Дмитрий Старицкий.

Фебус. Принц Вианы



скачать книгу бесплатно

Если тут все так, как указано на этой карте, то это дает мне некоторый простор для импровизаций. Уточнить бы только, когда эта карта составлялась. Может, ее сведения давно уже протухли.

Ужинали без хлеба, который тривиально кончился, но никто не роптал. Однако и веселья обычного у вечерних костров не наблюдалось. Устали люди от лишений. Хотя, на мой русский взгляд, лишения еще даже не начинались.

На совете командиров решили: с утра идти прямо на запад и не блукать больше понапрасну в этом непроходимом царстве Берендея. Утомительно потому что. А мы только в самом начале нашего анабасиса. Нельзя выдыхаться на старте.

А насчет карты дон Саншо меня успокоил: рисовали ее всего полтора года назад надежные картографы.

Не стало для меня большой новостью и то, что королева Кастилии Изабелла Католичка уже засылала в Гернику* своих эмиссаров с предложениями к баскам о сюзеренитете – это было мне и так известно, только я думал, что там давно все у них срослось. Дон Саншо эту информацию подтвердил, что пряников кастильцы местной старшине наобещали под священным дубом больше, чем моя регентствующая маман, которая у меня оказалась прижимистой. Понять ее можно – в тридцать восемь лет тут женщина считается старухой, и любовники обходятся с каждым годом все дороже. Земель и крестьян на раздачу, как у Екатерины Великой, в Наварре лишних нет. Опять-таки: понять женщину можно, а вот простить…

– Но окончательного решения старшины Басконии пока не приняли. Так что думать надо, Феб, думать, – внушал мне дон Саншо. – А то разорвут наши страны кастильцы, выйдут к морю в Бильбао и слопают нас поодиночке. Изабелла даже не подавится. Особенно после того, как они соединились в унию с Арагоном. Одно успокаивает – не всем это нравится там. У них самих.

– Прав ты, сказать нечего поперек, – согласился я с инфантом. – Сначала вы, потом мы. К тому и идет, если не сопротивляться. Разорвут на части. И Паук в стороне не останется – оттяпает все мои земли севернее Пиренеев. А Арагону достанется все, что южнее хребта.

– Ну вот… – улыбнулся дон Саншо. – Ты прекрасно все стал понимать. Теперь отдашь за меня сестру замуж?

Я подумал для вида и согласился. Союзники в данном раскладе лишними не бывают. А у меня их, кроме Саншо, пока никого и нет. Даже армии и флота.

– С одним условием: только после того, как ты мне дашь вассальную присягу за свои земли. И войска.

– Воевать-то с кем собрался? – удивился кантабрийский инфант.

– Воевать – нет. А вот давить некоторых – да. Иначе меня самого в Наварре прирежут или отравят. Пока их маман на себя отвлекает, а вот как я сяду сам на трон в Помплоне – года не пройдет. А ты в таком разрезе – следующий на заклание, зять мой. Учти. Титул принцессы Вианской к Каталине перейдет. Так что после меня первый претендент на наваррский трон будешь ты. И травить мои рикос омбрес будут уже тебя.

Саншо озадаченно почесал висок около здорового глаза.

– Платить будет чем? – неожиданно спросил он, имея в виду войска.

– Найду, – ответил я твердо. – На наваррских инфансонов* у меня надежды нет.

«Куда я денусь, – подумал я мрачно, – найду деньги, пусть даже церковную кассу придется ограбить, иначе мне на том свете любое злато-серебро без нужды».

– Тогда из Нанта плывем сразу в Сантандер, – завершил Саншо нашу сделку. – Говорить будем с моим папашей о свадьбе.

Кстати, где ее играть будем?

– В Сантандере, – решил я, – подальше от моих любителей арагонского всевластия нобилитета. Так, по крайней мере, они будут у тебя в гостях. Соответственно сократятся в наглости.


Ранним утром арбалетчики подстрелили пятнистую косулю, неосторожно выскочившую прямо на наш бивуак, и все утро прошло в пожирании свежего жаркого, которое жрали недожаренным, с кровью и сукровицей, капая с рук прозрачным соком и урча от удовольствия, – совсем как дикие англяне. Да и что там той косули на два десятка голодных организмов в полном расцвете сил?

Удачливый стрелок мною был премирован серебряной монетой, что вызвало нездоровый ажиотаж среди остальных кнехтов и прочих пахоликов. Все моментом засобирались на охоту, и только дону Саншо удалось своим авторитетом пополам с пинками восстановить порядок и какое-то подобие дисциплины. После чего он мне сделал замечание, но так, чтобы другие не слышали:

– Феб, прошу тебя, не сори деньгами. Добром это не кончится.

Так что в поход мы собрались только ближе к полудню.

После мясного разговения свежей убоиной всем шагалось намного бодрей, хотя лошадей пришлось вести в поводу. Снова через мою голову полетели задорные соленые шутки. И это было хорошо. Как мало порой надо людям для счастья.

Наплевав на секретность, только обойдя лесом деревню Нуайн, вторую половину дня, не напрягаясь, шли верхами по удобной торной дороге между хлебных полей, переходящих в ухоженные виноградники, отвоеванные местными жителями у леса.

Ветер гнал багровые предзакатные тучи. Солнце уже медленно ползло по верхушкам деревьев, и его красные лучи дробились в ряби рукотворного пруда, окрашивая сказочными оттенками каменные стены древнего замка, замаячившего перед глазами.

Спросили попавшегося навстречу виллана*, гордо восседавшего на пустой двуколке, запряженной большим беломордым ослом, что это за поселение, и получили обстоятельный ответ вместе со снятым головным убором и поклоном:

– Шато Боже? ан Анжу, ваши милости.

– А кто в нем хозяин? – осведомился сержант о главном.

– Его милость старый барон де Меридор, который потерял ногу в битве при Форминьи. Он всегда рад гостям.

Слава Создателю! Мы уже в Анжу! Не в Турени. Здесь – удел, а не королевский домен. Тут нет власти жандармам Паука. Зато работает закон гостеприимства между благородными людьми.

Не то чтобы нам очень хотелось навязаться на ночлег именно в этот замок, но скорее всего всем нам, несмотря на теплое лето, просто до смерти надоело шастать по лесам аки диким зверям и спать на голой земле. А больше всего мы просто надеялись на свою удачу.

Отпустив селянина дальше катить по своим делам, дон Саншо, перекрестившись и прочитав короткую молитву, повел отряд к крепостным воротам.

– У нас хоть есть рог, продудеть хозяевам перед воротами? – громко спросил я со своего скорбного ложа, припомнив некие правила рыцарского общежития из романов Кретьена де Труа.

– Найдется, – ответил мне Саншо, подмигнув единственным глазом. – Или я не кабальеро?

Вперед кавалькады коротким галопчиком выскочил кто-то из его кнехтов, на ходу выдувая из рожка что-то похожее на рев раненого при случке марала.

Конь трубача уже вытанцовывал копытами по доскам моста через ров, когда над воротами между зубцов стены на забрале соизволила появиться мятая харя в кольчуге и широкополом шапеле*. Опираясь на короткую алебарду*, эта фигура гнусно вопрошала трубача с высоты надвратной башни:

– Кого это дьявол сюда принес на ночь глядя!

Высокое гостеприимство.

Глава 4
Кожаная флейта

Странные какие-то ощущения стали меня посещать. Вроде все это я видел: и на видео, и многое – вживую. Камни и камни, вызывающие отклик только своей стариной, исторической патиной, так сказать. А тут все новье – меньше полувека прошло, как построили. А вот… Восторг какой-то в душе появился, когда проезжали воротным туннелем и надо мной висели окованные зеленой уже медью концы защитной решетки.

А когда с носилок снимали, попалась на глаза хорошенькая девчонка с озорным взглядом из-под красного чепца – и все…

Поплыл.

Казалось бы, с чего? От первой же молоденькой бабенки, увиденной на этом свете. Даже цвет глаз не заметил. Нет, определенно гормоны моего нового тела стали давить на мои старые мозги. Хотя, если по правде, то и мозги органически у меня тоже новые, в них только сознание старое засело. Казалось бы, бихевиоризм чистой воды, но тут вам не там.

Микал с Филиппом, поставив мою тушку вертикально, потащили ее осторожно… Хотел сказать – в донжон, но в этом замке донжона-то и не было. Совсем. Был настоящий дворец. Не Петергоф, конечно, но и не мрачный утилитаризм сурового Средневековья. Вот так вот, поменялись времена в центре Франции, хотя с конца Столетней войны прошло меньше полувека. Однако что-то подобное квадратной башне имелось, в четыре этажа пробитых окон и еще в один мансардный этаж рядом со стрельницей под острой крышей. И от этой башни длинной частью буквы «Г» шло крыло поздней постройки в два высоких этажа, каждый в полтора этажа башни, если не выше. И под высокой крышей – еще фронтоны треугольные с такими же высокими застекленными окнами, как и внизу. Гляди-ка, богато тут живут и не боятся уже войны.

– Идите за мной, ваши милости, – прощебетала девушка. – О ваших людях и лошадях позаботится Гастон.

Тот, кого звали Гастон, низко поклонился нам, сорвав с головы полосатый вязаный колпак.

А девушка, развернувшись, пошла впереди нас, крутя попкой и колыша пышные юбки.

Филипп аж вздохнул резко носом, со свистом так, чуть меня не уронив. А вот Микал с другой стороны даже виду не подал. Умеет юный ловелас уже справляться с гормонами, несмотря на молодость. Плюсик ему на будущее. Я и сам тут, несмотря на травму, возбудился не на шутку. А вроде как запакована девочка от головы до пят в кучу материи, но простору для воображения – море.

Обогнавший нас дон Саншо что-то сказал девчонке вполголоса, и она тут же сменила направление, и через низкую дверь в башне мы попали во влажную атмосферу большой замковой кухни, где тусклые светильники радовали обильными золотыми зайчиками от надраенных до зеркального блеска медных поверхностей поварской утвари.

Меня усадили на грубый трехногий табурет около большого выскобленного стола, и Микал, не теряя времени, стал смачивать мои повязки на голове.

На столе появились котелки с горячей водой. Цирюльник сьера Вото, встав напротив меня, демонстративно мыл свои руки с чем-то непонятным, не похожим совсем на мыло, но явно его заменяющим. Встал так, чтобы я это действие видел. Это меня порадовало откровенно. Понимают – не понимают, но сказанное исполняют. Уже хорошо. Есть база под будущее прогрессорство и надежда на светлое будущее.

Впрочем, на самой кухне – относительно чистой, – несильно так, но все же пованивало помоями и стухшей кровью.

Повара с поварятами раздували большую дровяную печь, щипали и разделывали каких-то пестрых птиц, ставших первыми жертвами куртуазного гостеприимства. Причем что повара, что поварята – все были мужского полу. Ни одной женщины, кроме той пейзанки лет семнадцати, что нас сюда привела и встала около дверей, не отсвечивая, но любопытствуя. Длинные – ниже щиколоток, серые юбки, утягивающий фигуру черный шерстяной корсет со шнуровкой на небольшой груди, белая рубашка с широкими рукавами в присборку и красный чепец. Истоки цветовой гаммы коллекций кутюрье Валентино.

Помню, еще в школе, когда обсуждали музыку «Beatles», Маня Бернгольц, мечтающая после школы поступить в консерваторию, выдала неожиданное мнение:

– Хорошо им там, в Англии, – у них «Могучей кучки» не было.

Удивление всей компании было безмерным. При чем тут группа классических русских композиторов и современная музыка ливерпульской четверки? Маня пояснила:

– Музыка Битлов вся пронизана английскими и шотландскими народными мелодиями. А у русских все это богатство давно стибрили и стилизовали композиторы девятнадцатого века. Нам ничего не оставили.

Вот и я сейчас подумал, что кутюрье Валентино нашел свой Клондайк в народных костюмах Средневековья, пока все остальные дизайнеры шерстили в поисках идей сто раз перепаханные рококо с барокко.

Девушка с любопытством смотрела, как мне мочат голову, а потом отдирают повязки с моих золотистых волос, давно превратившихся в тусклую паклю.

Глаза у нее были светло-карие, ореховые. Нос пуговкой на треугольном лице и яркие красные губы, свои – без помады. Верхняя губа несколько пухлее нижней. Руки свои она держала под передником – той же материи, что и юбки, который подвязан был только на поясе.

Ну вот… Начали отдирать повязки, и мне стало совсем не до баб.

Перед этим вина налили, но толку с этого кислого сухаря как анестезии никакого: не водка даже и тем более не спирт.

Досмотрев до конца всю экзекуцию, которой тут называют смену повязки, и насладившись тем, как я все это стоически терпел, девушка ушла.


Ужин подавали во вполне современном – для конца пятнадцатого века, естественно, – банкетном зале, в котором не дуло, были в наличии остекленные окна и на полу (вместо соломы на камнях) лежал нормальный штучный паркет, натертый воском. Стены зала совсем не имели украшений в виде знамен и оружия, а были завешаны восхитительными гобеленами на тему охоты. И вот ведь какая штука – ни одного с религиозным сюжетом. Я так понял, что это потому, что апостолы рыбалкой увлекались, судя по Писанию, а не охотой.

Длинный стол под льняными скатертями, хозяин которого сидел на одном конце, хозяйка – а ею оказалась та самая девчонка, которая нас встречала, – на другом. Я около хозяина, так как мое инкогнито – а хотел я скромно представиться графом Бигоррским, спалили мои же присные с первых фраз разговора, раздувшись от собственной важности и близости к короне. Дона Саншо посадили около хозяйки как второго феодала нашей иерархии. Остальные – по чинам. Таким вот образом образовалось в середине этого длинного стола много пустого места. Со мной – рядом с бароном, – сидели Филипп и шевалье д’Айю, около хозяйки – сьер Вото.

Микал прислуживал мне, пажи – своим рыцарям. Остальных охватили сервисом местные слуги. Шевалье д’Айю, к примеру, пажа с собой в поход не взял – мал больно.

Сержант харчился где-то в другом месте с кнехтами.

Мне, как болезному, уступили темного дерева неудобный прямой стул с высокой спинкой и прямыми подлокотниками – скорее трон, украшенный затейливым гербом неаполитанских королей. Откидываться на спинку этого чуда мебельного искусства было очень неудобно. Но я это должен был почитать за честь. Хозяева старались угодить царственной особе, раненной в неравном бою. Даже сесть за стол мне пришлось первому, несмотря на старость хозяина и его увечье – этикет, его маман. Хорошо, что удалось отбрыкаться от места хозяина за столом. Хотя это и заняло больше десяти минут расшаркиваний и плетения словесных кружев.

Стол освещался ярко горевшими и распространявшими сладковатый запах воска свечами в массивных подсвечниках. Просто островок цивилизации посередине косматой Галлии. Еще бы – мне в куверт подали вместе с ложкой огромную серебряную двузубую вилку, которой можно было насмерть забодать целого барана. И на каждого едока поставили по серебряной тарелке размером с баклер*. Ну а нож, как исстари повелось, у каждого должен быть свой – пришлось доставать мой понтовый кортик.

Все было готово, но к еде не приступали. Оказалось, ждали только замкового капеллана, который по старости своей всегда опаздывал. Даже на этот раз, когда в замке такие высокопоставленные гости – я и Саншо.

Наконец и святой отец пришкандыбал, поддерживаемый под руки двумя подростками. Седой старик, которому из-за обширной лысины не было нужды выбривать себе тонзуру, но с гладко выбритым подбородком. В некрашеной холщевой рясе, подпоясанной веревкой. Показалось даже, что он босой, но пришаркивающий стук деревянных подошв информировал, что нет, обутый. На босохождение его святость не распространилась.

Сел падре к середине стола, где было много свободного места, и неожиданно громким, хорошо поставленным голосом прочел молитву, освящающую нашу трапезу.

Сам он ел очень мало и медленно, но вино пил.

Вслед за капелланом и остальные поспешили утолить первый голод.

– Это загородный охотничий домик дюка Анжуйского, – просветил меня хозяин, неловко пытаясь за мной ухаживать. – Я же тут только кастелян*. Так что считайте себя гостями самого господина дюка, который у нас еще и неаполитанский ре*. Вы под его защитой, хоть он и кузен Турского затворника.

Это фраза означала, что здесь нас будут защищать даже от целого войска французского короля. Только вот кем? Тем десятком инвалидов, которых мы видели в замковом дворе? Так что в ответ я только буркнул:

– Я тоже его племянник, что не мешало его людям напасть на меня прямо во дворе Плесси-ле-Тур.

Подали очень хорошее красное вино, почти черное, на вкус сорта каберне. Местное вино, как заверил хозяин, из замковых подвалов.

Общаясь как-то с археологами, я узнал, что самый древний сорт винограда в Европе – именно каберне-фран. Определили это по косточкам, прикипевшим к донышкам античных амфор. Но именно анжуйское каберне мне очень понравилось. В меру терпкое, в меру кислое, хорошо выдержанное. О чем не преминул сообщить хозяину – ему приятно, и я не кривлю душой.

– Мой принц, – польщенно улыбнулся барон щербатым ртом, – мне приятно слышать вашу похвалу, так как в давильный пресс и бочки я всю душу свою вложил за прошедшие тридцать лет. Видели бы вы, что тут творилось на виноградниках после Длинной войны… – махнул он рукой. – Мне пришлось новую лозу сюда возить из Бордо и Бургундии.

– Давайте за это и выпьем, – предложил я тост, – за гостеприимного хозяина этого славного местечка! И его прекрасную хозяйку!

Все подхватили здравицу, хотя вряд ли расслышали наш разговор.

– Я вам в дорогу дам бочонок этого вина, – пообещал польщенный кастелян, – раз оно вам так понравилось, ваше высочество. Ему шесть лет выдержки, и оно на пике зрелости. Ваше здоровье!

Ох, не напиться бы мне сегодня до неприличия: старое вино очень коварное. Это я еще по первой поездке в Болгарию помню.

– Здесь давно уже нет никакого привозного вина, – просвещал меня в местные реалии старый барон, хорошо так отпив из большого кубка. – С тех пор как тут закончилась всякая куртуазия с отъездом Рене Доброго в Прованс, где его в прошлом году и прибрал к себе Господь. Нынешний же дюк, Шарль Мэнский, сиднем сидит в Анжере за стенами крепости, и после смерти жены даже не помышляет о веселых праздниках с жонглерами* и музыкантами. Да и нет их тут – все укатили в Прованс вслед последнему царственному трубадуру Рене. Так что мы вряд ли сможем развлечь вас подобающе вашему сану, – поклонился мне барон, слегка привстав со стула.

– Мне сейчас не до развлечений, как видите, господин барон, – поспешил я его успокоить, указав пальцем в повязки на голове.

Иначе бы я точно остался без ужина, выслушивая бесконечные сожаления от старика. А слюна уже выделилась, как у собаки Павлова, при взгляде на многочисленные блюда, которые вереница слуг все ставила и ставила на стол. Хотелось жрать, а этикет требовал от меня отведать по маленькому кусочку от каждого блюда, и лишь потом выбирать, чем насыщаться. Микал меня заранее предупредил о такой засаде. Тяжела ж ты, шапка Мономаха!

Всего-то от каждого блюда по маленькому кусочку, а в итоге облопался, как паук мухами. Микал расстарался и все подтаскивал мне новые и новые блюда на пробу, походя отпихивая от моей особы местных слуг. А блюд этих на столе приготовили и расставили, как на роту голодных матросиков с острова Русский. Но не пропадет ничего – все доест многочисленная дворня в замке.

Каплуна я совсем не распробовал, чем он так особо от обычной курятины отличается, хотя и отъел от него приличный кусок; бройлер и бройлер, только зажаренный на вертеле. Я на каплуна специально налег потому, как с ним особые воспоминания связаны. В Перестройку это было. Заглянул я как-то в пафосный супермаркет из новых, который не для всех. Но и в них всегда можно было найти продукт, который был бы дешевле, чем в демократических магазинах. И вижу надпись «каплун» и – для особо одаренных, ниже расшифровка: «французский петух». Купил. Цена была средняя, а вот тушка – очень большая, с гуся так размером, только в груди пошире. Жена этого каплуна варила-варила, варила-варила, а он, стервь такой, – все жесткий и жесткий, не укусить даже. Не выбрасывать же… Заморозили и долго еще всей семьей питались куриным салатом, натирая каплуна в него на терке. Жена сказала, что это ни хрена никакой не французский петух, а самый настоящий «дикий кур».

Пулярка также ничем не отличалась на вкус от венгерских кур в целлофане. Разве что соусами. Те были разнообразными и выше всех похвал.

Лебедя я даже пробовать не стал, несмотря на все украшения этого блюда – жесткая очень птица.

Как-то в археологической экспедиции лебедушку поймали и схарчили – студентами еще. Начальник нас не кормил, а выдавал по рубль двадцать в день на питание. А ближайший магазин был за тридцать километров. И мясо в нем было в продаже не каждый день. И транспорт экспедиционный ходил в тот поселок как хотел, никого не предупреждая. Вот мы и подвиглись на охоту силками у ближайшего болота. Первой такой добычей стал лебедь. Потом мы их из силков выпускали – нехай летает, птиц железобетонный.

В Европе лебедь считается «царской птицей» – остальным даже жрать вроде как запрещено ее. В Англии до сих пор ежегодно лебедей поголовно отлавливают и кольцуют – собственность королевы, едрить ее налево. Сама не ест и другим не дает. Но тут, видать, сготовили анжуйцы лебедушку спецом для меня как члена королевской семьи. Я вот его не ел – так, на децил попробовал, а остальные собутыльники сточили диковинку целиком, едва не с костями. Понятно: когда еще выпадет такой случай, а тут и похвастаться на будущее всегда есть чем: «с принцем лебедя едал!» Типа нашего советского: «да мы с ним пили».

Вот паштет из дичи меня очень порадовал тонким насыщенным вкусом, и куриная печенка, приготовленная особым образом, по-анжуйски, хорошо пошла по пищеводу.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27