Дмитрий Соснин.

Времена и судьбы



скачать книгу бесплатно

© Дмитрий Александрович Соснин, 2016

© Дмитрий Александрович Соснин, дизайн обложки, 2016


Редактор Михаил Александрович Соснин

Корректор Раиса Васильевна Соснина


ISBN 978-5-4483-5960-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Вместо предисловия привожу заметки из дневника героя моей повести, профессора Смолина Андрея Александровича, который начинал писать семейные хроники, но потом все передал мне для завершения.


«Вечный двигатель» изобретать не надо, теперь он никому не нужен. Зато есть вечный страх – его изобрели физики. Сегодня в страхе нас держат – ироды. На что они способны, – знает Япония. Это на всех людей – кара божья. Бог, говорят, есть и небесная кара – тоже. Так что живем мы под страхом, и пока ироды тоже под страхом – живем неплохо. Земля – наш уютный космический корабль.

Мы хитрые и умные, а теперь и ленивые. Вместо допотопной пишущей машинки – у нас современный персональный компьютер, вместо домашней библиотеки – интернет, вместо падающего с дерева яблока – прописные истины законов Ньютона или Архимеда. И еще совершенно неземная теория относительности Энштейна. И это всё наше, мы всему научились. Так что стихи за нас пишут роботы, и музыку тоже, и даже «научные» диссертации.

Но вот простую, понятную всем книгу, книгу-повесть, книгу-сагу, о том, как мы живем на этом свете, и что мы делаем на этой Земле, и кто наши друзья, коллеги, учителя, кто наши враги, почему мы любим и почему ненавидим, почему живем недолго, – такую книгу роботу написать не под силу, – нужен человек.

В старину говорили: «Если ты мужчина, – построй дом, посади дерево и вырасти сына». Но в наше время этого мало. Надо бы добавить: «И когда достигнешь всего, – напиши книгу».

Дом я построил, гараж тоже; сад посадил, даже колодец выкопал; сына и внука вырастил и внучку тоже. Так что пришло время.


Эта книга об отце. Его уже нет, но он всегда со мной, как и многие другие, кто впереди меня. Я верен их заветам:


«Живи и помни – в каждом живом – вечность, история предков. Свято сохраняй и продли»


Сказанное относится к каждому, кто верен своему предназначению. Меня это касается тоже. Пришло время и я исполняю свой долг перед потомками.


Вся суть сказанного профессором Смолиным в его дневниковых записях, сохранена в этой повести.


Д. Соснин

Часть первая. Так рождаются легенды

На Вологодчине есть озеро Белое, которое местные жители иногда называют морем. Еще в начале двадцатого века, незадолго до Революции, которую теперь окрестили Октябрьским переворотом, здесь на южном берегу озера между реками Кустовка и Мондома, находилось шикарное дворянское поместье Кроты с центральной усадьбой вблизи деревни Кустово. Гражданская война не обошла стороной эти места и в 19-м сельские пролетарии сожгли все хозяйские и жилые постройки дотла, и теперь Кроты мало кто помнит.

Но до того как вода в озере стала высокой, здесь находились прекрасные заливные луга, и выращивались сочные душистые травы на корм коровам, из молока которых производилось известное на весь мир вологодское масло.

Остов каменного барского дома чудом сохранился в центре усадьбы. В тридцатых годах его подлатали, и здесь помещалась рыболовецкая бригада колхоза «Заря». После войны усадьбу отдали леспромхозу, где складировали древесину перед отправкой по Белому озеру. Потом, когда началось строительство Волго-Балтийского канала, усадьба Кроты и прилегающие к ней по побережью небольшие деревни попали под затопление. Берег озера ушел к югу почти на триста метров, а местами и больше. Бывший барский дом был заброшен, обветшал и по старой русской традиции, разграблен и загажен. Такая же судьба и у старой деревенской церкви: иконы разворованы, стена иконостаса сожжена, все стекла выбиты, но чудом уцелели дубовые полы, хотя доски местами вывернуты и унесены. С началом строительства здесь, в деревне Кустово, были построены бараки для заключенных «строителей коммунизма», небольшой причал и склад запчастей к механизмам. Пол в церкви привели в порядок, сколотили лавки и устроили временный клуб для собраний, кино и танцев. Еще до большой воды среди «зеков» прошел слух, что под древним каменным фундаментом церкви хранится дарственный заклад от хозяина усадьбы. Всё раскопали, но клада не нашли. Рядом с церковью тогда еще сохранялись могилы древних хозяев поместья и тех попов и поповичей, которые служили в этой церкви. Но слух о сокровищах уничтожил и эти святыни, они были разрыты и завалены разным хламом. Каменные надгробья украдены. Теперь здесь останки затопленных домов да маковка торчащей из воды старой церкви. Жилья вокруг, можно сказать – нет.

1. Капитан Андрес Маулвурф

По преданию название поместья Кроты от фамилии древнего рода, зачинателем которого был немецкий капитан-инженер Андрес Маулвурф, получивший в дар от царя Ивана Грозного православную фамилию Кротик, русскую жену Анну – дочь бомбардира Семена Лагутина, да земельный надел в 8 десятин, с тремя крестьянскими деревнями.

Царская милость не подарок, а награда немцу за успешный подрыв крепостной стены во время осады Казани в 1552 году. Тогда в подкоп под крепость было заложено 40 бочек с порохом в том месте, где русских меньше всего ждали.

2. Октябрь, 1552 год

После виктории царь Иван Четвертый позвал к себе в шатер, на веселое пиршество, бомбардира Лагутина и молодого немецкого инженера. В шатре, кроме царя, его ближайшее окружение: князь Александр Горбатый-Шуйский, руководитель осады Казанской крепости; костромской дворянин, хранитель царевой печати, постельничий Алексей Адашев, начальник инженерных работ во время осады Казани; князь-оружничий Александр Вяземский; князь Андрей Курбский, ближайший соратник и приятель царя Ивана; окольничий Алексей Басманов; провинциальный дворянин Малюта Скуратов; князь-воевода Турунтай-Пронский, охрана и прислуга. (Панорама «Внутри шатра»).

Бомбардир Лагутин и немецкий подрывник стоят в центре шатра.

Царь Иван, обращаясь к бомбардиру, разговор начал так: – Семен, ты где взял такого молодца? – Дьяк Федор Пряхин с порохом прислал, говорит дельный. – Ну, а ты сам как думаешь… – Думаю, что так, Государь. Растягивать подрыв в длинную волну мы не умеем, вот он (кивает в сторону немца) сделал как надо. Толковый немец и без злобы. В обозе у него порядок. – Ладно, прими чарку и ступай к своему делу.

Лагутин подходит к краю стола, берет кубок из рук Басманова, который застольный распорядитель в свите царя.

– За тебя, за твою викторию, Государь. – Пьет до дна и уходит.

Иван обращается к молодому немцу, который, не смущаясь, смотрит в глаза грозного царя. – Как зовут?

– Андрес Маулвурф, Государь. Из германцев я. Город Кенигсберг.

– Что означает твоя фамилия?

– По-русски, это маленький зверек, кротик, Государь.

– Лет тебе сколько?

– Двадцать три, Государь.

– Где обучен подрывному делу?

– Окончил школу морских минёров в Копенгагене. Это Дания, Государь. Имею диплом капитан-инженера.

– Кем зван в Московию?

– Я полагал, что Вами, Государь. Закупаю и храню порох для Вашего Величества по поручению князя Вяземского, что у Вас по военному делу.

– Сколько пороху подвез под кремль?

– В кремле пороха нет. Он хранится в Сокольниках в артиллерийских погребах. Теперь там пороху осталось…

Царь, повысив голос, перебил Маулвурфа:

– Где мой порох я и без тебя знаю, а кремль казанский, что под ним было?

– Сорок гражей, Государь.

– Что есть – гражи?

– Сорок гражей, это сорок небольших дубовых бочек по 5 ведер каждая с сухим английским порохом, с добавкой селитры. Каждая гража законопачена и залита воском для сохранности и безопасности перевозки. В затычке пороховой фитиль, можно подорвать каждую отдельно. Но можно и скопом.

– Ты сказал сорок бочек, но этого мало… Из Москвы привезено пятьдесят.

– Остальной заряд россыпью, Государь. В шурфах между гражами, для запала от свечи и подрыва волной.

– Почему подрыв задержался?

– Задержки не было, Государь. Свеча перед Вами сгорела чуть раньше, чем в холодном подземелье. Это должно быть так, Государь. Чтоб не случилось наоборот.

Царь долго молчал. Было видно и по лицу и по позе, что Иван сейчас не грозный, а скорее умиротворенный. Подняв глаза на немца, Иван продолжил:

– Вот что, немец, инженер ты дельный. И царево дело справил умело. В моей победе и твой успех. Мыслю так – заслужил награду. Только вот какую?

Царь опять умолк. Андрес воспользовался паузой, и вытянувшись по-прусски во фрунт, сказал:

– Государь! Германцу жить в России непросто. Мы для вас немые молчуны – немцы значит. Но я не молчун, и хотел бы остаться. Разрешите, Государь.

– А как же твоя Вера, немец? – Это подал голос, доселе молчавший, Алексей Адашев.

Андрес, переводя взгляд на царского любимца, ответил:

– Вера моя – это мое дело, да верная служба. Буду служить царю русскому, православному, так и Вера моя станет православной.

Поворачивается обратно к царю и заканчивает так:

– Бог един, но и царь один, Государь.

Царь лукаво прищурил глаза, посмотрел на инженера и продолжил:

– Немец мужчина обязательный и семьянин добрый – это нам ведомо. А что скажут твои фатер и мюттер, коль в России останешься?

– У моих родителей четыре сына. Я младший, и там, дома, я скорее им обуза, чем помощник. После окончания морской школы отец сам хлопотал о моей службе в Московии. На прощание, наставляя, говорил так: «Россы – народ молодой и держава их постоянно крепчает. Русский Великий князь – это Государь побольше, чем король прусский. За ним огромные земли, леса, реки, но главное – люди. Во многих ученых делах они пока еще младенцы. И им многому предстоит научиться. Особенно в военном инженерном деле. Ты минёр, капитан. Тут тебе и карты в руки». Маулвурф замешкался:

– Извините, Государь, так говорил мой отец.

Царь миролюбиво ответил:

– Ладно, немец, продолжай.

– Отец говорил также, что у ваших солдат крепкий дух и кулаки. Но русские пушки никуда не годятся и их всегда мало. И нет у россов теплого моря. Но вечно так не будет.

Царь с любопытством посмотрел на инженера. Тот умолк.

– А что это твой отец про нас так много знает? Бывал в наших краях?

– Да, Государь, бывал. Он торговец. Три года по Шведскому морю ходил с товаром к новгородцам. Подолгу жил у знакомца, с которым имел общее дело. Там и жену себе нашел, мою мать, она дочь новгородского купца Михайлова.

Царь спросил:

– Так ты, стало быть, на половину наш – русский. Что еще скажешь?

– Еще отец присоветовал: «Пока молодой, поезжай на Русь и постарайся стать там своим человеком. Такова отцова заповедь, Государь».

Маулвурф замолчал и, стоя перед царем навытяжку, ожидал продолжения разговора. Царь встал с дорожного трона, который больше похож на табуретку с резной спинкой, чем на царский трон, вышел из-за стола и, пройдя шатер из конца в конец, остановился подле немца.

– Ну а жена у тебя есть, кротик?

Царь переиначил немецкую фамилию инженера на русский манер. Маулвурф заметил это и с тайной надеждой на успех весело ответил:

– Жены нет, Государь. Но милая сердцу пассия есть – это дочь Вашего бомбардира, Семена Лагутина – девица Анна. Из Москвы в пороховом обозе стряпухой была и мне помощница по учету. Каждый день рядом, но без шалостей. Думаю, что я ей тоже по душе. Хотя о том не спрашивал. Дозволите, Государь, – спрошу, и Анну и отца ея.

Царь усмехнулся.

– Складно речи складываешь, немец. Где говору нашему научился?

– Мать русская. Да и в Москве я второй год, Государь. Нравится русский говор, вот и научился.

Иван Четвертый, помолчав, возвратился за стол, сел на трон и продолжил разговор так:

– Хорошо, гражник, это упрощает дело. Начни вот с чего. На Руси иноземцу без русской жены, да без православной веры – негоже. На все про все даю тебе полгода и мое дозволение. Но фамилию поменяй на русскую. Стань, например Андрей Крот. Это к тебе близко.

– Крёт на германском языке – жаба, Государь. Животное скользкое, пупыристое и отвратительное. – Гости царя весело засмеялись.

– А по нашему «крот» – это не жаба, а подземный копатель, хотя и слеп (царь грозно смотрит немцу в глаза), а ты вроде как нет, тебе эта фамилия впору.

– Государь! Но у русских «крот» – это тайный враг, шпион. Кличка хуже жабы. Пусть лучше Кротик, – по-русски – это мягкая шкурка для девичьей шубки.

– Пусть, – почти дружески улыбнулся Царь, и погрузился в свои мысли. Все застольные гости тоже притихли. Андрес ждал. Помолчав, и о чем-то пошептавшись с рядом сидевшим Алексеем Адашевым, царь Иван продолжил:

– Теперь вот что… За подвиги ратные на Руси царь жалует землями да званиями. За сорок бочек пороха, пристроенных под татарскую крепость так ловко, награждаю тебя поместьем с землей в восемь десятин, по десятине за каждые пять бочек, да черным крестьянским людом в сто душ из царских владений. Место на поселение подбери сам, там, где пожелаешь (задумался). Вот, кстати, к Вологде поближе перебирайся. Там мой удел да монастыри. Отсюда пойдет дорога, к Беломорью. По воде, аль по болотам, без взрывных дел не обойтись. Будешь бомбардиром у моих подрывников, а если по-немецки – капитан-минёром. С этого дня ты мой подданный и воин. Грамоту в Москве получишь.

Уже через два месяца, на южном берегу Белого озера, в глухом лесистом захолустье, несмотря на морозы, началось строительство барского поместья Кроты. Активным участником стройки был ее первый хозяин – Андрей Иванович Кротик, толковый немецкий инженер-минер. Отчество новый русский помещик получил по имени царя Ивана при крещении в русской церкви.

3. Осень, 1553 год

Прошёл год, Андрей Иванович Кротик был вызван в кремль к царю Ивану Грозному. После недавней болезни царь был явно «не в духе», но немца принял без раздражения.

– Как, немец, твоя новая служба?…

– Весьма доволен, Государь.

– Ну а свадьбу что откладываешь, или передумал…

– Как можно, Государь. Этой осенью по русскому обычаю после уборки урожая.

– Стало быть осенью… А живешь где, гражник?

– На дарованной Вами земле усадьбу строю и другие строения. Будет поместье Кроты, оно вдоль Белого озера, недалеко от старого русского города Белозёрск. На запад, по берегу, двадцать верст.

– Так значит, выбрал Белозёрские земли. Что там тебе приглянулось?

– Семен Лагутин, бомбардир Ваш, присоветовал. Он с тех мест, Государь. Говорит, сочных трав, густых лесов много. Церквей много. Зимник до Архангельска проходит рядом. Пятьдесят верст, не более. Да и Вы туда велели.

– Да, да, – это мне ведомо. В Москве жильем обзавелся? – Когда бываю в Москве, живу, как и прежде, при пороховых складах в Сокольниках у боярина Пряхина. – Царь нахмурился.

– Не гоже, это. При крещении в церкви тебя записали под мое имя – Я разрешил. Стало быть, ты царев крестник. Тебе жильё в Москве надобно. Завтра же ступай к Адашеву, я ему скажу, что с тобой делать. Просить не стыдись. Под ним мой скарб и казна, он царев постельничий.

– Спасибо, Государь. Отслужу Верой и Правдой.

– Вот-вот, этого мне и надобно.


Царь надолго умолк. Его острый изощренный ум строил какие-то логические схемы. Из исторической характеристики Ивана IV почти начисто исключены его собранность и осторожность, внимательность к собеседнику, забота о близких людях. Но все это у царя было, когда гнев и болезнь отступали. Малюту Скуратова ценил за слепую преданность цареву делу и прощал ему самоуправство. Вторая рука Ивана в последние годы его жизни – злой гений, хранитель царского оружия и государственных тайн боярин Богдан Бельский. Этому Иван доверял самое сокровенное, по-своему любил его за верность и внимательную настороженность, посвящал в свои личные переживания.

Так, незадолго до смерти, предвидя свою кончину, Иван Грозный именно Бельскому, под строгим секретом, зимой 1583 года, поручил собрать беломорских колдуний, привезти их в Москву и выведать от них – много ли осталось. Те предсказали смерть Ивану в марте на следующий год. Царь освирепел и приказал именно в марте всех этих ведьм сжечь живьем, а до той поры держать в темнице под охраной. Однако, пророчество сбылось и предсказательниц, а их было двенадцать душ, отправили восвояси в Архангельск.

Были у царя и другие любимчики, например, не безызвестный Борис Федорович Годунов, впоследствии, погубивший династию Рюриковичей. Но все эти люди приближены по строгому отбору и за особые заслуги. Другом царю из них не стал никто.

Теперь этот немецкий инженер. Капитан-минёр. Иван своим гибким умом чувствовал, что этого иностранца можно приблизить.

Помолчав, продолжил разговор так:

– Ты молод, царю, мне, ровесник, честен, услужлив, по матери – русский, любишь Россию. Такой не изменит, не предаст, хоть бы и немец. Не так ли гражник? – Андрей молчит. Царь продолжил:

– Пожалуй так, Я тебя позвал вот по какому делу. Ко мне в гости заявился английский мореход и торговец Ричард Ченслер. Шел к нам по Белу морю и через Колмогоры. Говорит, что путь этот добрый. Там оставил товар и приехал в Москву за разрешением на торговлю. С сукном, с ружьями и другим военным товаром привез на пробу ядерный черный порох. Говорит, в тайне от военного ведомства. Риск небольшой, всего десять зарядов. Но рвет каждый за десять. К зиме, как встанут реки, снаряжай своих ратников в Колмогоры и разберись, что это за новость. Теперь нам нужны крепкие заряды не для войны, а сам знаешь. Дело это пока тайное, да и не всем по уму. Хочу тебе поручить, что скажешь?

Андрей Кротик ответил сразу:

– Доверие оправдаю, Государь. Все, чему я обучен, принадлежит Вам и России.

– Ладно, я твоей клятвы не забуду. А пока езжай домой и не тяни со свадьбой. Стройку в Кротах поручи тестю, он сам недавно строился. Передай, я велел. Надеюсь, чему учили тебя датские минеры, ты хорошо помнишь. Если этот Ричард не врет, дам ему особый пропуск и преимущества. Не только война, но и торговля расширяет наши границы. Запомни мои слова, Андрюша.

Так, в 1555 году Ричард Ченслер получил грамоту на право беспошлинного ввоза своих товаров и заложил основу постоянного торгового сношения России с королевской Англией. Строительство, а точнее говоря, капитальное подновление дороги на Колмогоры к 1557 году было завершено и с этого времени поселения вокруг местного Беломорского монастыря стали называться городом Архангельском. Этот город вплоть до открытия Балтийского морского пути из Петербурга в Европу (1704 г.) оставался единственным и главным российским торговым портом. За исполнение царского поручения Андрей Иванович Кротик получил службу в Посольском приказе и стал поместным дворянином.

4. Октябрь 1570 год

Следующая встреча бывшего немецкого капитана с царем Иваном Четвертым состоялась в октябре 1570 года, в селе Коломенское, спустя 15 лет после Архангельской эпопеи. Тяжелое это было время. Россия переживала период болезненного царева сумасбродства, которое в годы опричнины не знало никаких пределов. Царь никому не верил и без разбора мстил всем, и виновным, и невиновным за крамолу и измену. Казни свершались каждый день. Вешали, жгли, топили, сажали на кол. Истреблению подвергались не только чиновники, но и их дети, старые родители и даже слуги, простой, ни в чем неповинный черный трудовой люд.

Главный палач Малюта Скуратов со своей опричной сворой «бешенных псов» нагонял страх не только на русскую знать, но и на преданных царевой службе иноземцев, многие из которых спешно покидали Москву. Царь, не ведая, что творит, гонялся и за ними. В открытую говорили о божьем проклятии, которому был подвергнут отец царя – Василий Третий. Злоба царя перешла и на церковь. В 1569 году по воле царя, Малютой Скуратовым был задушен митрополит Филипп Колычев. Царь не щадил даже родню. Двоюродный брат Ивана, последний удельный князь Владимир Старицкий, за высказанное вслух желание стать царем, был казнен со всем своим родом.

Вот в такое время Иван Грозный вспомнил о своем крестнике. На этот раз царь пригласил Андрея Ивановича не в кремль, а в летнюю резиденцию, в село Коломенское. В это время он тяжело болел и никого не хотел видеть, но минера Кротика велел позвать. С первых слов царя инженер понял, что разговор будет тяжелым. Сорокалетний царь, сутулясь, сидел в кресле и угрюмо смотрел на Андрея.

– Ну что, немец, почему тебя в Москве давно не видно? Все строишь свое поместье или от меня прячешься? Мне о тебе, мало что ведомо. Вот Малюта говорит, ты хворать стал.

– Хворь моя недолгая, Государь. Мокрый сезон сейчас. Судака-рыбу ловим, солим, сушим, вялим. К Вашему столу судачка, да копченых угрей доставил, и целый мешок раков, живьем. Если позволите, передам стряпчим Вашим на кухню.

– Ты погоди об угощении. – Иван подтянул себя в кресле и несколько смягчился в голосе.

– У меня разговор к тебе не об угрях, а о других змеях.

Царь умолк, обдумывая как сказать немецкому инженеру главное. С иностранцем в «лоб» нельзя: насторожится – пропало дело. Но и преамбула к беседе не должна быть долгой – пройдет трепет перед владыкой.

– Ты как-то в преданности мне клялся, а таких со мной все меньше. Ты с кем теперь, Кротик?

Инженер опешил и опустил глаза к полу. Он не предполагал, что царь мог в нем усомниться. Но царь Иван молчал, ожидая ответа. И Андрей сказал:

– Я понимаю Ваши сомнения, Государь. Вокруг Вас немало тех, кто забыл свой долг. Но мне можно верить.

– Пожалуй, так, – про себя подумал царь и вслух продолжил:

– Я тебе верю. Только вот, кругом одна измена. Князь Турунтай-Иван Пронский, старый приятель. Удача всегда держала его за ухо. Во всех сражениях был тверд и успешен. За что приближал его к себе во всех войнах. И тот, подлый его дух, предался смуте. Пришлось утопить.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное