Дмитрий Саввин.

Превыше всего. Роман о церковной, нецерковной и антицерковной жизни



скачать книгу бесплатно

Евсевий вылез из машины, не спеша расправил плечи. Широко перекрестился на храм.

– Владыко, духовенство епархии в храме ожидает вас, – обратился к архиерею отец Игнатий. – Как благословите: сейчас в церковь идти? Или…

– Никаких «или»! – ответил Евсевий. – Сейчас же и пойду!

Еще раз оглядевшись, он в сопровождении священников направился в церковь. Тут же на колокольне начался трезвон. Двустворчатые входные двери храма были открыты, внутри горели все светильники, и уже на подходе ощущалась та запахо-звуковая симфония, которая бывает в небольших храмах на торжественных службах. Аромат софринского ладана, перебиваемый запахом горящего в кадиле угля и горячего воска, и тот характерный «дух», который стоит во всяком тесном помещении, заполненном людьми. Колокольный звон перемешивался с бряцанием колокольчиков на кадилах и стихарях, а фоном им было быстрое перешептывание священнослужителей и гул разговоров и благочестивых оханий прихожан…

Как все это было знакомо Евсевию! Сколько раз за последние два десятка лет он сам так же, с крестом на подносе или в ряду священников, встречал архиереев! Это были и викарные, и правящие епископы, не раз доводилось встречать и патриарха. А сейчас он сам впервые входит в кафедральный храм своей епархии уже как архиерей. Конечно, до того, после хиротонии, он уже служил в епископском сане в Москве, в храме Христа Спасителя. Но то было совсем другое дело! Он был очередным недавно рукоположенным епископом, каких там перевидали десятки. Архиерей, да еще и не из высших кругов, там не производил ни на кого впечатления, и даже соборные пономари смотрели на него чуть ли не свысока. Оно и понятно: тамошние попы регулярно служат с патриархом и членами Синода, они знают друг друга, а нередко и дружат. И реальных возможностей зайти к кому надо со своей просьбой и «правильно» решить тот или иной вопрос у тамошних священников или патриарших иподиаконов нередко гораздо больше, чем у провинциальных архиереев. Потому хоть по сану он был и святителем, но воспринимался в Москве как бедный родственник. Да и сам чувствовал себя так же.

Иное дело – здесь, в Мангазейске. Поднимаясь по ступеням маленькой старой деревянной церкви, он действительно ощутил, что он здесь не просто «носитель благодати», но воистину – архиерей, князь Церкви, Владыка! Вокруг, в любую сторону, на сотни километров, простирается его епархия. И на всей этой территории он – единственный архиерей, наследник апостолов, тот, кому дано вязать и решить… На все эти сотни километров ложится и его клятва, и его благословение…

От осознания своей власти он на секунду пришел в ужас. Ведь эта власть – это колоссальная ответственность. Ответственность вот за того священника, который стоит с крестом на подносе в дверях. И за попов, которые в несколько рядов выстроились по бокам и жадно смотрят на него, поднимающегося по ступенькам, силясь угадать, что принесет им его назначение. За прихожан, которые набились в эту маленькую церквушку как сельди в банку… За всех чад Церкви, кто живет на этих просторах, и даже не только за них, ибо его долг – не только пасти уже имеющихся «словесных овец», но и привлекать в свое стадо новых… Каждый из них отвечает только за себя, а он – за них всех…

«Господи, помилуй!» – мысленно произнес Евсевий и вошел внутрь храма.

Грянул хор, оказавшийся на удивление сильным для столь запущенной (по крайней мере, если говорить о церковной жизни) провинции.

Алтарники кое-как набросили на Евсевия мантию, после чего он поцеловал крест и широко благословил им собравшихся в храме. Встреча проходила по обычному чину. Поклонившись иконам, он повернулся к отцу Игнатию:

– Отец, надо бы молебен на начало доброго дела отслужить. У тебя все готово? – и, не дожидаясь ответа и делая сноску на дикость здешних мест и их обитателей, Евсевий пояснил, что именно должно быть готово: – Требник, вода, кропило?

– Все здесь, Ваше Преосвященство, – ответил иеромонах. Действительно, на небольшом столике, покрытом голубой материей, находились и требник, и чаша со святой водой, и кропило. Евсевий одобрительно кивнул головой. Начался молебен. По окончании его архиерей произнес свою проповедь, первую в Мангазейске. Начал он, как обычно, с неких общих мест – о том, что церковь не в бревнах, а в ребрах, но потом дошел и до вещей, которые всерьез волновали его самого:

– Братья и сестры! Господь дал мне великую радость: тридцать лет прожить в монастырях. Но при этом я уверен: благочестивая, богоугодная жизнь не есть достояние одних только монахов, одних только монастырей. Уверен: благочестивое житие возможно и в миру. И как монастырь является одной семьей, так и вся наша епархия является тоже одной духовной семьей. И за нее я, как архиерей, чувствую свою ответственность перед Богом, и прошу вас молиться о том, чтобы Он дал мне сил достойно послужить здесь, в Мангазейске.

Священнослужители чинно молчали, внимательно вслушиваясь в слова архиерейской проповеди. Слушал отец Игнатий, настоятель Свято-Воскресенского кафедрального храма. Слушал и отец Василий Васильев, благочинный. Внимательно смотрел на архиерея отец Георгий Тарутин, а отец Аркадий Ковалишин постоянно поправлял очки, без которых не видел почти ничего. Отец Ярослав Андрейко чинно стоял, опустив очи долу, так же стоял и отец Аркадий Котов, а вот отец Филимон Тихиков, наоборот, устремил взгляд ввысь, но, вопреки обыкновению, думал не о своем, а о том, что же говорит новый Преосвященный. Впереди таких проповедей будет еще немало, и вряд ли священники захотят вникать в их содержание. Но сейчас все батюшки жадно впитывали каждое слово, стараясь понять, кем является их нынешний епископ. Ведь если для мирян он Владыка весьма условный, то для них – самый непосредственный, тот, от которого будет зависеть вся их жизнь.

– Аминь! – завершил свою проповедь архиерей. После этого губернаторский зам, пришедший по случаю назначения нового епископа, подошел к амвону.

– Уважаемый епископ Евсевий! – начал он свою речь. – От лица губернатора и всего руководства Мангазейской области поздравляю вас с прибытием в наш город. Православная Церковь искони была хранительницей лучших наших обычаев, особенно таких, как межнациональная и межконфессиональная терпимость. Мы надеемся, что успешное сотрудничество с епархией, начатое при епископе Евграфе, будет продолжено. Спасибо за внимание!

Евсевий с уважительной серьезностью выслушал и эту речь. Надо было, вероятно, сказать что-то в ответ, но тут он немного растерялся и ответил невпопад:

– Спасибо за доброе напутствие…

Чиновник, и без того чувствовавший себя неуютно в чуждой и со всех сторон непонятной ему атмосфере храма, неловко и зло улыбнулся и стал протискиваться через ряды прихожан к выходу.

– А суров новый Владыка! – шепнул отец Георгий Тарутин другому священнику, отцу Ярославу Андрейко. Отец Ярослав медленно кивнул, однако ничего говорить не стал, ибо догадался: дело было скорее не в суровости, а в растерянности. «Как-то будет дальше?..» – вновь задал он сам себе вопрос. Ответа пока не было.

Священники начали подходить ко кресту. Почти у всех в руках были букеты цветов – традиционный и, так сказать, дежурный подарок епископу. От некоторых приходов пришли еще и старосты (все – исключительно женщины преклонных годов), которых также представляли новому архиерею.

После того как все это закончилось, иеромонах Игнатий вновь подошел к Евсевию.

– Ваше Преосвященство, в трапезной накрыты столы… Благословите?

– О, это хорошо! – с улыбкой ответил архиерей.

Духовенство во главе с Евсевием, в сопровождении некоторых избранных мирян, вроде пары старост и нескольких околоепархиальных интеллигентов, направилось в трапезную. Надо сказать, что это помещение выглядело более чем скромно. Да и едва ли могло быть по-другому, ибо находилось оно в небольшом одноэтажном деревянном доме, причем в этом же доме располагался и кабинет архиерея, и приемная его секретаря, и кабинет благочинного Мангазейского округа.

«Н-да, убогонько!..» – мысленно отметил Евсевий, входя в трапезную. Стены были тщательно выбелены, на столах в хрустальных вазах установлены цветы, а на сами столы были постелены новые скатерти, но все это, естественно, не отменяло ни тесноты, ни того, что в соседней комнатушке гремела посуда, а в воздухе стоял душный кухонный запах.

«Прямо как в сельском приходе, – продолжал про себя оценивать обстановку Евсевий. – Надо будет все это перестроить!..»

Не без труда добравшись до своего места во главе стола и дождавшись, когда все гости протиснутся на свои места, он прочитал молитву. Потом все расселись, и трапеза наконец началась.

– А где заместитель губернатора? – поинтересовался Евсевий, не заметив столь высокого гостя среди сотрапезников.

– Видимо, ушел, Владыко! – немного смущенно ответил отец Игнатий.

– Ну, ушел да и ушел! – вновь улыбнувшись, сказал архиерей. Священники в ответ тоже улыбнулись, правда, немного скованно.

– Ты его хоть пригласил? – спросил Евсевий у отца Игнатия.

– Да, разумеется, – ответил тот. – Приглашение было вручено.

– Что ж он так? – Евсевий обратился уже к отцу Василию.

– Не могу знать, Ваше Преосвященство! – все в том же армейском стиле отчеканил тот. Васильев уже сообразил, что подобный стиль архиерею люб, и решил впредь по возможности держаться именно в этой манере. – Может, просто торопился.

Епископ кивнул, и больше за обедом о сбежавшем заме уже не вспоминали.

Первые минуты после молитвы трапеза протекала почти безмолвно, под негромкое бряцание вилок, ударяющихся о дно старательно опустошаемых тарелок, да тихий перезвон бокалов, пока осторожно наполняемых преимущественно минералкой. Заметив всеобщую скованность и справедливо полагая себя главным ее виновником, Евсевий решил несколько разрядить обстановку. Он начал рассказывать различные анекдоты из монастырской жизни, вспоминать о тех или иных забавных казусах, случавшихся с ним при встрече епархиальных архиереев, пересказывать смешные истории, которые слышал от своего духовного отца, и тому подобное. И добился успеха: священники заметно расслабились, в стаканы полилась уже не минералка или морс, а водочка, разговоры стали оживленнее. Трапеза начала все меньше походить на обед духовенства с архиереем и более напоминала обычные поповские посиделки, где все чувствовали себя на равных. Вскоре началось пение многолетия. Во-первых, конечно, «нашему Владыке многая лета!», во-вторых – произносившим тосты священникам. Все это с обычным для относительно непринужденной обстановки продолжением: «Так выпьем же, выпьем, выпьем за это!»

Наконец трапеза завершилась. После молитвы собравшиеся, отягощенные немудреной, но обильной пищей, стали, охая и толкаясь, пробираться к выходу. Оказавшись за дверями трапезной – вне досягаемости архиерейского слуха – отец Тарутин с тихим восторгом сказал иеромонаху Игнатию:

– Удивительный Владыка! Ведет себя не как архиерей, а как просто другой священник – по-братски!

– Угу, – голосом, лишенным всякого эмоционального оттенка, ответил ему иеромонах.

– Удивительно! С Евграфом просто не сравнить!

– Угу, – так же тихо ответил отец Игнатий. Заметив, что поблизости появился благочинный, Тарутин оборвал разговор.

– Архиерея обсуждаем, отцы? – иронично спросил Васильев священников.

– Как же можно! Князя Церкви, преемника апостолов!.. – негромко и еще более иронично ответил отец Игнатий. Васильев ехидно улыбнулся и пошел к своему микроавтобусу. А отец Игнатий, перекрестившись на храм, повернулся и пошел к своему дому. «По-братски себя ведет… Пока! – мысленно рассуждал он. – А впрочем… Как Бог даст!»

– Отец Игнатий! – от церковной ограды его окликнул его старый знакомый, Ярослав Андрейко. – Ты куда путь держишь?

Иеромонах остановился, обернувшись всем корпусом.

– Домой, куда ж еще?

– Слушай, извини, конечно… Не возьмешь в компанию? – спросил отец Ярослав.

– Пошли, – ответил Игнатий. Он знал, что это, скорее всего, надолго. Очень возможно, что отец Ярослав будет сидеть у него до позднего вечера, а поздно вечером, сославшись на то, что маршрутки уже не ходят, останется до утра.

Принимать кого бы то ни было на своей съемной квартире, где более половины его немногочисленных вещей уже который год лежали в картонных коробках, отцу Игнатию не хотелось. Даже своего старого и доброго друга, Ярослава Андрейко. Последний тоже понимал, что, напрашиваясь в гости, он поступает не слишком деликатно, ибо он был в курсе того, как живет настоятель кафедрального храма. Но оба они знали, что у отца Ярослава для этой просьбы были основания – настолько болезненные, что отец Игнатий едва ли решился бы ему отказать…

«Ну, теперь опять до поздней ночи! – с грустью подумал отец Игнатий. – А ведь затянулось это дело у них, а сколько веревочке не виться – конец будет… Кстати, и посмотрим, как “по-братски” архиерей с этим разберется…»

Архиерей, разумеется, обо всем этом не знал. В сопровождении благочинного он в этот момент осматривал свою квартиру, находящуюся в доме напротив церкви. Дом этот, построенный в первой половине 1990-х годов, считался «элитным». Элитарность проявлялась в нелепой планировке: в двухэтажном доме каждая квартира была также в два уровня, но при этом на каждом этаже находилось по две комнаты. Впрочем, если обычных домохозяек, сполна насладившихся беготней с пылесосом по лестнице, это раздражало, то Евсевию, напротив, такая схема понравилась.

– На первом этаже матушки пусть размещаются с Георгием, – сказал он, удовлетворенно обводя взглядом свои новые покои. – Ну, а на втором этаже я расположусь.

Осмотрев свою спальню (где, кроме кровати и пустого шкафа, ничего не было) Евсевий благословил и отпустил восвояси отца Василия. А сам, подойдя к окну, погрузился в мысли о предмете, который его все более занимал: о новом кафедральном соборе. Было очевидно, что нормально служить, тем более архиерейским чином, в нынешней крохотной церквушке нельзя. Да, понятно, почему его сюда направили! Он действительно очень любил строить, сам процесс планирования новых объектов и последующего их возведения всегда доставлял Евсевию огромное удовольствие. Это было подлинное творчество, создание чего-то нового – чего-то, что послужит на пользу Церкви и явится видимым всем воплощением его трудов.

Будучи наместником монастыря, он не только отреставрировал возвращенные властями полуразрушенные храмы и келейные корпуса, но и возвел ряд новых построек. В основном это были хозяйственные строения: коровники, пекарни и прочее в этом же роде, причем уровню их автоматизации могли позавидовать окрестные фермерские хозяйства и колхозы. Но то был лишь монастырь. Здесь же в его распоряжении была целая епархия! Совсем другой уровень, совсем другие возможности. Тут нет ни кафедрального собора, ни монастыря! Ни одного – и это на такую огромную епархию!

Но скоро, с Божией помощью, он это изменит! И он был уже уверен, что кафедральный собор, который подымет свои купола в мангазейское небо, будет не просто собором, а одним из самых красивых и больших в России. Еще и речи не было про выделение места под храм и тем более не было проекта. Но он уже не сомневался, что будущий собор должен стать именно таким – красивым и особенно величественным. Таким он представлялся его мысленному взору, и этот образ, до того момента бывший очень смутным, теперь ярко и в целом ясно вырисовывался в его уме. Так невидимый глазу ничтожно малый зародыш, появившийся в момент зачатия в материнском теле, в своих генах несет всю информацию о строении того человека, которым ему предстоит стать.

После совершения обычного монашеского молитвенного правила Преосвященный Евсевий заснул спокойным и радостным сном – подобно тому, как засыпает женщина, давно жаждущая ребенка и наконец-то достоверно убедившаяся в том, что она забеременела.

Глава 2
Пропуск на хиротонию

– А помнишь Владыку Пахомия? На девятое мая? – со смехом спросил отец Ярослав отца Игнатия. Сидя за столом, они уже третий час обсуждали епархиальную жизнь и вспоминали истории из общего священнического прошлого. Как и предчувствовал настоятель, напросившийся к нему в гости старый друг явно был намерен засидеться, и засидеться основательно.

– Забудешь, как же! – немного ядовито, но при этом и весело отвечал иеромонах. – Чуть все зубы мне тогда не выбил. Свалился с кафедры – и крестом мне по зубам! Тут же извиняться начал: «Ты прости, прости!..»

Оба священника рассмеялись.

– Да, Пахомий был великий человек! – сказал, улыбаясь, отец Ярослав.

– Что ты! – вторил ему Игнатий. – Старый архиерей, из старой священнической семьи! Да к тому же советского времени. Сейчас таких уж не осталось…

– Это да… – с мечтательной грустью согласился отец Ярослав.

Преосвященный Пахомий, первый епископ возрожденной Мангазейской епархии, не пользовался особой популярностью во времена своего правления. Но после его ухода на покой духовенство, служившее под его началом, кардинально изменило к нему свое отношение. Если в период своего архиерейства он рассматривался как тиран и хам, то после его ухода о нем стали вспоминать с теплотой и даже нежностью.

– Помню, как водителей своих он посохом со двора выгонял! Беда была с этими водителями, – продолжал предаваться воспоминаниям отец Игнатий. – Нанять нормального человека нельзя, одни дебилы приходили. К тому же еще и вороватые. То шапку у него, когда напьется, стащат, а то и кошелек…

– Да, было дело, – кивнул головой Андрейко.

– Ага, – продолжал отец Игнатий. – Да вот только он раз напьется, а другой раз и притворится только. А потом пинками да ударами палки такого водителя и выгоняет, а тот по всему городу ходит, сплетни про Пахомия разносит. Да только Пахомий мог бы его и не пинать, а просто милицию вызвать. И пошел бы такой водила на зону, да еще и на хороший срок, ибо у этих соколиков через одного судимость была…

– И это верно, – соглашался отец Ярослав. – Пахомий был большой мастер в смысле покричать да выматериться или в пономаря потухшим кадилом запустить. Но на этом, в общем-то, все и заканчивалось…

– Да-да! – с готовностью согласился Игнатий. – Никого не запрещал, никого не зажимал… Великий был архипастырь!

Оба священника замолчали, потянувшись к кружкам с чаем. Но оба продолжали размышлять о прошлом. Отец Ярослав, неспешно отхлебывая чай, в который раз вспоминал события одиннадцатилетней давности – то есть то время, когда он принял священный сан.

Хотя сейчас ему было всего-навсего двадцать восемь лет, он был одним из старейших по хиротонии священников епархии. Он был рукоположен в 1990 году в возрасте семнадцати лет, став одним из тех юных священнослужителей, которых в те годы много было по всей стране, особенно же – в провинции.

Тогда, в 1990 году, в кафедральном соборе и Епархиальном управлении Иркутска его все знали как Славу Андрейко – милого и умного юношу из интеллигентной семьи, который с пятнадцати лет иподиаконствовал у тамошнего Владыки. Иркутская епархия, в советские времена вобравшая в себя огромные сибирские просторы, в тот период была на пороге дробления: исторические сибирские кафедры, закрытые во время гонений тридцатых годов, должны были начать возрождаться в ближайшем будущем. По всей стране началась лавинообразная передача храмов Московской Патриархии. Духовенства не хватало катастрофически, и поэтому любой юноша, более-менее сведущий в церковных делах, мог рассчитывать на относительно скорую хиротонию.

Ярослав был как раз одним из таких. При этом он несколько выделялся на фоне остальных молодых людей, крутившихся в те годы вблизи иркутского архиерея. Семья его была не очень религиозной – относительно регулярно к службе ходила только мать, отец же был к Церкви вполне равнодушен. Но и мать, и отец были образованны и тактичны и сыну своему, с четырнадцати лет начавшему алтарничать, не препятствовали. В школе он учился хорошо, был начитан и эрудирован, и потому без проблем смог поступить в институт. Но еще до этого, в шестнадцать лет, он был официально зачислен в штат Епархиального управления, из-за чего ему пришлось перевестись на заочное обучение. Приходские бабки пророчили ему большое будущее, но кафедральные священники таких прогнозов предпочитали не делать. Однако все сходились в одном: такой разумный и скромный юноша рано или поздно должен «стать батюшкой».

Случилось это рано, а не поздно. В марте 1990 года, когда ему исполнилось семнадцать лет, его вызвал к себе в кабинет иркутский Преосвященный. Как обычно, благословил, однако садиться не предложил. Подобное могло означать либо архиерейское недовольство, либо особую торжественность момента.

– Вот что, Слава… – начал Владыка. – Ты, конечно, и сам знаешь, что духовенства в епархии не хватает. А новые приходы открываются чуть не каждый месяц. Попов не хватает до зарезу!.. Я к тебе давно присматриваюсь: по совести сказать, молодой ты еще, слишком молодой. Хорошо бы тебя еще лет пяток подержать в псаломщиках или, по верхней планке, в диаконах… Но нет у нас этих пяти лет!

Слава Андрейко застыл в радостном ожидании. Служение алтарю Господню, иерейское служение было его мечтой! Не было не то что дня, но даже и часа, когда он не думал о том миге, когда он будет рукоположен во священники, и миг этот, казалось, будет самым великим и самым счастливым в его жизни. И вот, кажется, его самая заветная мечта сбывается…

– Поэтому я решил тебя до лета рукополагать, – сказал архиерей.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51