Дмитрий Верхотуров.

Ядерная война: уничтожить друг друга!



скачать книгу бесплатно

Исследование Дж. Фаррела настолько резко противоречила общепринятой истории создания ядерного оружия, что его книга была встречена в целом, скептически, хотя его версия некоторыми рецезентами признавалась правдоподобной9. Его книгу постигла обычная судьба экстравагантных исследований, ломающих привычные представления: критики, находя в ней ошибки, от которых, пожалуй, никто не застрахован, огульно отрицали все утверждения Фаррела в целом.

Однако, вопрос, поставленный Джозефом Фаррелом, весьма интересен и мы не можем его обойти молчанием. Если Германия добилась успеха в разработке ядерного оружия, то что из этого следует? И если она получила в руки такое «сверхоружие», то почему не применила его в войне? Этот вопрос С.Б. Малугин подчеркнул в своей рецензии: «Из данной книги совершенно не ясна причина поражения Германии в войне, исходя из успешной реализации ею ядерных и иных программ и обладания технологиями немыслимыми для противника».

Действительно, вопрос. Почему немцы, разработав ядерную бомбу не применили ее по советским войскам? Ведь конец 1944 – начало 1945 года было для Германии временем тяжелых поражений и отступлений, советские войска взломали фронт в Румынии, Польше, Венгрии, добрались до границ Рейха. Почему немцы тратили драгоценную ядерную взрывчатку на испытаниях, вместо того, чтобы ударить ядерной бомбой, пусть и только что вышедшей из лаборатории, по наступающим советским войскам? Вопрос ведь стоял о самом существовании Третьего Рейха.

Предварительно в этом разобраться (правда, понимая, что этому весьма нелегко найти прямые доказательства) не столь трудно, если только не отмахиваться от версии Фаррела. Нужно помнить, что создание ядерной бомбы возможно как на основе урана (в котором должно быть не менее 90% изотопа урна-235), так и на основе плутония. Первую ядерную взрывчатку можно получить прямым разделением изотопов урана, а вторую – только с помощью реактора. У Вернера Гейзенберга не получилось создать работоспособный реактор и получить цепную реакцию, что было подтверждено недавними анализами образов металлического урана, оставшегося от его попыток. Следовательно, плутониевую бомбу немцы изготовить не могли. Но это не означало, что для немцев дорога к ядерной бомбе была закрыта.

Судя по некоторым признакам, и в этом стоит признать версию Фаррела весьма и весьма правдоподобной, немцам удалось добиться значительных успехов в разделении изотопов урана и, возможно, накопить урана-235 в количестве, достаточном для изготовления ядерного взрывного устройства. Путеводной нитью к этому выводу служат материалы советского атомного проекта, во многом шедшего по стопам немецких разработок, а после войны и с участием немецких ученых. Уже в 1940 году в СССР была высказана А.В. Виноградовым идея использовать в разделении изотопов газообразный шестифтористый уран, прогоняемый через центрифуги10. Практически одновременно появился газодиффузионный способ, суть которого состоит в отделении более легкого изотопа урана-235 с помощью пористых фильтров.

Да, разделение изотопов урана было сложной и очень энергоемкой задачей. Так, обогащение 1 кг урана газодиффузионным методом (в котором уран-235 отбирается через фильтр с очень тонкими порами), требовало до 220 кг природного урана и расхода 600 тысяч квтч электроэнергии11. Итак, чтобы получить критическую массу урана-235, требовалось около 2,5 тонн природного урана и 6,2 млн. квтч электроэнергии.

Уран и развитая электроэнергетика, как и промышленность, способная построить необходимые центрифуги, у нацистской Германии была. Напомню, что именно Германия первой освоила серийное производство реактивных двигателей Jumo-004, имевших высокооборотистые осевые турбину и компрессор, так что центрифуги были немецкой промышленности по плечу.

По поводу газодиффузионного метода разделения изотопов урана, в истории создания советской ядерной бомбы есть краткое, но многозначительное упоминание, что каркасные фильтры для диффузионных машин в 1948 году изготовлялись с применением тончайшей сетки из никелевых нитей, получаемых на алмазных фильерах. Эта сетка первоначально изготовлялась в Берлине, а потом ее производство было освоено на Кольчугинском заводе Минцветмета СССР12. Это упоминание в работе, написанной высококвалифицированными специалистами, очень ценно, и оно показывает, что в нацистской Германии могли изготовить ключевой элемент диффузионной машины – пористый фильтр. Таким образом, у нацистов была техническая возможность получить обогащенный уран.

Далее, схема ядерной бомбы, более известная как пушечная (в которой две части делящегося вещества, урана или плутония, выстреливаются друг в друга; половинки сталкиваются на огромной скорости, образуя критическую массу, и происходит ядерный взрыв), была предложена в СССР в июне 1942 года, когда Г.Н. Флеров прислал И.В. Курчатову из армии рукопись с изложением физических принципов и конструкции бомбы этого типа13.

Тут надо указать, что советские физики, в силу разных причин, в военные годы были вовсе не на переднем крае ядерной физики и атомных технологий, хотя и шли весьма близко к передовым достижениям. Идеи возникали почти одновременно в разных странах. Если ключевые элементы технологии изготовления ядерного оружия путем обогащения урана были известны советским физикам, то они были, конечно же, известны и немецким физикам. Немецкие физики могли независимо прийти к тем же выводам, и, скорее всего, к ним пришли.

Наконец, Фаррел в своей книге упоминает свидетельство немецкого летчика Ганса Цинссера, который в начале октября 1944 года во время полета на севере Германии, южнее Любека, увидел в воздухе сильную вспышку, затем ударную волну в облаках и грибовидное облако. В это время у него вышла из строя радиосвязь из-за сильного электромагнитного возмущения. Это описание чего-то, очень похожего на ядерный взрыв, было включено в донесение американской военной разведки от 19 августа 1945 года14. Фаррел считает, что это и есть испытание немецкой урановой бомбы.

Почему же нацисты не сбросили на советские войска эту новую, сверхмощную бомбу. В книге Фаррела ответа на этот вопрос нет, но его можно найти, пользуясь его указаниям. Автор считает, что уран обогащался на заводе IG Farbenindustrie в Освенциме, вблизи одного из самых больших немецких концлагерей. Надо сказать, что найти подтверждения этому заявлению очень трудно. О немецкой военной промышленности, в особенности о тех ее звеньях, которые строились под руководством СС на оккупированных территориях, осталось очень мало сведений. Даже о столь грандиозном немецком военно-хозяйственном проекте, как производство синтетического бензина, сохранилось не так много документов, которые описывают развитие этого производства весьма неполно. Еще меньше сведений сохранилось о производстве синтетического каучука, или буны. Почти не осталось сведений о подземных военных заводах, которых только на территории советской оккупационной зоны Германии было 58 единиц. Из них более или менее известен только ракетный подземный завод в Нордхаузене – Mittelwerke, да и то из-за его грандиозных масштабов. В свете этого надеяться, что сохранятся сведения о столь специфическом производстве, как обогащение урана, покрытым строгой секретностью у немцев, а потом и у союзников, которые разделили остатки немецкого атомного проекта, не приходится. Все немецкое военное производство, захваченное Красной Армией в Польше, в том числе и в Освенциме, было вскоре полностью или почти полностью демонтировано, детали этого демонтажа остаются секретными и по сей день.

Так что, на данный момент, просто примем гипотезу Фаррела на веру. Освенцим, так Освенцим. Тогда наиболее вероятная версия того, почему немцы не использовали урановую бомбу в бою, хотя ее испытали, состоит в том, что этот завод не успел обогатить достаточно урана для следующих ядерных зарядов, прежде чем его захватили советские войска 27 января 1945 года.

Помимо этого, стоит также признать определенную правдоподобность гипотезы Фаррела, что Гитлера не интересовала урановая или плутониевая бомба сама по себе, а только как компонент гораздо более мощной термоядерной бомбы. Одна или две ядерные бомбы, мощностью аналогичной хиросимской, даже если бы они были в распоряжении Гитлера в конце войны, не смогли бы остановить Красную Армию. Для подтверждения нетрудно привести ориентировочные оценки.

В январе 1945 года, только в одной Висло-Одерской наступательной операции принимали участие два фронта: 1-й Белорусский и 1-й Украинский, в составе которых было 2,1 млн. красноармейцев и 90 тысяч солдат Войска Польского, 37 тысяч орудий и минометов, 7042 танка и самоходки. Эти два фронта должны были проломить в немецкой обороне огромные ворота шириной около 480 км, наступая с трех плацдармов: Сандомирского, Магнушевского и Пулавского.

Такую массу войск и техники было совершенно нереально оставить одним-двумя ядерными взрывами. Взрыв бомбы самой первоначальной конструкции был слабоват даже для того, чтобы уничтожить хотя бы один из плацдармов, занятых советскими войсками. Бомба мощностью 20 килотонн имеет площадь поражения около 20 кв. км. Магнушевский плацдарм имел 44 км по фронту и 15 км в глубину, то есть около 660 кв. км. На этой площади командующий 1-м Белорусским фронтом Маршал Советского Союза Г.К. Жуков сосредоточил около 400 тысяч человек при 8700 орудиях и 1700 танках и САУ. В среднем на квадратный километр плацдарма приходилось около 600 человек, 13 орудий и 2 танка. Ядерный взрыв в 20 килотонн накрывал зоной поражения около 3% площади плацдарма и мог поразить около 12 тысяч солдат, 260 орудий и 40 танков. При этом надо учитывать, что за плацдарм велись ожесточенные бои, и он был хорошо оборудован в инженерном отношении, войска находились в укрытиях и полевых укреплениях, что резко уменьшает поражающую силу атомной бомбы.

Таким образом, ядерный удар по плацдарму, если бы он и был осуществлен, то он не смог бы остановить не только Красную Армию в целом, но и не смог бы даже повлиять на наступательные возможности одной отдельно взятой ударной группировки войск одного 1-го Белорусского фронта. В стратегическом смысле, для нацистской Германии ядерный удар по советским войскам был бы совершенно бесполезным.


В первую очередь – атомная энергия


Чтобы окончательно добить версию о гонке за «сверхоружием», нужно обратиться к давно известным фактам, что по крайней мере в Германии и в СССР внутриатомная энергия рассматривалась как источник энергии для машин, а не как взрывчатка.

Еще в апреле 1939 года, профессор Гёттингенского университета Вильгельм Ханле во время совещания в Имперском министерстве науки, образования и народной культуры изложил идею построения машины, которая использует энергию атомного распада урана, которая называлась «урановой машиной» или «урановой печью»15. После серии обсуждений, в которых принял участие и Вернер Гейзенберг, немецкие физики сошлись на идее построения «урановой машины» на основе цепной реакции, и в этом духе Гейзенберг составил доклад «Возможность технического получения энергии при расщеплении урана», представленный 6 декабря 1939 года в Управление вооружений Вермахта.

После ряда опытов, в конце 1941 года Гейзенберг утвердился в мысли, что возможно создать «урановую машину», пригодную для получения пара, а, стало быть, способную приводить в действие электрогенераторы, паровые машины или турбины. Вплоть до конца войны эта группа ученых пыталась создать работоспособную «урановую машину» и запустить на ней цепную реакцию. Ставки были весьма высоки. 26 июня 1942 года Пауль Хартек, занимавшийся центрифужным обогащением урана, направил доклад в Управление вооружений Вермахта, в котором описывал два типа «урановых машин», одна из них на природном уране, а другая – на обогащенном. По его словам, второй тип «урановой машины» можно было установить на какой-либо боевой машине, например, на подводной лодке16.

Предложение об оборудовании подводной лодки «урановой машиной» было более чем своевременным. Летом 1942 году в битве за Атлантику перевес сил стал склоняться в пользу союзников, которые стали наращивать противолодочные силы и авиационное прикрытие атлантических конвоев, на вооружении стали появляться новейшие средства: приборы ночного видения и радары, в том числе установленные на самолетах. В апреле 1943 года началось наступление на немецкие подводные силы в Атлантике, резко возросли потери. Если в начале 1942 года потеря одной лодки приходилась на 40 потопленных торговых судов, то в конце 1942 года – уже на 10 торговых судов. В мае 1943 года для немецкого подводного флота разразилась катастрофа – было потеряно 43 лодки, или 25% оперативного состава. Дизель-электрическим подводным лодкам требовалось всплывать для подзарядки аккумуляторных батарей, и в надводном положении они были наиболее уязвимыми. Немцы в конце войны прилагали огромные усилия к тому, чтобы создать лодку, способную все время находиться под водой. «Урановая машина», установленная на подводной лодке, бесспорно, была бы крупным рывком вперед и могла бы повернуть ход войны на море в пользу Германии.

И после поражения Германии, пленные немецкие физики настаивали на том, что занимались в первую очередь атомной энергетикой. В мемуарах Лесли Гровса приведено заявление группы немецких физиков-ядерщиков, составленно 7 августа 1945 года, после атомной бомбардировки Хиросимы. В нем ясно не недвусмысленно говорится о том, что «урановая машина» была приоритетом работ: «В начале войны была образована группа из ученых, которые получили указания исследовать практические применения этого открытия. В конце 1941 г. предварительные исследования показали, что атомную энергию можно использовать для получения пара и, следовательно, для приведения в движение различных машин. С другой стороны, учитывая технические возможности, доступные в Германии, в тот момент нельзя было создать атомную бомбу. Поэтому все последующие работы были направлены на создание атомного двигателя, для чего, кроме урана, появилась необходимость в тяжелой воде»17.

Совершенно аналогичным образом представляли себе перспективы использования атомной энергии и советские физики. В.И. Вернадский, А.Е. Ферсман и В.Г. Хлопин 12 июля 1940 года отправили записку на имя заместителя председателя СНК СССР, председателя Совета химической и металлургической промышленности Н.А. Булганина, в которой говорили о технической возможности использования внутриатомной энергии: «Нетрудно увидеть, что если вопрос о техническом использовании внутриатомной энергии будет решен в положительном смысле, то это должно в корне изменить всю прикладную энергетику18.

Как видим, советские и немецкие физики мыслили в одном и том же направлении и практически синхронно. При этом, в Советском Союзе мысль о ядерном оружии была первоначально отставлена. Заявка на использование урана в качестве взрывчатки была подана В.А. Масловым и В.С. Шпинелем 17 октября 1940 года. Однако, в заключении НИХИ Наркомата обороны СССР от 29 января 1941 года, подписанного профессором А. Глуховским, заявка была отклонена19.

Авторы заявки предлагали конструкцию бомбы, очень похожую на имплозивную схему плутониевого «Толстяка»: уран в заряде размещался в пирамидальных секциях, которые разделялись перегородками, содержащими вещества, поглощающие нейтроны. Эти перегородки уничтожались взрывом сильного взрывчатого вещества, возникала цепная реакция и ядерный взрыв. Любопытно то, что в заявке предполагалось применять бомбу против крупных городов: «Построение урановой бомбы, достаточной для разрушения таких городов как Лондон или Берлин, очевидно, не явится проблемой»20. В заключении на эту заявку указывалось, что конструкция бомбы явно неудачная и весь блок урана не взорвется. Впрочем, в конце указывалось, что данное заключение не направлено против научной работы по урановым взрывам.

На этом обсуждение военного применения урана не закончилось. Судя по документам, развернулась дискуссия, как лучше ее применить: в качестве источника энергии или в качестве взрывчатки. Тот же самый В.А. Маслов в феврале 1941 года написал письмо наркому оборону СССР Маршалу Советского Союза С.К. Тимошенко, в которой предложил рассмотреть оба варианта: «Так как при этом для получения колоссального количества энергии требуется совсем небольшое количество вещества, то и использование этого источника энергии, например, на саомлетах, сделало бы радиус их действия практически бесконечным. В равной мере это относится и к морским кораблям и танкам. По всей вероятности, вышеуказанная разновидность урана сможет быть применена и в качестве взрывчатого вещества неслыханной до сих пор силы, продукты которого к тому же будут являться сильнейшими и специфически действующими отравляющими веществами»21.

Решающее слово в этой дискуссии оказалось за директором Радиевого института Академии Наук СССР, академиком В.Г. Хлопиным. Материалы прислали ему, и он 17 апреля 1941 года дал свое заключение по поводу этих идей. Хлопин высказался в целом против ядерного оружия: «Даже если бы и удалось осуществить цепную реакцию деления урана, то использование выделяющейся при этом энергии, весьма большой (на 1 кг превратившегося урана эквивалентной той энергии, которая может быть получена при сгорании 2,1·106 килограмма угля) целесообразнее было бы использовать для приведения в действие двигателей, например, для самолетов или других целей, нежели взамен взрывчатых веществ»22.

Таким образом, приоритеты были расставлены, и вплоть до августа 1945 года, в СССР атомный проект развивался по пути освоения атомной энергии и построения реактора. Даже во время войны ядерное оружие вовсе не было абсолютным приоритетом в советском атомном проекте, на что указывает Распоряжение ГКО №2872сс от 11 февраля 1943 года, в котором руководителя спецлаборатории атомного ядра И.В. Курчатова обязали представить в ГКО к 5 июля 1943 года «доклад о возможности создания урановой бомбы или уранового топлива»23.

Это очень многозначительный документ. В нем отдаются указания о передаче спецлаборатории атомного ядра 25 тонн мягкого железа, тонну стальных бесшовных труб, две тонны красной меди и тонну красномедных труб, 30 кг нихрома, 5 кг серебрянного припоя, 1 кг серебра и 1 гр радиотория. После решения всех этих важнейших хозяйственных вопросов, последним пунктом дается указание Курчатову сделать работы и представить доклад о том, можно ли создать урановую бомбу.

Идет война. Только что выиграна Сталинградская битва, первая крупная и успешная наступательная операция за войну. Враг еще очень силен и не сломлен, он готовится к тому, чтобы вернуть себе стратегическую инициативу. Назревает одна из крупнейших битв Великой Отечественной войны – курская, которая произошла как раз в те дни, когда Курчатову было указано сдавать свой доклад. В этих условиях «сверхоружие» очень бы пригодилось. Но мы видим поразительную картину того, как тема о возможности создания ядерного оружия в распоряжении ГКО, то есть лично Сталина, поставлена после распределения железа, меди и никеля с серебром.

Если бы гонка за этим самым «сверхоружием» имела бы место в действительности, и Советский Союз в ней бы участвовал, то Сталин требовал бы от физиков скорейшего создания бомбы, требовал бы от них ежедневных отчетов о проделанной работе, наподобие того, как отчитывались о выпуске танковые, авиационные и артиллерийские заводы. Было бы множество документов, в которых остались бы следы этой напряженной работы. Собственно, это и происходило в 1945-1949 годах, когда атомная бомба действительно создавалась.

Итак, это распоряжение ГКО наглядно показывает, что в СССР во время войны атомная бомба вовсе не считалась ни способом «завершить войну», ни даже первоочередной темой научно-конструкторских разработок для нужд армии и военного хозяйства. Имевшиеся на тот момент оценки мощности урановой бомбы в сочетании с характером войны, в которой сталкивались многомиллионные, моторизованные армии на фронте протяженностью в две с половиной тысяч километров, не обещали, что атомная бомба прекратит войну, да и вообще будет способна нанести хоть сколько-нибудь существенный урон противнику. Удачная фронтовая наступательная операция с «котлом» наносила урон противнику гораздо больший, чем могла тогда пообещать атомная бомба даже в самых радужных мечтах. А что до бомбардировки городов, то и в СССР, и в Германии предпочитали города не разрушать бомбами, а захватывать.


Страх, поражения и писатель-фантаст


Представление о том, что атомная бомба – это «сверхоружие», с очевидностью пошло из Великобритании и США. Эти были две страны, чья атомная программа изначально пошла по пути создания именно ядерного оружия. Но почему?

Интересно то, что в многочисленных публикациях описание принятия политического решения о разработке именно ядерного оружия в США и Великобритании явно подгоняется под заранее известный ответ. Мол, атомная бомба была «сверхоружием», лидеры этих стран первыми оценили эти перспективы и вложили в реализацию атомного проекта огромные средства, и получили на выходе профит.

Однако, приведенные выше данные вполне определенно говорят, что в 1940-1941 годах состояние знаний о цепной реакции деления урана было таково, что нельзя было определенно сказать, как можно использовать огромную внутриатомную энергию. Ведущие физики-ядерщики сами не знали точного ответа на этот вопрос, не было единогласия ни по поводу критической массы урана, достаточного для неуправляемой цепной ядерной реакции, ни по поводу осуществимости контролируемой ядерной реакции. Не были еще известны многие важные детали, необходимые для практического создания урановой бомбы. В начале 1940 года было известно лишь, что критическая масса урана-235, необходимая для начала цепной реакции, должна была, согласно расчетам Отто Фриша и Рудольфа Пайерлса, составлять около килограмма. Получение такого количества урана-235 выглядело реализуемой задачей, но все равно, знаний для изготовления бомбы было еще очень мало, да и сам этот расчет, как позже выяснили, был ошибочным.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5