Дмитрий Саввин.

Превыше всего. Роман о церковной, нецерковной и антицерковной жизни



скачать книгу бесплатно

Отец Ярослав, разумеется, заметил, что его отъезд в действительности несильно ее огорчил. Однако пока что он решил думать, что это из-за благополучного разрешения проблемы с ремонтом.

– Ну, это уж извини! – так же с несколько деланным благодушием ответил он. – Как говорит отец Игнатий: «Такова наша поповская планида!»

И они даже вместе рассмеялись – и даже искренне.

Отец Ярослав стал спешно собираться. Через полтора часа появился Вадим. Как и полагается, он взял благословение у отца Ярослава и, широко улыбаясь, поздоровался с Леной. Она же, напротив, приветствовала его довольно сухо, и все по той же причине: то цунами счастья и восторга, которое захлестнуло ее в эти минуты, она хотела по возможности скрыть. Отчасти ей это удалось, и отец Ярослав даже пошутил:

– Что-то ты сурова, матушка! Ну со мной понятно, но Вадима-то могла бы и пожалеть!

И они рассмеялись уже втроем. Пока Ярослав, застегивая на ходу ворот серого летнего подрясника, засовывал вещи в небольшую потертую сумку, Вадим коротко рассказал о том, почему ему пришлось остаться в городе. Почти случайно выяснилось, что его мама находится в предынфарктном состоянии. Пришлось срочно госпитализировать, и он теперь каждый день ее навещает…

Отец Ярослав вежливо посочувствовал, мысленно отметив, что надо будет помянуть ее на проскомидии, а затем вышел из дому.

Оклейка стен обоями пошла весьма быстро…

На следующее утро, навестив мать, Вадим вновь направился к Елене, помогать завершить ремонт. Солнце светило ярко, однако утренняя прохлада еще не успела смениться невыносимым зноем. Дверь в подъезд, легкий холодок, запах плесени и немного – мусора, доносящийся от мусоропровода… Один лестничный пролет, второй, третий… Звонок, и вновь открывается дверь. На пороге – Елена, все в той же майке, смешной пилотке из газеты и нелепом трико.

Улыбки, чай… Разговоры обо всем и ни о чем.

– Ну, мы так ремонт никогда не закончим! – рассмеялась Елена, вставая из-за стола. Со смехом они перешли в соседнюю комнату. Шторы, по случаю ремонта, были сняты, и здесь, как и на улице, было много солнечного света, освещавшего и газеты, разбросанные на полу, и ободранные стены, и рулоны обоев, и саму Елену, и ее майку, и то, что ясно угадывалось под ней…

Вадим почувствовал, что его руки оказались на ее талии. Лена не пыталась их убрать. А потом произошло то, что должно было произойти.

* * *

Кыгыл-мэхинская командировка отца Ярослава закончилась, и жизнь, казалось, должна была вернуться в обычное свое русло. Однако буквально через несколько дней после своего возвращения он заметил, что обычного русла больше нет. Внешне все оставалось по-прежнему, разве только «друг семьи» стал несколько чаще появляться у них в гостях, да Лена виделась с ним едва ли не ежедневно. Встречались они, впрочем, исключительно по делу – либо решали какие-то епархиальные вопросы, либо вместе забирали дочку Вадима из воскресной школы, чтобы доставить ее бабушке.

Что же касается гостевых визитов Челышева, то приходил он, конечно, не к Елене, а именно к семейной чете Андрейко. Отец Ярослав встречал его, стараясь быть радушным, даже упрекая себя за то, что в их общении появилась какая-то фальшь. «Ведь ничего же не изменилось!» – пытался успокаивать он сам себя. Получалось это, однако, плохо.

А Вадим продолжал заглядывать к ним регулярно. Его, естественно, поили чаем, а иногда и вином – тем дрянным паленым «кагором», который тогда можно было недорого приобрести в мангазейских магазинах – и вели безконечные разговоры об архиерее, благочинном и прочих великих людях епархиального космоса… Все было как раньше. Только вот отец Ярослав стал замечать, что его присутствие здесь, за этим кухонным столом, его реплики и замечания более не требуются. Это были встречи Елены и Вадима и их, и только их, общение. Иногда ему становилось почти что стыдно: как будто бы он не законный муж и хозяин, а чужак, подглядывающий в окно за чужой семейной жизнью…

Отец Ярослав чувствовал, что все развивается ненормально и что из этой ситуации нужно искать какой-то выход. Но какой – он не мог понять, и потому каждый раз откладывал не только действия, но даже и размышления об этом на потом. И так день сменялся днем, а неделя – неделей.

Как это часто бывает, первыми о возникшей в семейной жизни отца Ярослава проблеме заговорили люди посторонние – священники и церковнослужители. Вскоре обо всем узнал и архиерей. Он, в свою очередь, решил разговор не откладывать и в тот же день вызвал Челышева к себе.

– Вот что, Вадим, – начал Евграф почти сразу после того, как его иподиакон перешагнул порог архиерейского кабинета, располагавшегося в небольшом и тесном деревянном домике в ограде Свято-Воскресенского храма. – Я тебя хорошо знаю, да и ты меня узнать успел: под одной крышей живем. Потому говорить буду без долгих предисловий и особой тактичности. Скажи мне, пожалуйста: что там у тебя с Еленой?

В глазах Челышева вспыхнул мутный огонек испуга. Но в лице он не изменился, и отвечал твердо:

– Простите, Владыко, что значит – у меня с ней? Дочка у меня в ее воскресной школе… Документы мне иногда для вас передает… Что же еще?..

Евграф скептически хмыкнул:

– Ты взрослый мужчина, да и я хоть и монах, но не ребенок. Меня не воскресная школа с документами интересуют. Думаю, нет нужды объяснять тебе, какие отношения бывают иногда между мужчиной и женщиной… – и, заметив, что Вадим готов его возмущенно перебить, продолжил, слегка повысив тон: – И чем эти отношения являются в глазах Церкви!

– Владыка, это… Это бред какой-то! – возмущение Вадима выглядело вполне искренним. Впрочем, это и было возмущение, хотя причиной его была отнюдь не мнимая клевета: душу его вдруг наполнила жгучая, нестерпимая ненависть ко всей той приходской своре, всем этим матушкам и «трудницам», послушникам и пономарям, которые не знают лучшего развлечения, чем сутки напролет пережевывать сплетни о чужой жизни. «Своего ничего нет! – пронеслось в мозгу у Вадима, и, казалось, что не только в мыслях, но и на языке у него ощущается какая-то ядовитая, отвратительнейшая горечь. – Ни подвигов, ни грехов! Зато вот до чужих грехов всем дело есть, большое дело, огромное!»

– Бред, говоришь?.. – раздумчиво, но все же несколько повышенным тоном, переспросил Евграф.

– Да, Владыко! – твердо ответил Челышев.

– Бред… Что-то очень много народу сразу бредить начало! – продолжал вслух размышлять архиерей.

– Ваше Преосвященство, если нужно, я на кресте и на Евангелии готов подтвердить!.. – слова эти Вадим произнес с горячностью, и они прозвучали неожиданно для него самого. «Как на кресте! – вдруг вспыхнуло у него в уме. – Ведь это же клятвопреступление!..» Религиозное чувство было в нем по-прежнему сильным, и осознание того, что он только что пообещал солгать перед святым крестом и Евангелием, стало отрезвляющим ударом. Челышев замер, оцепенев, на том месте, где стоял.

– Не надо на кресте, – коротко ответил Евграф. На несколько секунд в архиерейском кабинете повисло молчание. Затем епископ продолжил:

– Что ж, всякое бывает. Бывает и такое, что сплетни на пустом месте рождаются, или из-за какой-то ерунды… Будем считать, что именно это и произошло. Иди. Но за собой смотри – диавол, яко рыкающий лев, смотрит, кого из вас поглотить – эти слова для нас всех сказаны и нас всех касаются. И тебя тоже!

Хотя Вадим категорически отказывался признать, что между ним и Еленой Андрейко что-то было, архиерей отнюдь не был склонен ему доверять, точнее – доверять на сто процентов. Кроме того, личный, и духовный, и просто житейский опыт подсказывал: если еще ничего не произошло, то со временем может произойти. Он и сам видел, как держатся друг с другом Елена и Вадим, слышал их разговоры, не раз наблюдал, какими они обмениваются взглядами. Содержание этих взглядов ему, человеку в прошлом женатому, прочитать было не слишком сложно. «Фейерверк на бензоколонке – дело интересное, но небезопасное!» – мысленно отметил он и решил принять меры. Как он надеялся, превентивные меры.

В это время как раз завершилась передача епархии здания одного из старых мангазейских храмов – Свято-Пантелеимоновской церкви, в прошлом именовавшейся Дальневокзальной. Она находилась в том районе, где в начале XX столетия располагалась грузовая железнодорожная станция. Когда-то украшенное куполом и звонницей, храмовое здание в советские годы превратилось в одноэтажное деревянное сооружение с двускатной крышей, напоминающее амбар. Изнутри оно еще сильнее походило на амбар: рассевшийся дощатый пол сурикового цвета и такие же стены, без малейших признаков церковного использования. Храм находился далеко от центра города и потому был важен: для многих небогатых людей (настолько небогатых, что даже оплата проезда на троллейбусе была для них проблемой) он должен был стать единственной доступной церковью.

В этот храм требовался толковый и распорядительный настоятель. Отец Ярослав вполне подходил на эту роль, и вечером того же дня, когда Евграф беседовал с Челышевым, он подписал указ о назначении иерея Ярослава Андрейко настоятелем Мангазейского Свято-Пантелеимоновского храма. Теперь общение четы Андрейко и Челышева волей-неволей должно было сократиться.

– Как говорится: с глаз долой – из сердца вон! – вполголоса проговорил архиерей, сидя в одиночестве вечером в кабинете и глядя на только что подписанный документ.

На следующий день об указе было сообщено супругам Андрейко – епископ пригласил к себе не только Ярослава, но и его жену.

– Свято-Пантелеимоновский храм надо восстанавливать, а людей не так-то много, – мерно рассказывал архиерей о тех задачах, которые стояли перед свежеиспеченным настоятелем и его супругой. – А вам, Елена, предлагаю заняться организацией тамошней воскресной школы, и как минимум на первое время – взять на себя обязанности старосты. Задача, понимаю, непростая, но уверен, что с Божией помощью справитесь. Опыта у вас более чем достаточно, – с улыбкой завершил он.

– Дай-то Бог! – ответила Елена. – Но не только ведь в опыте дело: приход там совсем маленький, людей, которые могли бы помочь, взять негде…

– Вот ваша с отцом Ярославом задача в том и состоит, чтобы приход стал большим и люди появились! – несколько назидательно сказал Евграф.

– Разумеется, Владыко, мы все, что сможем, сделаем, – сказал отец Ярослав. – Но если возможно, хорошо бы кого-то со Свято-Воскресенского прихода взять, хотя бы с минимальным опытом. Чтоб было, кому за службой читать или петь, не только Елене…

– Хорошо бы, не спорю, – Преосвященный медленно, задумчиво поглаживал бороду. – Только ведь сам знаешь: хору платить нужно, а толковых псаломщиков у нас почти нет. А тех, что есть, не сегодня-завтра рукополагать надо.

– Да, понятно, – с грустью кивнул Ярослав. Так же кивнула и Елена. Такой настрой не особо радовал Евграфа, но менять свое решение он не собирался.

– Отец Ярослав, я ведь не против, – сказал архиерей. – Но я не вижу никого, кто бы из хора, да и вообще с прихода, захотел бы переходить в Свято-Пантелеимоновский храм. Сам знаешь, тут не только в деньгах дело, люди со своей церковью сживаются, что-то менять не хотят. Но если найдешь добровольца или даже добровольцев, которые пожелают за тобой последовать, – обещаю, я препятствовать их переводу не буду.

На том разговор и был закончен.

Уже на следующий день о новом назначении стало известно всем, включая и Вадима. Тем же вечером он в очередной раз, на правах друга семьи и по приглашению Елены, побывал в гостях у Андрейко. Как обычно, был чай на кухне и обсуждение последних событий.

– Такие вот дела, – вяло резюмировал рассказ о своем назначении настоятелем отец Ярослав.

– Хорошие дела! – бодро отвечал Челышев. Елена, которая явно была подавлена карьерным ростом своего законного мужа, посмотрела на него непонимающим взглядом.

– Хорошие-то хорошие, да только надо из чего-то делать иконостас, из кого-то делать хор и чтецов… А вот из кого?.. – с той же опустошенной грустью продолжал Ярослав.

– Из добровольцев! Вам же Владыка сказал, что если добровольцы найдутся, то можете забирать. Ну, вот я готов быть добровольцем, забирайте! – несколько шутливо ответил Челышев.

Елена, которая за секунду до того выглядела даже не побледневшей, а пожелтевшей, после этих слов засветилась.

– Правда? – радостно спросила она и тут же, не давая Вадиму ответить (как будто бы он мог передумать!), продолжила, обращаясь уже к мужу:

– Слава, это же прекрасно! Лучше варианта и не найти! Вот тебе и чтец, и певец, и вообще специалист широкого профиля!

– Да, согласен… – несколько неопределенно, но, однако, улыбаясь, отвечал Ярослав. Его эта перспектива не радовала, но и не страшила. Он уже привык к тому, что Вадим присутствует в их жизни, и даже не хотел думать о том, чтобы что-то менять. Что тут изменить? Так, по крайней мере, сохраняется какая-то видимость семьи, дома, уюта… А что будет, если начать давить на Лену? Очевидно, что все это рухнет, и ничего, решительно ничего, чем можно заменить эту видимость, он не найдет… По крайней мере тогда он был уверен, что это действительно очевидно.

– Ну ничего себе! – громко, почти угрожающе сказала Елена. – Вадим готов оставить свою службу иподиакона при архиерее, чтобы тебе помочь, а ты только «согласен»! Мог бы и спасибо сказать!

– Да ну что вы… – с несколько фальшивым смущением сказал Челышев.

– Да, Вадим, извини, – обратился к нему отец Ярослав. – Спасибо, твоя помощь будет очень кстати…

На следующий день Вадим объявил архиерею о том, что хотел бы продолжить службу на приходе у отца Ярослава. Евграф был ошарашен этой новостью, однако вскоре понял, что отговаривать своего иподиакона едва ли есть смысл. Иподиакон, келейник и телохранитель – это лицо, которое должно пользоваться абсолютным доверием. А сейчас, особенно в случае отказа, о таком доверии уже говорить не приходилось.

– Скажи по совести: это из-за Елены? – спросил Вадима архиерей. Вместо ответа Челышев подошел к аналою в красном углу, перекрестился, поцеловал лежащие там крест и Евангелие и сказал:

– Говорю Вам, Ваше Преосвященство: не из-за нее. Никаких там отношений не было!

Евграф молча смотрел на него, потом перевел взгляд на аналой. Можно ли было после этого доверять Вадиму? Доверия не прибавилось, скорее наоборот. Но было ли у него право не доверять Вадиму? В конце концов, все, что было против него – это сплетни, слухи, догадки… Слишком мало, чтобы принять однозначное решение, особенно в отношении человека, который до этого служил верой и правдой.

– А если не из-за Елены, то из-за кого? – вновь спросил Евграф.

– Из-за отца Ярослава, конечно. Мы давно с ним дружим, а тут я с ним поговорил: он как в воду опущенный, боится, что не справится. Нужно ему помочь, хотя бы на какое-то время.

Упоминание о «каком-то времени» прозвучало успокаивающе. Любая, даже очень малоприятная вещь, начинает казаться сравнительным пустяком, когда объявляется, что она – явление временное. И хотя Евграф был человеком опытным, на него это, как ни странно, также подействовало. Хотя умом он и понимал, что нет ничего более постоянного, чем временное…

– Ну ладно. Пускай отец Ярослав сам ко мне зайдет и попросит – тогда я тебя отпущу… – резюмировал Евграф.

Отец Ярослав на следующий день зашел и попросил.

– Я не против, – по возможности дипломатично ответил ему архиерей. – Но тебе действительно нужен… Нужна помощь именно Вадима?

– Да, Владыко. Да и нет больше никого, – как-то отстраненно ответил ему Андрейко. Он уже дал согласие и Лене, и Вадиму, и ему казалось, что отыгрывать назад сейчас уже поздно. Да и есть ли смысл? И был ли у него вообще выбор?..

Архиерей еще раз взвесил ситуацию. Если все то, о чем сплетничают и что предполагает он сам, правда – то отец Ярослав должен быть об этом осведомлен. И кто-кто, а уж он-то в этой ситуации менее других заинтересован тащить за собой Челышева. Но Челышев перед крестом и Евангелием отрицает все обвинения, а Андрейко против него ничего не имеет. По крайней мере, на словах. Может, и на самом деле ничего нет, одни лишь сплетни, очередное искушение?

Помолчав несколько секунд, Евграф выдохнул и ответил:

– Что ж, будь по-твоему…

* * *

Вскоре после того, как отец Ярослав стал настоятелем Свято-Пантелеимоновского храма, все то, что осталось от его семейной жизни, приобрело некую странную, уродливую завершенность. И для самого отца Ярослава, и для его прихожан семья Андрейко превратилась в семью Челышевых, при которой приходской священник находится в качестве этакого приживальщика. Он, как и полагается попу, совершал воскресные и праздничные службы, исполнял требы, однако все решения, касающиеся обустройства прихода и, конечно же, его бюджета, принимали Лена с Вадимом. Денег у него в кошельке было столько, сколько они считали нужным ему выдать – иногда не было и вовсе.

Через полгода для приходских же нужд (по крайней мере, такова была официальная версия) приобрели старенькую праворульную японскую иномарку. И теперь едва ли не ежедневно можно было видеть, как на этой машине Вадим и Лена вместе отвозят в школу дочку Вадима и детей самой Елены. Так же вместе они ездили в магазин за продуктами и много еще куда. Когда нужно было доехать до Епархиального управления, они брали с собой еще и отца Ярослава.

Их общение, и ранее бывшее формальным, стало и вовсе эпизодическим. Вадим на ходу брал у него благословение, мог, особенно при людях, перекинуться парой вежливых фраз, но и только. Сам Челышев так же сильно изменился: если совсем недавно он был, казалось, искренне религиозным человеком, то теперь он ничего подобного в себе не замечал. Нет, Вадим не отрекся от веры, по крайней мере формально. О религиозных вопросах он теперь почти не думал, а церковная жизнь, по форме оставшаяся прежней, наполнилась для него принципиально иным содержанием. Если ранее он ощущал себя служителем Престола Божия, стоящим среди невидимо присутствующих тут же ангелов, то теперь он чувствовал себя техническим работником театра и актером одновременно. Следил за порядком в храме и в первую очередь в алтаре, старался выдерживать чинность богослужений, но ощущение реальности всех этих действий, некогда столь сильное, исчезло. Была работа – обезпечение функционирования учреждения, в котором он состоял то ли наемным работником, то ли пайщиком, то ли просто любителем, не желающим отказываться от старой привычки…

Если раньше перед отцом Ярославом он чувствовал себя виноватым и лишь сильнейшая страсть к Елене заставляла его перешагивать через эту вину, то теперь он относился к нему с безразличным пренебрежением. «Если его устраивает, что я у него под носом живу с его женой, почему, в конце концов, это должно не устраивать меня?!» – задавался он вопросом. И, разумеется, Вадим не видел причин, по которым это могло бы его не устраивать. Его чувство по отношению к Елене также претерпело трансформацию. Если раньше она была для него воплощением мечты, земным божеством, ради которого он готов был перешагнуть через многое – как оказалось, даже через крестоцелование, – то теперь он ее оценивал совсем иначе. «Богиня» превратилась в «бабенку», главным достоинством которой было то, что она «еще очень даже». Что же до Лены, то она эту перемену ощущала, и ее страстная привязанность к Вадиму начала приобретать болезненные черты. Это сказалось на ее отношении к мужу, которым она стала уже откровенно помыкать. Они почти не разговаривали, а в какой-то момент перестали спать вместе – ничего друг другу не говоря, без каких-либо обид и претензий. Обе стороны просто восприняли это как новую норму их жизни.

В один из майских вечеров, когда долгая мангазейская зима наконец уже уходит, сменяясь не календарной, а реальной весной, Ярослав, сидя на кухне, вдруг неожиданно (в первую очередь, для себя самого) спросил жену:

– Ты спишь с Вадимом?

Елена, в отличие от него, не была удивлена этим вопросом. Она продолжала громыхать вымытой посудой, привычными и быстрыми движениями вытирая ее полотенцем, и спокойно ответила:

– Зачем ты спрашиваешь? Ты же все знаешь.

Отец Ярослав уже пожалел, что спросил. Но почувствовал, что остановить этот разговор, единожды начатый, он не в состоянии:

– Я не знаю. Но мне нужно знать.

Лена продолжала составлять посуду в кухонный шкаф.

– Ты знаешь, – с какой-то усталой, горькой иронией сказала она. – Не будь трусом.

– Давай без оскорблений, – с непонятной и удивительной для него самого твердостью ответил Ярослав. – Я же не говорю тебе: «Не будь шлюхой!»

– Шлюхой? – в голосе Лены не было обиды. В нем прозвучало нечто иное: искреннее удивление. – Я не шлюха. Я люблю одного, единственного человека. А он – меня. При чем же здесь шлюха?

Отец Ярослав криво, почти судорожно улыбнулся:

– Ну да, конечно, любовь… А ничего, что ты вообще-то моя жена, что мы в венчанном браке? Это имеет какое-то значение? Или уже нет?

– Все имеет значение, пока нет любви, – устало ответила Лена. – А когда есть любовь, то уже ничто не имеет никакого значения. Я же говорила тебе: незачем спрашивать. Ты сам все прекрасно знаешь и помнишь. Ты же никогда не любил меня. Я для тебя была только пропуском на хиротонию, не более того…

– Не более?! – почти закричал Ярослав.

– Ну, может, не только пропуском… Еще домохозяйкой, помощницей… Женщиной, наконец. Но при чем здесь любовь?..

Отец Ярослав молча переваривал услышанное. Как ни странно, в этих словах, жестоких и наглых, была определенная истина. Действительно, если бы не благословение архиерея в кратчайшие сроки жениться и рукоположиться, он бы вряд ли связал свою судьбу с ней, Леной Черновой, интеллигентной молодой женщиной с двумя детьми.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51