Дмитрий Старицкий.

Горец. Оружейный барон



скачать книгу бесплатно

Оле заглянул несколько раз подивиться на мои занятия, потом во время ужина заявил:

– Перерос ты, Савва, нашу стезю. Скучно тебе после войны будет подковы ковать.

Что я мог ему на это ответить? Рубаху рвать и пуп царапать, что вернусь сюда обязательно его подмастерьем? Не факт. Вернусь, конечно, за сыном, когда ему исполнится семь лет. Отдам в кадетский корпус на казенный кошт. Сын гвардейского офицера и орденоносца как-никак. В любом случае неграмотным я своего ребенка не оставлю.

Когда Элика объявилась на вокзале в сопровождении няньки и носильщиков, Оле только руками развел. Я тут, мол, не при делах.

– Разбирайтесь-ка сами между собой, – сказал он и отошел в сторонку, чтобы нашему разговору не мешать.

– Я с тобой, – твердо заявила Элика, даже не поздоровавшись, лишь поправив на плече ремень ружья.

– Там война, милая, – ответил я ей. – Там и убить могут.

– Если ты мне муж, то мое место подле тебя, а не на этой горе. Я в невесты ушедших богов не записывалась и их обетов блюсти себя в телесной непорочности не давала.

– Там говорят совсем на другом языке.

– Выучу. Ты же выучил.

– И читать-писать научишься? – поставил я условие под видом вопроса. – У офицера не может быть неграмотной жены.

– Дело?в-то… – фыркнула Элика.

– А девчонку эту зачем с собой тащишь?

– Жена офицера должна иметь прислугу, – убежденно высказалась девушка. – У тебя же есть денщик.

– Резонно, – усмехнулся я. – Только там… вот в этом, – я подергал ее за рукав кофты домашней вязки, – не ходят. Особенно жены офицеров.

– Не страшно, – парировала Элика. – Буду ходить в том, в чем ходят они. Надеюсь, они одеваются не слишком смешно.

– Что скажут родители девочки?

– Ничего не скажут. Она сирота.

Сирота – это аргумент. Сам тут сирота при живых родителях. И Элика сирота.

– Тогда бери няньку, сына и вот в этом салон-вагоне заселяйте второе от входа купе. Вещи денщик занесет.

Не гнать же ее обратно. С таким строптивым характером, как у этой девицы, можно вообще больше не увидеть ни ее, ни сына.

Когда маркграф говорил мне о том, что передаст со мной посылку для ольмюцкого короля, я и подумать не мог, что она занимает собой целый литерный эшелон с двумя большими паровозами на колесах по два метра в диаметре. В эшелоне в основном цистерны с керосином – Реция все же нефтеносная провинция. Пара опломбированных теплушек с каким-то грузом. Вагон охраны. Классный плацкартный вагон для сопровождающих лиц. И личный салон-вагон маркграфа для меня – единственный в составе на четырех осях.

В сопровождающие меня лица попали два полных расчета горных трехдюймовок с опытными наводчиками и шесть пулеметных расчетов – экипаж одной бронеплощадки будущего бронепоезда, пусть и названного в честь огемской княгини, по мнению маркграфа, должен быть чисто рецким. Утрясти бюрократические проблемы он взял на себя.

Охрана фельдпочты.

Вагонные проводники.

И стюард салон-вагона.

Так что салон-вагон можно рассматривать мне исключительно как комплимент от маркграфа.

Понял он, что поднимется в деньгах на моих изобретениях.

Утром последнего дня, не дожидаясь оформления патентов, только по скорой местной экспертизе, меня по предложению маркграфа торжественно приняли в члены-корреспонденты Рецкого политехнического общества, которое тут заменяло Академию наук. И обязали корреспондировать руководству этого самого общества обо всех технических новинках, которые я увижу в дальних краях.

Затем в конторе нотариуса в обмен на лицензии производства моих оптических игрушек оформил мне канцелярский сморчок сертификат на два процента уставного капитала в мануфактуре на паях «Рецкое стекло», которая в основном производила бутылки для винодельческих хозяйств – золотое дно, если посчитать, что я буду получать два процента прибыли со всего производства.

Председателем правления мануфактуры был сам маркграф – кто бы сомневался? Я так нет. Он же владел и контрольным паем в пятьдесят четыре процента, от которого и откусил мою долю. Не такую уж и маленькую, если приглядеться. В реестре пайщиков только один (не считая самого маркграфа, разумеется) имел семь процентов. Остальные же довольствовались одним, двумя или тремя паями. В основном это были владельцы крупных винодельческих хозяйств – славы Реции.

Один пай равнялся одному проценту и составлял пятьсот золотых кройцеров. Объявленный капитал с моей доли, таким образом, составлял тысячу, с которых я, пока нахожусь на военной службе, не плачу никаких налогов. А гражданские лица за объявленный капитал отстегивали в казну по полтора процента в год. Один процент империи. Полпроцента Реции. Сделали это так, чтобы не было в государстве соблазна грюндерства пустышек, через которые легко проводить разные мошенничества.

Это еще по-божески, учитывая, что я отдал «Рецкому стеклу» только все заявки, относящиеся к оптике. За остальные патентные заявки я вчера честно заплатил поверенному, взяв с него письменное обязательство не отдавать мои лицензии в одни руки. Минимум в четыре-пять компаний, чтобы была конкуренция за качество среди них. И обязательно хоть одна такая фирма должна располагаться в Реции.

Сговорились на десяти процентах его куртажа. Ох, и дам я все же в глаз тому поверенному в Будвице…

А вообще, чувствую, что становлюсь просто акулой капитализма. Совладелец я уже двух промышленных предприятий.

Заводчик.

Фабрикант.

А ведь только год прошел с того момента, когда я с гор на равнины спустился.

Увидев, что я украдкой смотрю на часы, скучающий маркграф заметил:

– Не суетись, Савва. Успеешь ты на поезд.

– Да я, ваша светлость, и билет еще не приобрел, – пояснил я свою проблему.

– На литерном составе поедешь… по войсковому литеру, – скаламбурил маркграф. – Отправление поезда… как скажем сами машинисту, – хохотнул он собственной шутке. – Так что опоздать на этот поезд ты в принципе не сможешь.

– Да я хотел еще доплатить за первый класс… ехать долго, – промямлил я.

– Будет тебе первый класс, Савва. И без доплаты, – заверил меня правитель земли рецкой.

И обманул.

Не первый класс оказался, а люкс.

Таких салон-вагонов всего два десятка на всю империю бегало. Роскошь неимоверная. Мой денщик и от первого класса тут балдеет до головокружения, а в салон-вагоне так вообще в ступор впал.

– Живут же люди… – только и смог он выдохнуть.

За нами в салон вошел личный адъютант маркграфа, моложавый блондин в майорском чине.

– У вас все в порядке, господа?

– Пока да… Благодарю, – ответил я. – Осваиваемся.

– Как только соберетесь отправляться, не сочтите за труд – маякните мне на перрон. Я дам команду машинисту трогаться.


Поезд стучал колесами на стыках. Паровоз время от времени повизгивал свистком. За окном проплывали знакомые пейзажи, только в обратную сторону. И с большей скоростью. На маленьких станциях нас вообще не останавливали – пролетали их со свистом. В прямом смысле этого слова. Причем свистели оба паровоза.

Обычного паровозного дыма видно не было.

– На рецком горючем камне идут, – объяснил стюард.

В вагоне нас было шестеро.

Я с денщиком в салоне.

Девочки с сыном в купе.

Стюард, он же проводник салон-вагона, который с полотенцем через локоть наливал нам в резные лиловые хрустальные стаканы выдержанное красное вино.

– Ох, командир, вижу, судьба тебя балует, и ты все ликом ее любуешься, – с завистью сказал денщик, поставив пустой стакан на стол.

– Да нет. Разок она мне тут и задницу показала, – промолвил я.

– И как? – поднял брови Тавор.

– Как показала, так и раком встала, – засмеялся я. – Сам же меня из тюрьмы забирал.

И отправив стюарда к себе, задал я захмелевшему денщику давно занимающий меня вопрос:

– Тавор, ты на меня самому Бисеру стучишь или помельче кому рангом? – и пристально посмотрел ему в глаза.

– Командир, да я… – попытался денщик божиться.

– Не врать! – прикрикнул я.

– Адъютанту Бисера, – сознался Тавор.

– Так-то лучше. Молодец. Продолжай дальше.

– Что продолжать, командир? – округлил он глаза.

– Стучать. Мне скрывать нечего. Кстати, какое у тебя настоящее звание?

– Гвардии унтер-офицер, – сознался Тавор.

– Кем до меня служил?

– Денщиком у королевского адъютанта. Но с вами мне нравится больше.

– Генерал тебе не наливал? – усмехнулся я.

– Наливал, но… выглядело это так, будто он дворовому человеку великую милость оказывал. – Вы меня не прогоните, командир?

– Нет. Ни к чему это. Уберу тебя, пришлют другого. Те же яйца, только в профиль. А к тебе я уже привык. Но… залезешь на няньку – женю, и согласия твоего не спрошу, – постучал я пальцем по столешнице.

– Зачем?

– Она сирота. Так что я теперь ее опекун. И по нашим горским законам за нее я должен зарезать охальника. Женитьба не самый плохой способ убить собственную жизнь. Так что твое спальное место в купе проводника. Верхняя полка. Первое купе занимаю я с женой. Второе – нянька с моим сыном. В самом салоне никто ночевать не будет. Да, кстати, а почему на эту роль выбрали именно тебя?

– Наверное, потому что я знаю рецкий язык.

Мягко хлопнул дверью стюард.

– Ваши милости, горячая вода в душевую комнату подана.

– На всех хватит? – поинтересовался я.

– Должно.

– Тогда первыми моются девочки и моют ребенка, – сказал я Тавору. – Потом я. За мной ты.

И повернулся к стюарду:

– Оповестите госпожу Элику и проводите ее в душевую.

4

Ночь провел вдвоем с женой на шикарной графской кровати в просторном купе. На холодящих шелковых простынях. Ох, и устроила она мне благодарение за предоставленный комфорт. С подвизгом, чего она явно стеснялась проявлять дома, в горах. А теперь отвязалась… Благо, стены и дверь графской спальни предусмотрительно изнутри оббиты толстым слоем конского волоса под зеленой кожей.

– У меня настоящее свадебное путешествие, – томно промурлыкала Элика, зарываясь носом мне под мышку и шумно, с наслаждением вдыхая запах моего свежего пота. – Как в сказках. Я днем от окна не могла отлипнуть. Только на кормление сына и прерывалась. Это не поезд. Это какой-то сказочный дворец на колесах. Только мне не понравилось, как этот мужик готовит.

– Вставай к плите сама.

– А то. У меня всяко лучше получится, – заявила гордо.

Не знаю я, чем жена недовольна, железнодорожная еда в исполнении стюарда была вовсе даже не плоха.

– Начни с завтрака, – подначил я ее. – Поридж, тосты с джемом, яйца-пашот и кофе с кориандром.

– Че-э-э-э-го? – вскинула она голову.

– Меню на завтрак, уже утвержденное мной.

– А если я что другое захочу?

– Тогда за завтраком выдашь свои предпочтения стюарду на целый день. Он запишет и в точности исполнит.

– Все так сложно?..

– Ну а как же? Ему надо продукты подготовить, сама готовка занимает определенное время, и подать к заявленному сроку.

– Я так не привыкла.

– А ты как думала, что люди везде будут жить, как ты привыкла у себя на высокой горе? Не-э-э-эт… Это тебе придется менять свои привычки в соответствии с ожиданием нашего окружения. Так что после завтрака будешь с нянькой учиться пользоваться приборами, а то за ужином ложку держала в кулаке. И это жена королевского флигель-адъютанта? Да я со стыда сгорю.

– Неправда твоя, ложки не было! Зачем он надо мной издевается? Три ножа и три вилки положил. Как будто одной недостаточно.

– Три блюда в перемене. Каждое едят своей парой ножей и вилок.

– И ты их все знаешь?

– А то! Настоящий офицер его королевского величества лейб-гвардейской артиллерии всегда держит вилку в левой руке… а котлету в правой!

– Ты это знал раньше? В своем мире ушедших богов?

– Знал. Только ты про мир ушедших богов не говори никому. Не стоит. Пусть это будет наша маленькая тайна. Одна на двоих.

Да… как вспомню свой первый настоящий поход в гости в студенческом качестве в Москве, так до сих пор краска стыда заливает лицо. Банкет проходил в хорошем ресторане по всем правилам с предупредительными официантами. Нет, никто меня за незнание застольного этикета не гнобил, но веселые переглядки остальных гостей и хозяев были весьма красноречивые. Пришлось срочно брать уроки у людей знающих. Оказалось все до безобразия просто. Бери те приборы, которые с краю. Не хочешь какой-либо перемены, положи крайние приборы на пустую тарелку – унесут.

– А ты споешь мне «Вечную любовь»? – неожиданно попросила Элика.

– Спою.

– Сейчас!

– Ночь же…

– Ну и что… Я хочу! – и добавила с обидой: – Ты за весь отпуск мне ее ни разу не спел, подлый!

– Ну, если хочешь… То для начала я спою… Только для тебя одной. А потом…

И мелодия Шарля Азнавура зазвенела в просторном купе под перестук колес и редкие свистки паровозов.

Элика русских слов не понимала, но мелодия ее завораживала до задержки дыхания.

Потом меня любили. Чувственно, истово, страстно и долго. Девочка после родов вошла во вкус…


В первом же крупном населенном пункте – Гоблинце, где делали длительную остановку для заправки паровозов водой, я задержал эшелон на запасном пути и на извозчике покатил с Эликой в город, заранее узнав у стюарда, где здесь есть неплохой магазин готового платья, в котором одеваются жены чиновников и обер-офицеров.

За время войны мода успела несколько упроститься и ушла от присущей ей довоенной вычурности. Надеюсь, что навсегда. Тут и сокращение производства гражданских тканей сыграло свою роль, и прекращение импорта из воюющих с нами стран, и морская блокада торговли с нейтралами. Так что пышные рукава, драпированные юбки трех разных материалов и турнюры с бантами и бахромой на задницах ушли в историю. Основой современного стиля стал рационализм. Об этом с удовольствием поведал нам хозяин магазина – этакий текучий живчик с наметившимся животиком и педерастическими нотками в речи.

К радости Элики корсеты из китового уса успели стать дефицитом. Нижнее белье составляли тонкие кружевные рубашки, нижние юбки и кокетливые панталоны с разрезом в промежности (а вы попробуйте иначе справить хотя бы малую нужду при таких длинных юбках одной на другой). Для кормящих матерей уже был изобретен полотняный лиф на крючках.

А вот чулки тут подвязывали лентами под коленкой. Щелкнуло в мозгу, что пора изобретать пояс для чулок на простейших проволочных застежках – этот девайс в итоге всяко больше денег принесет, чем любое оружие. При правильной рекламе, конечно.

Пришлось купить большой чемодан, благо тот же магазин специализировался не только на одежде для дороги, но и на сопутствующих аксессуарах. Чтобы было куда сложить юбки, блузки, комбинации, ночные рубашки, чулки нитяные и шелковые, перчатки, зонтик и белье на первое время. Всякие потребные еще в пути мелочи. И пару круглых шляпных коробок – это святое. Тут женская шляпка – произведение искусства, и мять ее не рекомендуется.

Венчал гору покупок дорожный костюм-тройка из светло-коричневого материала, чем-то напоминающего плотный твид, с шоколадного цвета бархатным воротничком и обшлагами на рукавах короткого жакета. Элика как в него влезла, так и вылезать не хотела – все гляделась в большой трельяж, стоящий в торговом зале. Большие зеркала ее вообще умиляли. Дай ей волю, все на себя бы в них любовалась. Особенно когда надела шоколадного цвета велюровый укороченный цилиндр с узкими полями, украшенный шелковой с золотом лентой и кисеей.

Проблема встала только с обувью. Но мелкобуржуазный капитализм никогда не упустит возможности заработать лишнюю монету ценой дополнительной услуги. Тут же послали девочку-ученицу с меркой в обувной салон, и оттуда два молодца споро прибежали с десятком коробок в руках.

Я моментально отложил в сторону все, что там было с высоким каблуком, а на возмущенные вопли Элики авторитетно заявил, что такие туфли надо учиться носить с детства, а не изображать собой плохо подкованного стирха. Кошелек облегчился на удобные дорожные ботинки с высокой шнуровкой в тон костюму, туфли для городских мощеных улиц и домашние тапочки, а то Элика с нянькой по коврам салона-вагона босиком рассекают. Непорядок.

По прошествии утомительных для меня часов шопинга я получил из красивой крестьянки в этнической одежде прекрасную даму из общества. На вид. Особенно в дорожном наряде со шляпкой.

– Господин Пикар, не побоюсь этого слова, но вы – волшебник, – восхищенно высказался я хозяину магазина. – Подлинный художник.

Растроганный лавочник, которого признали художником, в свою очередь умилился и сделал «герою текущей войны» оптовую скидку. Ну с его-то ценами он в накладе всяко не остался бы, а мне приятно. Золото было потрачено не зря. Счастье любимой женщины стоит дороже.

Но женщины есть женщины, когда Элика садилась в коляску, то пожаловалась мне:

– Как они в этом тут ходят, когда везде жмет и давит?

Я ответил банальностью.

– Красота требует жертв.

На что получил быстрый взгляд, сродни удару. Но жалоб больше не последовало.


На перегоне от Гоблинца до следующей водяной заправки собрал у себя в салоне рецких унтеров и наводчиков, перезнакомился с ними уже обстоятельно, не на бегу, как во Втуце. Как нормальный командир – батяня – опросил их о жалобах и пожеланиях. Обещал решить проблему горячего питания в пути хотя бы раз в сутки – им в части только сухой паек выдали, который они с кипятком из вагонного титана и трескают, и совсем толику командировочных – только доехать до Будвица. Придется потратить свои… Они горцы, а я их вождь, приходится соответствовать традициям.

Объяснил им особенность службы на бронепоезде и какая это высокая честь – служить в гвардии у такого отважного воина, как король Бисер Восемнадцатый.

Рассказал о стрельбе в движении с максимальной скорострельностью, показывая вероятные цели за окнами.

О неудобствах обитания в боевых бронированных рубках, которые совсем не похожи на теплушки и тем более на плацкартный вагон, который они сейчас занимают.

О том, что будем воевать на острие главного удара по врагу.

Спросил их о готовности воевать и в ответ получил ожидаемую горскую гасконаду, что, мол, всех врагов порвем, как Тузик грелку. Осталось только надеяться, что для маркграфа в конно-горных батареях действительно отобрали лучших, а не по принципу «на тебе боже, что нам негоже».

Угостил соответственно, пока мы не на службе, а они у меня как бы в гостях. Но умеренно и слабым градусом.

Золотой кортик дал им в руки потискать по их настойчивой просьбе. Любовались на надпись и цокали языками с уважением. Но больше их волновало качество клинка. Нашли его достойным.

И еще спрашивали, выдадут ли им такие же красивые штаны «с ушами» как у меня? Так их мое галифе впечатлило.

Поговорили за войну с Винетией, в которой они успели поучаствовать. Общее мнение у них сложилось, что винетцы не вояки. Все вкладывают в первый удар, и если он не получается, то сдуваются. Воевать против нас в горы пошли, а сами одеты в рубашки с галстуками. Красиво, конечно, но галстук по ночам не греет. Стреляли по винетцам они из коротких горных пушек, попадали, но не так эффектно, как дирижабль бомбил. Потому все награды летунам и достались.

Все вокруг ждали, чем закончатся мирные переговоры в Риесте. Но, чем бы они ни закончились, герцогство из войны уже вывели. Это ощущали все.

В общем, друг другом мы остались довольные. Посмотрим, как они дальше служить будут. Но в чужом окружении, чувствую, обрел я нечто похожее на личную преторианскую гвардию. Они даже по-огемски говорить не умеют. А по-имперски только унтера горазды, но все больше уставные команды. О театре, к примеру, с ними не поговорить… М-да…

Отправив на станции горцев в их вагон, сам в здании вокзала заказал по телеграфу службе ВОСО[6]6
  ВОСО (сокр.) – военные сообщения.


[Закрыть]
к следующей остановке состава доставить большую флягу горячего горохового супа с копченостями. Двадцати литров, по моему разумению, должно на них хватить.

Как всегда перед дождем, заныла раненая лопатка. Хоть волком вой, но я уже знал, что пока первые капли на землю не упадут, не уймется.

Встал, укрыл жену одеялом, оделся и вышел в салон.

Стюард не спал, надраивая столовое серебро.

– Долго нам еще до Будвица тащиться? – спросил его я.

– Через час где-то будем на месте.

– Ночью… – выдохнул я. – Это не есть хорошо. Присутствия не работают…

Взял газеты, но не читалось. Спина ныла.

Стюард бросил вилки-ложки и перенес ко мне на стол керосиновую лампу. Потом себе зажег другую, достав ее из шкафчика. Спичками.

– Покажи, – попросил я.

Он протянул мне коробок. Обычные спички с коричневыми головками. Разве что толще и длиннее наших. Коробок из шпона. Чиркалка на боку – а где ее еще делать? На этикетке вычурным шрифтом написано:

Махлиард, Вик и Ко.

САМОГАРНЫЕ СПИЧКИ

20 штук

Слово «спички» у имперцев означало еще и деревянные гвозди для модельной обуви. Только те никак не «самогарные».

– А другие сорта самогарных спичек есть? – спросил я, отдавая стюарду коробок.

– Нет, господин, только такие, – с готовностью ответил он. – Их на севере делают, в Гельдерне. На большой мануфактуре. Перед самой войной производство наладили. Состав головки держат в секрете. А древесина на них идет самая сорная – осина. Но удобно. И относительно недорого.

Угу… охотничьих спичек, значит, тут еще нет… Надо будет проработать вопрос.

– Что, и каминных спичек нет? Длинных таких.

– Нет, господин. Я не видел, – ответил стюард и предложил: – Хотите чаю?

– Не откажусь. Все какое-то отвлечение будет, а то старая рана ноет… – пожаловался я кокетливо. – Не уснуть мне уже сегодня. Проверено.

А сам не менее мучительно вспоминал химические отличия охотничьих спичек от обычных, что заставляет их и в воде гореть. Со шведами все ясно – они первыми заменили белый фосфор на красный – это мы еще в школе проходили, чем сделали спички безопасными от самовозгорания. Вспомнить бы еще, какая хрень туда входит кроме серы?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25