DOM.

На грани сна…



скачать книгу бесплатно

© DOM, 2018


ISBN 978-5-4490-4034-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Бродячий Кот

Это был удивительно тихий и туманный воскресный день. По улице я прошёл незаметно; внезапно прослышал писк, который нашёлся птенцом, выпавшим из гнезда. Я предусмотрительно оглушил этот «трепещущий комок», и, вцепившись в него лапой, казалось, проглотил ещё живым, – щекотавшим мой желудок затихающей вибрацией. Когда же пищеварение возобновилось, я ощутил удовлетворительную усталость, и, взобравшись на крышу своего излюбленного дома, растворился сновидением. Однако недолог был сон, прерванный нахлынувшим дождём. Он быстренько взбодрил меня напоминанием, что я давно уже не домашний любимец; с тех пор как я перестал им быть, прошло около пяти месяцев. Хозяйка моя была одинокой женщиной и с момента её смерти я автоматически сделался чёрным бродячим – но мартовским котом!..

Теперь, усевшись на лавочке под домом, я заинтересованно следил за осадившими меня птицами. Здесь, в районе моей территории – в подвале дома – некогда проживал старина Тишка: большой кот-добряк, которого не стало на той неделе, когда он, неожиданно уснув на лавочке, не приметил, как к нему придралась банда псов-дворняг.

Резко опомнившись, что сижу на той самой злополучной лавочке, я мигом возобновил поиски укромного места.

И вот, этим благорасцветающим июньским вечером, я выбрался на грядку к знакомым мне людям; погрузил в рыхлую землю своё уставшее тело, – прямо под яблоней, возле помидорных насаждений. Сквозь шерсть я ощущал прохладную проминающуюся почву. Вдалеке томно проплывали облачка, а высоко в небе мелькали стайки ласточек. Меж деревьев слышалось быстрое перещёлкивание разговорчивых соек. Солнце мягко оседало на макушки деревьев своей остывающей рукой, с каждым разом слабея, – что подбадривало меня продолжить свой путь.

Где-то поблизости раздался собачий лай, сгустившийся слуховой цепью вокруг меня. Воздух был напитан всеми цветами уходящего дня, пронизанный все ещё тёплыми нотками полевых цветов. Теперь и ласточки перестали водить воздушные хороводы благоденствия, хаотично и рассеянно кружа надо мной. Звуки становились умиротворённо-смягчёнными и тихими. Солнцем теперь освещалась только нижняя часть деревьев. В сим благоухающем смирении можно было прочесть всю полноту вечерней мудрости.

Когда же Светило перешагнуло порог горизонта, сделалось свежо и предостерегающе тихо. Вечерняя колыбель неспешно гасила во мне решительность и отчётливость. Затем я весь напрягся и моё неопределённое направление, с уверенностью, выровнялось, – моим разумом гипнотически овладела «она»…

Арочный туннель в парке, – образовавшийся от склонённых и переплетённых между собой – по верхам, деревьев, – уютно приютил солнце. Настроение окрашивалось красками туманности всплывающего прошлого. Постепенно, каштановые деревья поредели под величием закрасовавшихся сосен. В одной из таких «величественных» и «дожидалась» меня та самая.

Медленно подступаясь, я мысленно пытался оправдать перед ней своего поздний визит.

Запрыгнув на нижнюю ветку, я неожиданно заметил на ней гнездо с яйцами (почему-то всегда подобные знаки свыше воспринимались мной всерьёз), что теперь явилось для меня неким одобрением моего позднего визита. Глядя снизу сосны, солнце показалось игрушечной звездой, надетой на её верхушку. Где-то поблизости прозвучали выстрелы, оказавшиеся вспышками фейерверка, пробудившим во мне всплеск эмоций. Ещё один ловкий прыжок и я взобрался на нужную ветку. Мия испуганно выскочила из дупла и спряталась по другую сторону дерева, недоверчиво выглядывая. Таким образом, решительность оставалась всегда за мной, которую Мия всячески игнорировала. Наблюдая за ней теперь, я был приятно удивлён её детской, невинной застенчивости. Сперва, по приличиям, я к ней приблизился и обнюхал ее мордочку в знак приветствия (отчего она тотчас попыталась увернуться, но что победило моё сильное желание). Её слегка выпачканные в сосновую смолу, усики, мягко поблескивали лучами. Меня тянула к ней необыкновенная нежность. Себя я представлял её безмолвным «ангелом-хранителем».

Я: Мия, я так по тебе скучал!..

Она (прильнув ближе к дереву): О, да-а?! А мне как раз нужно уходить!..

Я: Только не говори мне!.. Ты все ещё к нему ходишь? (Устремляя взгляд вдаль.)

Мия, промолчав, отвела взгляд на горизонт. Я же, очнувшись от переполнявших догадок, продолжил беседу, поведши издалека:

– Помнишь, как хорошо все у нас начиналось?.. Надеюсь, теперь ты ко мне более благосклонна? Сама понимаешь, ваши отношения не идеальны…

Она: На что ты намекаешь? Ты просто мой хороший знакомый…

Я (поражённый в сердце): О!.. А то я уже было, подумал, что между нами что-то..

Но Мия прервала меня:

– Давай в следующий раз… правда, я очень спешу!..

И она ловко соскочила на ближнюю ветку соседнего дерева, бегло перестраиваясь ветками в сторону догорающего заката. Мне же было больно наблюдать, как моя звёздочка летит навстречу притворному свету луны, точно бабочка на искусственный свет. Но обнадёживало лишь одно: от меня она никуда не убежит, – к тому же все знаки свыше мне в поддержку. Ещё немного насладившись далью, – с уходом Солнца – дневного Правителя – и ощущением накрывающей холодной руки Ночи, я спрыгнул с дерева.

Теперь, на земле, без частицы чего-то, я не мог понять, куда мне дорога. Лишь одна путная мысль: лечь подле дерева и дожидаться её возвращения. Без её присутствия, моя внутренняя полноценность распадается. Она опустила мой вопрос, и теперь этот диалоговый пробел занимал все мои мысли. Я всегда ощущал свою связь с солнцем, поэтому каждый раз глухая лунная ночь без Мии – моей путевой звёздочки – приводила моё существование в безнадёжное «ничто».

Являясь по натуре ловким, я постоянно притягивал себе «подходящие» ситуации (что не все коты воспринимают за талант, в особенности когда я ловко избегаю всякого общения с ними, наигранно прибегая к общению с самим собой и воображаемой белкой, – к слову сказать, мысль о ней грела меня и эту ночь).

Поутру, не дождавшись блеска прыжков её мелькающих лапок, я побрёл в «свой дом». Как и у всех бродячих, привязанности к определённому месту у меня не было: где накормят – там и дом. Отыскав и подкрепившись в «таком месте», я вновь медленно побрёл искать приключения на свой мохнатый хвост и упругое пузо. Проскочив сквозь забор, я был приятно зачарован, так как предстал как раз перед входом в парк, что приютил меня этой ночью. Вновь оное неожиданное «стечение» подействовало на меня гипнотическим образом. Теперь меня волновало лишь одно: вернулась ли она?.. Над улицей нависла лёгкая туманная дымка; блёкло переливалась роса на траве. Прохладный ветер гулял размеренно, но уверенно. Голубое небо было покрыто размытыми и продолговатыми белыми мазками. Я ощутил глубокую радость своего существа, объятого тайным притяжением…

К Мии меня тянул какой-то невидимый магнетизм расстояния. Я мчал вновь увидеть её прекрасные глаза, исполненные нежности, но скрываемой под внешней неприступностью. Надежда, что мне наконец удастся добиться её расположения, говорила сама за себя моими вдохновлено – стремительными движениями. Солнце, взошедшее потоком навязчивых лучей над аллеей, на время ослепило мои глаза; я уже начал терять самообладание от своего жалкого бессилия перед этим, задыхаясь от палящей сухости сосновой пыли. Возможно, солнце заговорило знаками, так как я замечтался раньше времени? В раздумьях, я посмотрел на сосны. Меня объял ужас, крушащий всю мою реальность: тот пенёк, который был передо мной, должно быть, ещё вчера был её домом?! Странные предположения посыпались в мою голову сокрушительной барабанной дробью: Мия – существовала ли она вообще? Осмотрев вещественное доказательство как минимум раз десять, моя голова не выдержала, все закружилось и я впал в небытие. Ничего, кроме вспышек ярких цветовых пятен, в сопровождении мелькающей галлюцинации солнца перед глазами… Затем я ощутил мокрый нюхающий нос на своем ухе, который сопел наряду со смутными звуками приближающихся шагов, – но я был совершенно далеко, чтобы отреагировать.

Проснулся я уже на мягком перьевом одеяле, которое пахло тёплым и сырым запахом птицы. Деревянный дом был наполнен ароматом сосны. Я был заключён в старый, по-видимому, собачий ошейник (только собачья шея сможет такое выдержать). Уверенно предположив, что я здесь один, – в то время как приветливый запах из кухни завлекал моё обоняние, – я заметно похрабрел. Однако подняться получилось только на переднюю пару лап, задних я и вовсе не чувствовал. И тут я всецело ощутил себя в западне, даже приятный запах показался зловеще причастным. Через силу, в отчаянной надежде найти причину своей слабости, меня пронзила и отняла задние лапы режущая до костей боль; и я пал.

Тем временем погода за окном слыла сонно-укачивающей и безветренной. Небо, затянутое белой лёгкой пеленой, было подсвечено лучами, придающими ему объёмность. Решив не дожидаться незнамо «кого» и «чего», я значительно вдумчивее стал вглядывался в окружавшее меня. Принюхавшись получше к помещению, я неожиданно учуял нотки несвежей спёртости воздуха. Судя по всему, эту комнату давно никто не обживал, отчего я и сам больше походил на её заключённого. В таком свете обнаружилась мне эта солнечная сторона комнаты. Когда же любопытство, постепенно, побороло страх, я, не ощущая лап – но, включая их в своём видении – усилием воли сполз на пол. Постепенно разработав движения, боль отпустила.

Исследуя, я прополз по запаху в тёплую кухню, в которой никого не оказалось; но стынущая еда на столе убеждала в скором возвращении хозяина дома. Я спешил найти хоть одно открытое окно, но затем, не отыскав ни единого, с досадой осознал, что закрыт и обречён. Этим моментом, в мысли бесцеремонно закралась Мия, с её таинственным исчезновением, уличая мою теперешнюю безвыходность и бессилие ей помочь. Мной овладевали инстинкты самосохранения под давлением обречённости. И вот наступил такой необъяснимый поворот, как полное отсутствие мыслей, а, точнее, – ти-ши-на. Несобранность пила мою кровь и разреживала дух, вследствие чего я ощутил сонливость, которая сработала незамедлительно: я проскочил обратно в комнату и уснул.

Проснувшись от чувства постороннего присутствия, я увидел за окном собаку, часто дышавшую, с высунутым набок языком, словно переводившую дух после пробежки. После этого, собака быстро причмокнула разинутой пастью, подобрала язык и скрылась из видимости окна. Хоть агрессивной она мне и не показалась, но понимая, что в доме я чужой – прижав уши – я тотчас припал к кровати, пятясь назад, пока не свалился на пол; затем, обернувшись к двери, встал в условную стойку самозащиты. И вот тут я перепугался не на шутку! От страха я моментально метнулся к двери, чтобы успокоить себя, что она плотно заперта… Теперь, окаменевши от страха, с ощущением сквозящего ветра из приоткрытой двери, я представил себе свою позорную погибель… От одной лишь идеи я отскочил назад, чтобы, возможно, в последний раз ощутить твёрдость под своими задребезжавшими подушечками.

В этот «трогательный» момент, унюхавшая запах, собака, остановилась у приоткрытой двери, «втянув» остаток моего духа своей моськой, просунутой через неё. Раздаётся сокрушительно звонкий и частый лай как гром и молния. Попятившись от страха назад, я очутился в темноте, но с привыканием глаз, понял, что всего лишь под кроватью. Наверное, тогда я был похож на маленького, перепуганного котёнка, едва встретившего мир и оставшегося без материнской защиты. Шипение прорвалось из меня так же, как сверкала бы ласковая материнская лапа в поединке с обидчиком. Воспаривши мыслью, я был готов к крайним мерам самозащиты.

Тем временем собака, вынюхивавшая меня, просунула свой нос под кровать, близясь к тому углу, куда забился я. Молниеносный гром слов, раздавшихся за дверью, вовремя меня спас: «Дора-а! На, ешь!». Затем эта Дора мигом мотыльнула на голос, проскользив на повороте от двери и с задором отскакивая от пола. Лапы, все ещё скованные напряжением – от страха, выволокли меня из темноты, где я постепенно пришёл в себя. Последовавшие звуки задребезжали неуёмным волнением, взласкавшим слух, – «Ксс-ксссс!», – и я инстинктивно двинулся на зов.

Дверь во двор была отворена; я различил запах приготовленной пищи, напомнившей мне о давно сдерживаемом чувстве голода. Небо засияло радостной солнечной голубизной. Я неуверенно подступился к притворенной двери, но долго набирался смелости, чтобы просто выглянуть, – только мялся в темноте дверного проёма, в прохладе ветра, остывающего от лучей. Мне даже перехотелось есть, только бы продлить этот миг свежего веяния свободы, которым я наслаждался как в последний раз, – при этом оставаясь заключённым в ошейник. Стоит только выйти за предел, как ошейник будет приведён «в исполнение», поработив меня людской прихотью превосходства. Интуитивно я определил, – при этом оставаясь начеку: если неминуемое неизвестное до сих пор не произошло, то и бояться нечего. Уже при повторном «ксс-кссс», располагающем к доверию, выведенная мысль выдвинула меня за границу моей ограниченности.

Собака уже доедала из своей миски, энергично разевая пасть и чавкая на одну сторону, с поворотом головы набок. Небольшая мисочка, поставленная рядом, была, видимо, для меня. Но я не смел подойти, зная, что «угроза» (в виде Доры) на свободе. Доев, Дора увлечённо устремилась за угол дома, виляя хвостом, словно добродушным флагом. Голод поборол мою бдительность; я уж было, подбежал к миске, опасливо оглядываясь, как вдруг увидел Дору на поводке, а следом за ней – деда, глядевшего в упор на меня. Его добрые голубые глаза светились добродушием. Здешняя атмосфера, с их появлением, невообразимым образом прояснилась важным для меня привольем и непринуждённостью. Сознанием моментально отобразились и другие оттенки запахов, соответствующие здешней местности: нотки диких полевых цветов и пасущихся коз с коровами. Я сразу понял – я здесь к месту: к той свободе, которая здесь дышит разгульным борзым ветрюганом, разгоняющим по домам непривыкших приезжих.

Приблизившись, старик провёл по моей спине своей огрубевшей рукой – от макушки до хвоста, – да так, что я едва устоял на лапах. Подсев ко мне, он то и дело направлял меня мордой в миску, лишая возможности хорошенько обнюхать его руку. И то странное слово – «тьшка», которым он сопровождал «макание» меня… Лишь по прошествии времени я расслышал в этих шипящих звуках имя – Тишка. Сразу вспомнил про «старика», уснувшего на лавочке… Ну и имя! Однако у моей бывшей хозяйки фантазия ограничилась именем, соответствовавшим месяцу моего рождения – мартом, и когда она звала меня по имени, меня обычно бросало в дрожь, от ожидания, что она будет меня ругать, – так как звучало оно крайне резко. С тех пор начиная с рождения, так и повелось, что жил я в неизбежном страхе. А Тишка – простецки привычное имя; возможно, оно меня ещё излечит от хронических панических атак.

Месяц адаптации прошёл незаметно, – как сливки из миски. Теперь с Дорой мы товарищи. Оказалось, что она совершенно добрая, озорная и ласковая, к тому же ещё полугодовалый щенок ризеншнауцера. А нашего деда зовут Амвросий и собака ему нужна как поводырь, так как подслеповат и подглуховат сам. Ну а моей незатейливой задачей было защищать дом от грызунов. За мои заслуги дед всегда щедро кормил меня объедками от рыбы, варёной куриной шкуркой с лапками и пенным молоком на блюдечке.

С теперешним ладом, такими далёкими мне казались времена моего бродяжества, постоянных поисков личного пространства и места для сна. Теперь, ничем не обременённый, я мог бездельничать весь день. Территорию делить незачем – все общее, да и коты заглядывают в эти «края свободных ветров» довольно редко; а если приходят, то такие же «свободолюбивые» – как и я, у которых «все своё – с собой», а свобода – общая. Сам я за пределы своего участка выхожу лишь по надобности, чтобы насытиться полевой травой и освежиться ветром, когда Амвросий выходит косить. (Да! коты тоже по нужде становятся вегетарианцами, для облегчения процессов пищеварения после обычного рациона пищи).

И вот, значит, когда я уже отвык от всеокружающего бремени города, мне приснился странный сон: «Я искал Мию в безмолвии полусумеречного опустевшего города, тускло освещённого еле различимым светилом, уснувшим в голубой дымке. Я неустанно приближался к её певучему зову, но в тот же миг сознавал, что отдаляюсь в совершенно ином направлении. Город был в царстве растущего лика луны. Ряды домов по ходу движения всё больше нависали надо мной, преобразовываясь в аллеечную арку из Сосен, которые становились всё меньше, пока не уменьшились до размера пеньков. Отовсюду звучали слёзно затихающие мольбы, словно эхом кружащие над множащимися пеньками, уходящими и сливающимся с далью горизонта. Теперь её голос стал едва различим, пока вовсе не умолк. Внезапно – позади меня – душераздирающий вопль, накатисто перешедший в низкий и гулкий ор». Я мгновенно проснулся, стоя на дребезжащих лапах.

Прошёл не один день, но умоляющее эхо её голоса терзает меня доныне. Я решил найти её, пусть даже ценой своей мирной жизни. Сон поставил меня на лапы – пришло время действовать.


Тем днём, дождавшись ночи, мысли перестали тревожить посторонние вещи, как: лаянье Доры; подзывание меня Амвросием; скрип захлопывающихся дверей; писк мышей, с топотом лап и ног. Уличив момент, я выполз из-под кровати пустующей комнаты, чтобы пространство слепой пустоты не поглотило мою решимость, – за чем могло последовать томное блуждание по отдалённым уголкам сознания, с выходом в метафизику колыбельного обряда сна. Не выпуская нити самообладания, я прошёл в самое яркое и шумное место в доме, где, с приближением ночи, обычно возникали мешкотные звуки неопределённости.

На кухне уже горел свет и Дора проворно петляла вокруг кормилица, баюкающего курицу в кастрюле. Я тихонько запрыгнул и уселся на стуле, как это обычно бывало, – только теперь мне было не до жирований, хотя в другой бы раз я ловкой незаметной тенью что-нибудь стянул бы в тёмный уголок. Сейчас, невозмутимо усевшись, мои мышцы в решительности напряглись, вбирая тепло для дальнейшего пути, – которое пригодится для осмысления последовательности действий к намеченной цели. Домашняя атмосфера благоприятно влияла на моё спокойствие, а «её» взгляд в моем сердце, усиливал неотступное устремление, отчего и движения мои сквозили степенной неспешностью – на пороге скорой встречи.


Ко времени, как я выдвинулся, двор засеребрился морозной прохладой, укрывшей покойно уснувшую местность. Ветра вовсе не наблюдалось, но до тех пор, пока я не вышел в поле, где он меня всеобял, подталкивая в своём направлении, – из-за чего мне приходилось припадать ниже к земле, делая усиленные рывки в нужную сторону и подрезая ветер, бьющий по бокам. Труднее всего было сориентироваться безлунной чёрной ночью, отчего я не преминул прибегнуть к услугам вибрисс и слуха. Холод настаивал только на одной мудрой мысли: идти в направлении «зова сердца». Это не просто тепло дома! – это надежда найти то, что будет согревать душу; обрести свой «Самодостаточный дом».



Я пошёл навстречу мерцанию далёких огней, ветру и неожиданностям. Свыкшись с темнотой, я приостановился, подняв глаза к небу, объявившемуся этой ночью в мутно-розовом цвете – точно в зимние морозы.

По полю я пробирался, низко приклоняясь к земле – в высокую и нервнотрепещущую траву, метавшуюся под перепадами ветровых плутней. Тогда я мало ориентировался, прокрадываясь ползком меж высящейся травы, которую разъярённо поносил ветер. Продвигаясь вперёд, я быстро перебирал лапами, в целях разогреть свой двигательный мотор. И ни намёка на живность – я здесь один, вместе с теми притаившимися в пустынных, промозглых, диких и свирепых полях – которые давно пережидают в тёплых подпочвенных норах. Верхушка травы, подминаясь, колола мои глаза точно снег в зимнюю вьюгу. Было нестерпимо, как слепцу, который идёт на ощупь.

Теперь я перестал на что-либо уповать, и, казалось, стал глух к своему стимулу найти то, что искал, – лишь бы побыстрее укрыться от ветра и холода в теплом местечке. С этими противоречивыми мыслями, я ускорился до бега, все ещё руководствуясь «зовом». Лапы несли меня без оглядок и остановок, притом, что мысли в голове совершенно иссякли, – но я должен был идти; должен был найти, во что бы то ни было! Я должен действовать и двигаться вперёд, чтобы не окаменеть от покорности промозглому ветру, не уверовав своей силе – силе жизни!.

Так я пробивался, пока трава мало-помалу не поредела, а лапы не стали увязать в сырой земле. Лишь потом, когда я лапами ощутил, что зашёл на мелководье реки, тихим сном уснувшей здесь, – я оцепенел от ужаса! Блёклый, едва различимый блик на глади воды расходился по обе стороны от меня, извиваясь змеёй наискосок к горизонту. Над рекой, в вышине бездонного небосвода, красовалась точка луны, окружённая венцом сияния. Вода была холодной, но призрачно спокойной. При одной мысли, что я посмел зайти в самую темноту одной стороны её времени, подействовало на меня разносторонне: сначала я испытал шок от неожиданности, а затем «она» (река) дала мне толчок здраво оценить то, к чему я пришёл и к чему я направляюсь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное