Дмитрий Видинеев.

Скиталец



скачать книгу бесплатно

– Слишком мудрено, – глядя на лес за домами, повторила Алина. – Знаешь, что странно, Оль, я почему-то вообще ничего о дедушке вспомнить не могу, мне от этого даже немного не по себе. Я ведь жила здесь в детстве. Недолго, правда… Но наверняка дед мне что-то рассказывал, чему-то учил, а как пытаюсь вспомнить, так все будто в тумане.

– Может, и вспоминать-то толком нечего, – с грустью предположила Ольга.

Алина неуверенно согласилась:

– Может.

– Знаешь, если человек неинтересный, то и в памяти о нем ничего не отложится, – Ольга осеклась и покосилась на Алину: – Черт, прости, речь о твоем дедушке, а я…

– Нет-нет, наверное, ты права, Оль, и не стоит мне голову ломать. Тем более я ведь тогда совсем ребенком была, а дети…

– Дети запоминают что-то яркое, – подхватила Ольга.

Дверь приоткрылась, и в проеме показалась лоснящаяся физиономия Эдика.

– Девочки, можно я с вами постою, а? – он произнес эти слова, будто за что-то извиняясь.

– Нет, нельзя, – строго ответила Ольга. Она бросила на мужа суровый взгляд и тут же отвернулась. – Мы тут секретничаем.

Осоловелые глаза Эдика стали печальными, и Алине его даже жалко стало, хотя мужиков из породы «подкаблучник» терпеть не могла. А тут такой яркий представитель.

– Можешь еще рюмку употребить, разрешаю, – сказала Ольга.

Пухлые губы Эдика расплылись в улыбке.

– Спасибо, лапонька. Ну, я пойду, а вы секретничайте, девочки, не буду вам мешать…

– Брысь! – гаркнула Ольга, и Эдик тут же исчез, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Алина безрадостно усмехнулась:

– Жестко ты с ним, – и задалась вопросом: как такая красавица могла выйти замуж за такого слизняка? Однако спрашивать об этом не решилась: «Не мое дело».

– Да, жестко, – равнодушно согласилась Ольга и сразу же сменила тему: – Ты завтра уезжаешь?

Алина облокотилась на перила, посмотрела вниз и увидела в бочке с водой отражение облаков. Отчего-то облака в воде (даже несмотря на то, что в ней плавал окурок) показались ей необычайно красивыми, сказочными, на душе вдруг стало спокойно-спокойно.

– Мы с Максимкой пока здесь поживем. Может, недельки две-три. Хотя, как по мне, жила бы здесь целую вечность.

– Ух! – выдохнула Ольга. – Это же офигенно, как классно! Обещаю, подруга, скучать я тебе тут не дам.

Алина засмеялась.

– Очень на это надеюсь.

Ольга коснулась ее плеча:

– Ладно, пойдем уж за стол, у нас еще будет время поболтать. – Она юркнула за дверь, оставив ее открытой.

Алина уже собиралась последовать за Ольгой, но тут увидела идущего по улице Федора и задержалась.

Определенно, расческа не входила в число его друзей, так как волосы были все так же всклокочены, рукава потертого пиджака – закатаны до локтей, демонстрируя загорелые жилистые предплечья. Рядом с Федором семенил крупный лохматый пес, и даже с такого расстояния Алина сумела разглядеть гроздья репейников на его неопрятной серой шерсти.

Она ощутила легкую тревогу: не идет ли этот наглый тип на поминки, чтобы снова устроить какую-нибудь провокацию? С него станется… Но нет, обошлось, Федор прошел мимо, бросив на Алину мимолетный взгляд.

Она вспомнила, как на кладбище пожелала больше никогда не видеть этого человека, и вот он снова перед глазами, как живое подтверждение, что желания не часто сбываются. Ну и хрен бы с ним. Пускай себе шляется, лишь бы не слышать его паскудных оскорблений.

– Сам ты нелюдь, – прошептала она, глядя на удаляющуюся фигуру.

Федор словно услышал, оглянулся, и Алине стало не по себе: «Он ведь не мог меня услышать?!» Она попятилась, развернулась и буквально вбежала в дверной проем.

* * *

Люди начали расходиться примерно через два часа. Многие уже хорошо пьяные вываливались со двора и наполняли вечернюю тишину не ко времени веселым гамом: «Васька, Машка, айда ко мне, у меня литруха припрятана!.. Мужики, я с вами, погодите!.. Давай-давай, Толяныч, догоняй!..» Лишь немногие (в основном женщины) вздыхали: «Эх, жаль старика, но ведь все там будем…»

Ольга, Сеня и Эдик уходили одни из последних. Максимка крикнул на прощание новому другу:

– Да пребудет с тобой Сила, Чубака!

– Сам ты Чубака, – со смехом отозвался Сеня, а потом выхватил из воображаемых ножен воображаемый световой меч и рассек воздух воображаемым лучом. – Я Эникен Скай-Уокер!

Максимка захихикал.

– Пойдем, Скай-Уокер, – с иронией сказала Ольга и взяла сына за руку. Возле калитки она оглянулась и посмотрела на Алину: – Завтра увидимся, ага? И подумай насчет сурикатов.

– Они такие з-забавные, – уткнувшись взглядом в землю, пьяно пробормотал Эдик. – Оленька их прос-сто… просто обожает, вот.

* * *

Когда посуда после «траурного» застолья была перемыта, засобиралась и тетя Катя:

– Как раз успеваю на электричку. Ничего, что я вас тут одних оставляю? Сориентируетесь? Или, может, все-таки остаться пока, а?

– Да езжайте, теть Кать, не переживайте, – отвечала Алина. – Мы с Максимкой ребята самостоятельные, сообразим, что к чему.

– Ну, тогда ладушки. Знаешь, Алиночка, мне словно камень с плеч, что вы пожить здесь решили, правда. Надеюсь, вам тут будет хорошо.

– Мы отлично проведем время, – ответила Алина, искренне веря в свои слова.

* * *

Максимка, лежа на диване, пытался смотреть по телевизору дешевый фильм про свихнувшихся роботов, но его глаза слипались, слипались…

Алина сидела в кресле и с улыбкой наблюдала, как смыкаются веки сына и как он борется со сном, во что бы то ни стало стараясь глядеть на экран. Однако сон оказался сильнее детского упрямства. Алина перенесла Максимку на кровать, которую предусмотрительно застелила тетя Катя.

Несмотря на тяжелый день, самой Алине спать не хотелось. Она уселась обратно в кресло и продолжила смотреть телевизор, предварительно переключив канал. Шел документальный фильм про советский кинематограф – неплохой вариант, чтобы скоротать вечерок.

Но прошло совсем немного времени, и Алина поймала себя на том, что чаще глядит не на экран телевизора, а на стоящую на столе фотографию дедушки в тонкой деревянной рамке. Андрей Петрович выглядел на ней лет на шестьдесят: короткий ежик волос, чуть оттопыренные уши, легкий намек на улыбку в виде приподнятых уголков губ и почему-то удивленный взгляд. Довольно приятное лицо, добродушное, глядя на него, Алина верила, что дедушка не был плохим человеком. Да и с чего бы в этом сомневаться? Нет никаких оснований. А Федор пусть к черту катится со своим непонятным презрением.

Только сейчас Алина обратила внимание, что в гостиной больше не было фотографий, кроме той, что стояла на столе. Зато на стенах висело множество деревянных панно. Замечательные работы, искусные. Одно Алина могла сказать точно о дедушке: он был отличным резчиком. В основном изображал деревья, лесные чащи, но с некоторой изюминкой, привносящей элементы таинственности…

Алина эту изюминку разглядела не сразу, ведь странные существа прятались, маскировались. Они казались частью древесных стволов, частичками листвы, существа выглядывали из-за вздыбленных над землей мощных корней, но как намек, обман зрения. Интересная фантазия, неординарная.

А на одном, самом крупном панно Андрей Петрович изобразил ангела. Широко расправив крылья, он стоял на тропе, и ветви сплетались над ним в виде арки. Ангел был безликим: ни глаз, ни рта, ни носа – это показалось Алине немного жутковатым. И вообще, он не производил впечатления светлого божьего посланника.

Алина провела пальцами по панно, ощутила его лакированную объемность: ай да дедушка, ай да мастер! Она попыталась вспомнить, увлекался ли он резьбой по дереву много лет назад, во времена ее детства… В голове возник образ: Андрей Петрович держит в руках… да, точно, новенькую, украшенную резьбой разделочную доску. Ну, хоть что-то. Хоть какие-то воспоминания, если только образ не ложный.

Документальный фильм прервала реклама, и Алина совсем убавила громкость телевизора. Зевнула, ощутив наконец легкую сонливость, но решила, что постель подождет.

Она подошла к книжному шкафу, и ее взгляд тут же наткнулся на собрание сочинений Шекспира: «Трагическая история о Гамлете, принце Датском», «Сон в летнюю ночь», «Макбет» и… о да, «Король Лир». Алина ощутила себя детективом, разгадавшим маленькую загадку: определенно, между прозвищем дедушки и персонажем произведения Шекспира существовала связь.

Алина осмотрела корешки остальных книг и удивилась, насколько разнообразны были литературные предпочтения деда: Рэй Брэдбери, Клиффорд Саймак, сказки народов мира, Марк Твен, Блаватская, Говард Лавкрафт, мифы Древней Греции, Джеймс Хедли Чейз, малый атлас мира – по виду еще советских времен, Фридрих Ницше, Чехов, словарь русского языка…

Разные жанры книг, резьба по дереву – Алина подумала, что дедушка, возможно, и был замкнутым, но жил в своем особом, совсем не скучном мире. Ей вдруг стало стыдно за то, что она бывала здесь всего пару раз за многие годы. И ведь даже в голову не приходило взять да навестить родного человека. Непростительное равнодушие, итог которого очевиден: близкий родственник теперь в памяти как в тюрьме с непроницаемыми стенами.

Она подошла к окну, вгляделась в ночь и вспомнила кладбище. Вспомнила, что на погребении не испытывала печали. Зато сейчас на душе было тоскливо. Почти беззвучно с губ сорвалось:

– Прости, дедуль.

Алина вздохнула, подошла к дивану и легла, стиснув в ладони пульт от телевизора. Закрыла глаза. Подумала: «Как же здесь непривычно тихо и спокойно». Ей сейчас даже допускать не хотелось, что рано или поздно придется вернуться в Москву. Лучше пока обмануть себя и поверить: все теперь будет прекрасно. Вообще все. Странно, но впервые за долгое время Алине вспомнилась колыбельная, которую пела ей мать. Слова и мелодия всплывали в сознании бережно, осторожно, словно были частичками хрупкого полуистлевшего пергамента – коснешься, и рассыплются в прах…

 
Ветер горы облетает, баю-бай,
Над горами солнце тает, баю-бай,
Листья шепчутся устало, баю-бай,
Гулко яблоко упало, баю-бай,
Подломился стебель мяты, баю-бай,
Желтым яблоком примятый, баю-бай,
Месяц солнце провожает, баю бай,
По цветам один гуляет, баю-бай…
Баю-бай…
Баю-бай…
 

Ей снился сон…

Она стояла на широкой тропе, которая тянулась до леса вдалеке. Вокруг была кромешная тьма, но тропа мерцала, словно по ней ползали мириады светлячков, а над лесом колыхалось зеленое с ядовито-желтыми отблесками зарево. Ни луны, ни звезд, ночь словно пожрала мир вокруг, оставив лишь тропу и лес. Темнота выглядела густой, нереальной, шаг с тропы, и исчезнешь, утонешь в беспросветной мгле.

Ноги сами понесли Алину к лесу, но вдруг она захотела оглянуться, посмотреть, что там позади…

– Не оглядывайся, – услышала она шепот, будто отзвуки далекого-далекого эха.

Алина не оглянулась, зарождающийся страх убедил, что это предостережение лучше воспринимать всерьез.

Она шла по тропе, ощущая за спиной чье-то присутствие, кто-то бесшумно следовал за ней. Жутко. Хотелось рвануть вперед и мчаться сломя голову, лишь бы оторваться от неведомого спутника, но сон диктовал свои правила: не бежать и терпеть.

Лес приближался, надвигаясь черной стеной. В зеленом зареве мелькали тени. Алина услышала долгий глухой стон, похожий на гул ветра в гигантской трубе, но это был не ветер, а определенно какое-то существо, ведь в этом стоне слышались отчаяние и боль. Меньше всего Алине хотелось знать, что скрывает мгла. Пугала сама мысль о том, чтобы вглядеться в тьму, – казалось, она затянет, растворит в себе. Нет, не стоит смотреть, не стоит оглядываться.

Справа раздался пронзительный визг – звук приближался, становился все громче и громче, воздух завибрировал, а с ним задрожала и сама сущность Алины, разум вопил: «Не хочу! Пускай все исчезнет…» Вот бы закрыть глаза, вот бы…

Из темноты выплыла голова размером с дом – половину одутловатого лица занимала черная беззубая дыра рта. Выпученные глаза, с крошечными точками зрачков, бешено вращались. Слева кто-то захрипел, но скоро хрип сменился мощным хищным ревом. Огромная голова нырнула вниз – на мгновение мелькнул белесый костистый хребет – и исчезла.

Все звуки стихли. Алина, ощущая себя безвольной куклой, снова шагала в тишине. До леса было уже рукой подать. Она видела, как тропа тянется среди деревьев, корявые ветви шевелились, словно змеи, и сплетались над тропой в подобие арки.

– Не оглядывайся… не оглядывайся, – снова напомнил шепот.

Но она ни на секунду не забывала. Бесшумное, но ощутимое на уровне подсознания дыхание того, кто шел сзади, не давало забыть.

Алина ступила в пределы леса и тут же увидела среди кряжистых мощных стволов множество серебристых рыбьих глаз. Зеленое свечение над лесом пробивалось сквозь густые кроны, размытые блики плясали по листве и корням.

Глаза наблюдали за Алиной, сотни холодных бесстрастных глаз.

На тропу выскочил отвратительный жирный карлик с одутловатым лицом и тонкими костистыми руками. Он зыркнул на Алину, зашипел, разинув зубастую пасть, и скрылся среди толстых узловатых корней.

Неподалеку с треском и грохотом рухнуло дерево, после чего лес наполнили звуки, похожие на карканье ворон и хохот одновременно.

Карлики больше не прятались и все чаще появлялись у тропы. Они скалили пасти, морщили приплюснутые носы, скулили и выли, как псы. А ноги, будто существуя сами по себе, несли и несли Алину сквозь чудовищный лес. Ветви ворочались над ее головой, листва срывалась и, кружась в воздухе, падала на мерцающую тропу.

Но вот впереди показалось что-то белое. Алина вгляделась и поняла: это человек, который будто бы светился изнутри. Но нечто странное было в его фигуре, непропорциональное. Лишь достаточно приблизившись, разглядела сложенные крылья, ангел – о да, настоящий ангел, а никакой не человек – прикрывался ими точно щитом. Он был безликим – ни глаз, ни рта, ни носа, яйцеобразная голова с острым подбородком медленно поворачивалась на тонкой изящной шее то вправо, то влево.

За спиной ангела виднелись руины города – зеленые отблески играли на каменных остовах домов, изгрызенных временем башнях и мостовых, полуразрушенных стенах храмов. Похожие на лабиринт живописные, но пугающие развалины, насколько хватало взгляда.

Алина остановилась. Ангел перестал крутить головой и стоял теперь как мраморное изваяние. Ветви деревьев тянулись к нему, белесые карлики притихли. Но вот он резко расправил крылья, и ветви отпрянули, роняя листву, карлики взвизгнули и попрятались…

И Алина увидела, что скрывал ангел за щитом своих крыльев, и пожалела, что у нее есть глаза…

Это была девочка лет пяти с огромным синим бантом в светлых волосах, в белом платьице и в одной красной сандалии. Она отступила от ангела, глядя на Алину исподлобья, вытянула руку и указала на руины.

– Он там, – ее голос был тихим, но его отзвуки, как эхо, прозвучали многократно. – Скиталец ждет. Он заберет всех нас… всех нас… всех…

Глаза девочки начали выцветать, становясь блеклыми, бессмысленными. По волосам поползла седина. Малышка усыхала, превращаясь в скелет, обтянутый похожей на пергамент кожей.

– Заберет всех нас… – вновь услышала Алина. – Всех…

Ноги девочки надломились. Она упала и рассыпалась в прах. После нее на мерцающей тропе остались лишь платье, бант и красная сандалия.

Алине хотелось зажмуриться, не видеть, но законы сна были безжалостны: смотри и ужасайся. «Но зачем?! – восстал разум. – Зачем?! В этом нет никакого смысла…»

– Зачем, – прошептала она, пробуждаясь, будто выплывая из глубин темного омута. Заставляя сознание выплыть. Ей не хватало воздуха, не хватало сил…

Образы из кошмара закружились в голове. Алина, тяжело дыша, распахнула глаза: «Я здесь! Я уже не там! Спокойно! Спокойно!»

Она долго лежала, глядя в потолок. Подумала с досадой: «Приснится же такое!» Перед внутренним взором все еще стояла девочка-мумия с глазами как у древней старухи – образ, достойный горячечного бреда. Алине нередко снились кошмары, но этот… она его даже анализировать не желала, и уж тем более вспоминать подробности. Пускай скорее забудется к чертям собачьим. Пускай забудется!

Алина села на диван, вытерла ладонью испарину со лба и взглянула на настенные часы: 12.05. «Время ведьм» – как сказал однажды отец. Он произнес это всего лишь раз, во время похода с ночевкой на реку, но Алине эти слова почему-то запомнились.

Она надела тапочки, проведала безмятежно спящего Максимку и вышла из дома на крыльцо.

Воздух пах травами, в звездном небе светил месяц. Тишина и покой, лишь кузнечики ненавязчиво стрекотали да где-то далеко печально кричала ночная птица.

Алина смотрела на черную полосу леса за деревней и думала: «Туда не ведет никакая мерцающая тропа, и там нет безликих ангелов и мертвых девочек. Самый обычный лес. Самый обычный».

Она постояла еще минут пять и отправилась спать, очень надеясь, что кошмары больше не приснятся.

Глава вторая

В то время, когда Алина, стоя на крыльце, слушала сверчков и наслаждалась ночным воздухом, двое мужчин вошли на территорию кладбища. Один освещал путь керосиновой лампой «Летучая мышь», другой – нес лопаты.

Того, что постарше, звали Василий, и он, как и его спутник Леха, был сейчас безмерно счастлив. Еще бы, ведь сегодня вечером случилось настоящее чудо: его, простого грузчика с конфетной фабрики, похабника и законченного грешника, посетил самый настоящий ангел. Ангел, мать вашу! Сияющий и прекрасный!

Это произошло два часа назад, когда Василий только-только закончил свой ужин, состоящий из макарон с ливерной колбасой и чашки чая. Настроение было паршивое – еще с утра разнылась печень, и к вечеру лучше не стало. Он из-за этого даже на поминки Лира не пошел, боялся, что сорвется, нажрется, как свинья, а печень ведь не железная, верно? Его родной брат помер от цирроза, и у него все начиналось так же, с ноющей боли. Василий еще месяц назад собирался сходить к врачу, но все откладывал, боялся. А вдруг и правда цирроз? Нет ничего страшнее, чем выслушивать приговор. Он был из тех, кто тянет до последнего, надеясь, что само собой пройдет. И в конце-то концов, эта чертова печень болела ведь не каждый день, вот вчера, к примеру, и позавчера все было в порядке. Ну, почти в порядке.

Василий наливал себе вторую чашку чая, когда в дверь постучали. Он поморщился: «Какого дьявола?» Видеть никого не хотелось, разве что Маринку, но та отчалила вчера к матери в Тулу, и ее не будет еще неделю.

С выражением недовольства на лице он открыл дверь и увидел за порогом Его – сияющего, с крыльями, сложенными за спиной. И это было… это было… Чудо это было! Настоящее, растворившее в себе все чудо! Все! Голова сразу же закружилась. Сознание подхватил теплый ветер и взметнул вверх, вверх… ощущение счастья разрывало разум, все проблемы забылись, боль исчезла. Хотелось ликовать громко, чтобы все слышали…

Но ангел приставил тонкий изящный палец к его губам:

– Тс-с. Не шуми, друг мой, не шуми.

«Он назвал меня другом! – обомлел Василий. – Я друг ангела!» И бухнулся на колени. У него возникло мощное ощущение собственной значимости. Словно сам господь Бог указал на него своим перстом и сказал: «Ты избранный, сын мой!» Черт возьми, ангелы ведь не являются к кому попало, верно? А еще Василий испытывал дежавю, ему казалось, что он уже видел этого безликого божьего посланника. Возможно, во сне или в раннем детстве.

Ангел вошел, закрыл за собой дверь, проследовал в гостиную. Василий залюбовался его крыльями, сложенными за спиной, они были призрачными, словно сотканными из лунного света. Он пополз следом, с подобострастием глядя на божьего посланника, ему хотелось покаяться в своих грехах и получить прощение, хотелось хоть как-то выразить свой восторг.

– У меня к тебе дело, – ангел уселся на табурет, сложил руки на груди.

– Все что угодно! – тут же отозвался Василий.

Он заметил: голос у гостя был не мужской, не женский, а какой-то… средний. Да, точно – средний. И легкий. На ум пришло именно слово «легкий».

– Все что угодно! Я выполню любой приказ, клянусь.

– Конечно, выполнишь, иначе меня здесь не было бы… Ну так вот, друг мой, слушай внимательно… Через полчаса к тебе явится твой приятель Леха Свиридов, и вы оба пойдете на кладбище. В полночь вы должны быть там, усек?

– Усек, – кивнул Василий, глупо улыбаясь.

– Лопаты, фонарь, стамеску и молоток не забудьте. – Ангел поднялся с табурета. – И смотрите, чтобы вас никто не видел, это важно. Я буду ждать на кладбище. Тебе все ясно?

– Все ясно. Конечно. Как скажете. А вы простите мне мои грехи? – На лице Василия возникло плаксивое выражение. – Их так много. Господи, их так много… Мне страшно, Господи… Прошу, прости, – он быстро подполз к ангелу и ткнулся лбом в пол у его ног. – Пожалуйста, пожалуйста…

Василий услышал, как рассмеялся посланник божий:

– Всему свое время, дружок. А пока тебе придется лопатой поработать.

С этими словами ангел проследовал к двери и вышел из дома. А Василий принялся неумело молиться, хлестко осеняя себя крестным знамением, и молился до тех пор, пока не пришел блаженно улыбающийся Леха Свиридов.

* * *

Ангела они увидели в начале бетонной дорожки, рассекающей кладбище надвое. Его трудно было не заметить, ведь от него исходило сияние. Он держал в руке маленький чемоданчик и насвистывал незатейливую мелодию. Василий почувствовал в ногах слабость – так и подмывало снова грохнуться на колени перед посланником божьим.

Они подбежали к ангелу, изнывая от желания услышать новый приказ. И приказ не заставил себя ждать:

– Идите за мной, – ангел сошел с дорожки и зашагал между оградками. – Будете, ребята, сейчас гроб выкапывать, как вам такое дельце?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7