santa Cruz, 1989; James Clifford. Routes. Travel and Translation in the Late Twentieth Century. Cambridge, London, 1997; Edward W. Said. Theorien auf Wanderschaft // Idem. Die Welt, der Text und der Kritiker. Frankfurt / M., 1997, S. 263–292; Mieke Bal. Travelling Concepts in the Humanities. A Rough Guide. Toronto, 2002. О «стремительных путешествиях мантры раса-класс-гендер» и обусловленных ею дискурсах см.: Gudrun-Axeli Knapp. Traveling Theories. Anmerkungen zur neueren Diskussion ?ber «Race, Class, and Gender» / ?sterreichische Zeitschrift f?r Geschichtswissenschaften 16, 1 (2005), S. 88–110, здесь – S. 105.


[Закрыть]
или через перевод культурологических теорий в глобальные общественные контексты и их межкультурное освоение: перевод теории вместо ее «трансформации».

Такая точка зрения освобождает структурирование наук о культуре от опеки «систематической истории теорий».[56]56
  Reckwitz. Transformation der Kulturtheorien, S. 194 ff.


[Закрыть]
Последняя сближает культурологическую трансформацию социальных наук с теорией практики. Но отдельные позиции при этом с неоправданной легкостью оказываются включенными в единую систематическую линию развития. Картографический горизонт наук о культуре, со своей стороны, простирается существенно шире, если исходить из того, что вместе со своими трансдисциплинарными словарями и концептуальными оптиками «повороты» подвергаются «переводу», а именно – в методы отдельных дисциплин. Таким образом, настоящая работа ни в коем случае не пытается продемонстрировать конвергенцию двух главных отраслей культурологии – структуралистско-семиотической и феноменологически-герменевтической, – чтобы, образно говоря, оказаться в финальном туре практических теорий. Если Реквиц прослеживает «трансформацию современного культурологического поля» вдоль обеих базовых линий, выявляя их начальные и конечные пункты,[57]57
  Ibid., S. 542.


[Закрыть]
то здесь мы, напротив, раскрываем грани многообразных «поворотов» – новых ориентиров, вытекающих друг из друга и в то же время продуктивно сосуществующих в ситуации напряженных взаимоотношений.

Таким образом, мы не стремимся дать ретроспективу исходных и конечных пунктов теоретического развития вследствие единого революционного «Культурного Поворота». Мы скорее пытаемся очертить поле культурологических исследований и дискуссий с учетом открытости их координат. Даже когда Реквиц решается прогнозировать будущее развития «Культурного Поворота» – например, разногласия с нейронауками, – он тем не менее не выходит за рамки европейских теоретических концепций и их предпосылок – таких, как понимание смысловых основ. Подход, которого мы придерживаемся в данной работе, напротив, дает больше простора для дальнейшего профилирования наук о культуре, для их межкультурного расширения и переосмысления их центральных категорий. Этому помогает и то, что «трансформация» культурологического дискурса закрепляется здесь не за определенными теоретиками и традициями мышления, но за систематическими ведущими представлениями, «поворотами», которые ввиду их теоретической открытости способны примкнуть и к неевропейским теоретическим и критическим подходам.

Рефигурация через «размытые жанры»

Реквиц раскрывал общие условия и ведущие теории наук о культуре через реконструкцию теоретических линий: структурализм, постструктурализм, функционализм, герменевтика, семиотика. Следуя иным путем, независимым от этих основных теоретических направлений, свою плодотворность обнаруживает, напротив, подход, исходящий непосредственно из «поворотов». Неслучайно он распространен в этнологии, равно как и развитие современной культурной антропологии ознаменовано «поворотами».[58]58
  О главных этапах – правда, с прицелом не на «повороты», а на «ступени рефлексии» проблемы репрезентации с точки зрения культурной антропологии – см. важный сборник: Eberhard Berg, Martin Fuchs (Hg.): Kultur, soziale Praxis, Text. Die Krise der ethnographischen Repr?sentation. Frankfurt / M., 1993. Особого внимания в сборнике заслуживает введение: Eberhard Berg, Martin Fuchs. Ph?nomenologie der Differenz. Reflexionsstufen der ethnographischen Repr?sentation, S. 11–108.


[Закрыть]
Так, Клиффорд Гирц – парадоксальным образом в историко-научной ретроспективе – возвестил об успехе таких «поворотов». Гирц относит развитие гуманитарных наук преимущественно 1960-х годов (особенно возникновение символической антропологии) к более широкой среде «интеллектуальных трендов», «получавших в гуманитарных науках в последующие десятилетия все больше влияния под такими ярлыками, как лингвистический, интерпретативный, социально-конструкционистский, ново-историцистский, риторический или семиотический „поворот“».[59]59
  Clifford Geertz. Spurenlesen. Der Ethnologe und das Entgleiten der Fakten. M?nchen, 1997, S. 131.


[Закрыть]
Обсуждение модности «поворотов» продиктовано здесь ироничностью автобиографического нарратива: Гирц реконструирует культурологическое поле из перспективы собственного опыта в качестве участника соответствующего дискурса и его адепта. Но реконструкция эта особенно выделяет два аспекта. С одной стороны, «повороты» исходят из «потрясений» и «философских ажитаций»,[60]60
  Ibid., S. 146.


[Закрыть]
точнее говоря, из «нарастающих потрясений интеллектуального поля»[61]61
  Ibid., S. 152.


[Закрыть]
переломных 1960–1970-х годов, которое затем подключило к развитию «поворотов» и другие науки о человеке. Но прежде всего этнология оказалась здесь перед новыми вызовами ввиду разрушения колониализма, деколонизации и переопределения независимых государств так называемого третьего мира. С другой стороны, описывая теоретико-исследовательскую динамику, Гирц представляет подход «эпизодический и ориентированный на опыт», а не, к примеру, на прогресс, хотя его подход и отсылает, подобно концепции Куна, к «дисциплинарным сообществам».[62]62
  Ibid., S. 203.


[Закрыть]

В ключевых моментах Гирц идет, однако, дальше Куна. Особенно убедительно это прочитывается во введении к его книге «Локальное знание» и в опубликованном там же эссе «Размытые жанры».[63]63
  Clifford Geertz. Blurred Genres. The Refiguration of Social Thought // Local Knowledge. Further Essays in Interpretive Anthropology. New York, 1983, p. 19–35.


[Закрыть]
«Повороты» представляют собой не академические школы, но определенные ракурсы исследования, смены перспектив, при которых основные вопросы содержания переходят в методически существенные установки к исследованию – этим положением Гирц продолжает линию конструктивизма Куна: исследование идет по путеводной нити самосотворенных «парадигм». Но, преодолевая Куна, Гирц понимает сам исследовательский процесс исключительно как меандрическую деятельность посредством «поворотов» – как активное отступление от старых и обращение к новым моделям объяснения. Например, в случае интерпретативного поворота это означает: «От попытки объяснить социальные феномены, вплетая их в „большие“ текстуры причины и следствия, обратиться к попытке интерпретировать их, помещая в локальные рамки понимания…»[64]64
  Geertz. Local Knowledge, Introduction, p. 6 (ср. p. 34: «Поворот, который совершила очень важная группа социологов, от аналогий физических процессов к аналогиям символических процессов, положил начало основополагающей дискуссии в сообществе социальных наук, которая касается не только его методов, но и целей»).


[Закрыть]
Эту фигуру Гирц в дальнейшем развивает и метафорически. С ее помощью он обосновывает, как – у него самого – совершился интерпретативный поворот: «Сворачиваешь с дороги, идешь обходными путями…»[65]65
  Ibid., p. 6.


[Закрыть]
Этот поворот с дороги и экспериментальное брожение окольными путями обретают и соответствующую форму изложения – форму эссе: «Для того чтобы свернуть с дороги и пойти обходным путем, нет более удобной формы, чем эссе».[66]66
  Ibid.


[Закрыть]
Именно эта открытость и неопределенность цели исследовательского движения – подчеркивает Гирц в решающем для «культурного сдвига»[67]67
  Geertz. Blurred Genres, p. 19.


[Закрыть]
сочинении «Размытые жанры» – существенно преобразили все исследовательское поле социальных наук. Они привели к знаменательной «рефигурации социальной мысли».

Такая рефигурация, говорит Гирц, разворачивается за счет типичных смешений жанров. Не только философские размышления обретают форму эссе, а тем самым и литературное облачение, но и социология использует в качестве аргументов метафору театра и ролевые модели. Главным образом, соответствующие аналогии игры, драмы или текста способствуют тому, что отдельные ученые формируют интеллектуальные сообщества. Эти и другие аналогизации и метафорические заимствования охватывают пространство вплоть до современного ландшафта науки. Они проявляются не в последнюю очередь и в актуальной генной инженерии, говорящей о чтении в книге жизни[68]68
  См.: Sigrid Weigel. Der Text der Genetik. Metaphorik als Symptom ungekl?rter Probleme wissenschaftlicher Konzepte // Idem. (Hg.): Genealogie und Genetik. Berlin, 2002, S. 223–246.


[Закрыть]
и рассматривающей генетику как текст. Аналогичные приемы наблюдаются и в современных исследованиях мозга, которые заимствуют понятия духа, сознания, свободы воли и т. д. в прямом смысле слова, тем самым переводя их из сферы философии в материалистическую когнитивистику. Подобные аналогизации и метафорические заимствования между дисциплинами скрывают весомые проблемы освоения. Они подвергают испытанию границы «дисциплинарных сообществ», но предлагают также и большие возможности познания.

Новые ориентиры через «повышенное внимание»

Свою проблематичность практика метафоризации обнаруживает, видимо, тогда, когда перестает быть просто симптомом «размывания жанров» в социальных науках. Если прибегать к метафоризации еще и для того, чтобы «объяснить» появление и чередование самих культурологических поворотов, то перед лицом очевидности метафорического образа мы рискуем избавить себя от обязанности его объяснять. Такое может случиться, если использовать историографию как литературу, как в случае Карла Шлёгеля, который, взяв за пример пространственный поворот, метафорикой воды буквально размывает всплеск и затихание «поворотов»: они оказываются «подобны водам, которые вновь иссякают и какое-то время глубоко под землей, незаметно, текут дальше, чтобы однажды вновь подняться на поверхность – если этому вообще суждено произойти».[69]69
  Karl Schl?gel. Im Raume lesen wir die Zeit. ?ber Zivilisationsgeschichte und Geopolitik. M?nchen, Wien, 2003, S. 61 f.


[Закрыть]
Поэтому неудивительно, что такой буйной органицистской метафорикой «всплывания», «созревания», «заката и восхода познания» или «линяющего знания» едва ли можно объяснить, как, собственно, возникает смена направлений, например пространственный поворот: «Повороты, бросающие новый свет на все известное прежде, невозможно декретировать. Они наступают, когда приходит их время, не раньше и не позже. <…> Если их время пришло, значит, завершилась некая монополия толкования, распалась, оборвалась, а ее место заняла другая, не оставив никаких следов предыдущих дискуссий, конфликтов».[70]70
  Ibid., S. 60.


[Закрыть]
«Когда дело свершилось», когда время «созрело», появляется «поворот», который, как только становится предметом разговора, по мысли Шлёгеля, оказывается вместе с тем уже и свершенным. Свершенным – да, но определенно не до конца. Обозначить начало и конец «поворота» едва ли возможно при помощи такого метафорического «объяснения», к тому же наполненного историзующими ретроспекциями и создающего неясность, которую обнаруживают и некоторые огульные попытки исторически локализовать процессы глобализации. Шлёгель, закутывая «повороты» в органицистское пальто из метафор – если выразиться опять-таки метафорически, – тем самым подтверждает свою сдержанность по отношению к «поворотам», которые он – сторонясь парадигм или методов, но все же говоря о сменах парадигм – считает обыкновенной сменой установки восприятия: «Очевидно, поворот сегодня требует повышенного внимания к различным сторонам и аспектам, которые обсуждались слишком кратко. <…> Он намекает, что возможно множество совершенно разных точек зрения на один и тот же предмет. Он несомненно знаменует обогащение зрения, восприятия, осмысления. Повороты, во множественном числе, представляют собой индикаторы того, что нечто происходит: открытие, расширение, плюрализация измерений».[71]71
  Karl Schl?gel. Kartenlesen, Augenarbeit. ?ber die F?lligkeit des spatial turn in den Geschichts– und Kulturwissenschaften // Kittsteiner (Hg.): Was sind Kulturwissenschaften, S. 261–283, здесь – S. 265.


[Закрыть]
Повышенное внимание, разумеется, – лишь одно из качеств, характеризующих тот или иной «поворот».

«Поворот» как переход от предмета к аналитической категории

Скепсис по отношению к метафорическому «объяснению» возникновения «поворотов» ни в коем случае не означает, что метафоры и аналогии в целом губительны для наук о культуре. Напротив, метафоры и аналогии – широко распространенное в науках о культуре и характерное для них средство познания и изложения. К тому же, как представляется, именно для наук о культуре типично, что метафорами становятся и сами категории анализа. Это проливает свет на характерную структуру динамики «поворотов»: сначала обнаруживаются и вычленяются новые, общие для отдельных дисциплин предметные области, на которых концентрируется исследование, – например, ритуал, перевод, пространство и т. д. На этом предметно-содержательном уровне прощупываются новые сферы для исследования. Но когда же поворот становится «поворотом»? Кажется, в ответах на этот вопрос до сих пор преобладает неуверенность: «В конечном счете у нас все еще нет критериев, позволяющих решить, когда можно говорить о «повороте», а когда нельзя».[72]72
  Martina He?ler. Bilder zwischen Kunst und Wissenschaft. Neue Herausforderungen f?r die Forschung // Geschichte und Gesellschaft 31 (2005), S. 266–292, здесь – S. 268.


[Закрыть]
И все же некоторые критерии вполне определимы.

Говорить о «повороте» можно лишь тогда, когда новый ракурс исследования «переходит» с предметного уровня новых областей исследования на уровень аналитических категорий и концепций, то есть когда он перестает просто фиксировать новые объекты познания, но сам становится средством и медиумом познания. Так, к примеру, в случае перформативного поворота суть не в том, чтобы анализировать ритуалы и уделять им «повышенное внимание». Напротив, инструментарий анализа ритуалов позволяет сначала вообще выявить социальные процессы (скажем, социальные драмы) и рассмотреть структуру их динамики. Такой «переход» от предмета к категории анализа не является процессом чисто количественного накопления, при помощи которого можно лишь достичь «критической массы», необходимой для этого перемещения, как утверждает Карл Шлёгель. Здесь скорее происходит решительная смена категориального уровня или даже концептуальный скачок. Так, к примеру, «ритуал», «перевод» или «пространство» из предметов исследования превращаются в категории анализа, позволяющие описать явления, первоначально не входившие в традиционную предметную область в узком смысле слова. «Перевод» здесь, выходя за границы языкового перевода текстов, становится обобщаемой категорией, которую затем можно применять и к переводу с одной культуры на другую. Такой обуславливаемый «поворотами» концептуальный скачок столь продуктивен потому, что в большинстве случаев сопровождает трансформацию изначально описательных понятий в оперативные,[73]73
  Об оперативных понятиях см.: Wolfgang Welsch. Transkulturalit?t // Universitas 52, 607 (1997), S. 16–24, здесь – S. 20: «Понятия культуры это всегда не просто описательные, но и оперативные понятия. Как и другие понятия для самопонимания (такие, как идентичность, личность, человек), они всегда воздействуют на свой предмет, изменяют его. <…> В этом смысле „реальность“ культуры всегда является также и следствием наших концепций культуры».


[Закрыть]
то есть в концепты, меняющие действительность.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное