Дмитрий Саввин.

Превыше всего. Роман о церковной, нецерковной и антицерковной жизни



скачать книгу бесплатно

Наталья стала для него открытием. Совсем еще молодая, очень тихая и скромная девушка, она умела быть твердой и даже храброй. Ярослав чувствовал, что полюбил – полюбил по-настоящему впервые, полюбил взаимно. Но едва ли он осмелился бы свалиться в смерч новых и явно безнадежных отношений, если бы не удивительная смелость Натальи, его Наташи, которая умела сочетать эту смелость с не менее удивительной женственностью.

Она кое-что знала о канонических нормах и требованиях церковного устава. А то, чего не знала, Ярослав ей рассказал, ничего не утаивая. Ей было известно, что он женат, пусть и более чем неудачно. Знала она также и то, что священник второй раз жениться не может и что Ярослав, если перед ним встанет выбор, предпочтет священство, а не ее. Также она понимала, что рано или поздно этот выбор ему делать придется.

То есть, коротко говоря, они оба осознавали: в конечном счете ничего, кроме боли – возможно, самой сильной боли, которую они когда-либо испытывали – им эти отношения не принесут.

– Наташенька, неужели тебе это нужно? – спросил Ярослав.

– Да, – ответила она. И более таких вопросов они друг другу не задавали.

С тех пор она стала для него самым близким человеком – во всех смыслах, в том числе и в том, в каком бывают близки мужчина и женщина.

Наталья была очень тактичной девушкой и довольно смиренно переносила свою роль – роль любовницы (хотя никто и никогда ее так не называл, но свой реальный статус она оценивала верно). Именно поэтому на приходе она появлялась нечасто, а если и появлялась, то в самом конце службы, и с отцом Ярославом старалась слишком долго не беседовать. Однако ее присутствие вскоре начала отмечать законная жена священника, Елена. К тому же долгие телефонные разговоры, которые он вел с Натальей, от нее укрыться не могли – ибо жили они по-прежнему в одной квартире.

Какое-то, весьма непродолжительное время она демонстративно не замечала этих отношений. Однако хватило ее ненадолго. И в один из тех редких вечеров, когда отец Ярослав был дома, она решила с ним об этом поговорить.

– У тебя что, какие-то отношения с этой девушкой? – услышал Андрейко. Накануне он купил новую книгу одного известного диакона-публициста и теперь сосредоточенно ее читал. Потому появления своей законной супруги он не заметил.

Лена стояла в дверном проеме, уперев одну руку в бок и выставив вперед грудь. В другой руке была зажата тряпка для мытья посуды.

– А это имеет какое-то значение? – вопросом на вопрос ответил Ярослав.

– Да нет, – Лена постаралась интонацией продемонстрировать крайнее безразличие. Как всегда в таких случаях, получилось ровно наоборот.

– А если нет, так что же ты спрашиваешь? – снова спросил Ярослав.

– Да так… Под одной крышей все-таки живем, интересно просто… – Лена начала мять тряпку в руке. Нелепость ситуации становилась слишком явной и очевидной.

– Даже если и есть, тебе-то какое дело? – раздраженно сказал Ярослав.

– Да никакого! – также раздражаясь, ядовито ответила Лена. – Просто как ты там говорил: православный священник, в одном браке…

Несколько секунд Ярослав смотрел на нее молча: на лицо, перекошенное демонстративной усмешкой, на тряпку, которую Лена начала судорожно мять, на упертую в бок руку, на выставленную вперед грудь… И вдруг понял, увидел совершенно отчетливо: несмотря на свой затяжной роман с Вадимом, несмотря на свою наглую, демонстративную измену, несмотря на то, что она уже давно его буквально в упор не видела – она его ревновала!

Эта ситуация показалась ему настолько нелепой и смешной, что он улыбнулся и тихонько, совершенно беззлобно, рассмеялся.

Лену же этот смех взъярил: ничего не сказав, она резко выдохнула носом и вышла из комнаты.

А вскоре поползли слухи о том, что отец Ярослав Андрейко завел себе любовницу. Елена посчитала нужным рассказать о случившемся своим подругам и знакомым – не столько даже из ревности или злобы, сколько из расчета переключить внимание с ее собственных похождений на стороне на похождения своего мужа. Вадим Челышев также поучаствовал в распространении этой информации – по тем же соображениям. Очень скоро она дошла до приходских бабок Мангазейска.

Церковные сплетницы вцепились в этот инсайд, как стая гиен вцепляется в полусгнивший труп – жадно и мертвой хваткой. Отныне личная жизнь отца Ярослава, и без того бывшая мучительной, стала предметом всеобщего обсуждения, а для него обернулась сущей пыткой.

Он видел, что он запутался, и запутался крепко. Он винил себя за то, что ему не хватило ни страха Божия, ни силы воли удержаться от внезапно обрушившейся на него любви. При этом он понимал: шансов удержаться не было практически никаких. Одиночество, безбрачие – это не для него. Ведь он никогда не хотел быть ни целибатом, ни монахом, себя он видел именно женатым священником. Однако предыдущий брак рассыпался не по его вине и восстановить его было невозможно. Но оставаться одному?.. Он знал себя и знал, что он не сможет. Поэтому появление Натальи – появление в тот момент, когда он был раздавлен крушением своей семьи – было своего рода роком. Встретив ее, он не мог от нее отказаться.

Но как поступать дальше? Если бы Ярослав был неверующим – а он, как и всякий воцерковленный человек, не раз встречал неверующих священнослужителей – то ему было бы легче. Замаскировать свои отношения с Натальей было не так уж и сложно. Например, можно было бы сделать так, чтоб она вообще не попадалась на глаза общим знакомым. А можно было наоборот, максимально приблизить ее к себе, посадить в свечную лавку, научить экстатически закатывать глаза и говорить несколько благочестивых фраз – и никто бы ничего не заподозрил. А приходские старушенции еще бы и восхищались «верующей девочкой» и «добрым батюшкой», который «вон, какой хороший, заботится о бедняжке».

Но отец Ярослав так не мог. Ибо он действительно веровал и органически не мог цинично и расчетливо дурить головы своим прихожанам. Потому их с Натальей связь рано или поздно должна была стать очевидной для всех. Благодаря слуху, который распустили жена отца Ярослава и Вадим, это произошло несколько раньше, но это произошло бы в любом случае.

Теперь же отец Ярослав ощущал, что он постоянно находится в фокусе общеепархиального внимания. Кто-то смотрел на него с жалостью и сочувствием, но таких было очень мало. Большинство же примешивали к жалости ледяное презрение: мол, что ж ты за поп такой, как до этого докатился и т. д. А многие, хотя и думали, что жалеют или же, наоборот, осуждают, на самом деле не жалели и не осуждали, а просто развлекались. Ведь теперь появился не просто даже человек, а целый священник, которого можно безконечно обсуждать, шушукаться у него за спиной, понимающе перемигиваться, когда он попадался на глаза – словом, отец Ярослав оказался очередной игрушкой, чрезвычайно подходящей для морально-психологического избиения.

И горше всего было от осознания того, что несмотря на все оправдания и все извиняющие обстоятельства, он это, так или иначе, заслужил…

Было также ясно и другое: сплетшийся узел развязать было невозможно, его можно было только разрубить. Однако собственных сил для этого у отца Ярослава не имелось – слишком уж мрачна и безпросветна стала его жизнь, чтобы самому, своими руками закрыть то единственное световое окошко, которым стала любовь к Наталье.

И вот теперь произошло неизбежное: вмешался благочинный, а жена, наконец, запросила развод. И выбор стал предельно ясен: либо Наталья, либо священство. И для отца Ярослава, с ранней юности мечтавшего о службе у алтаря Господня, всю свою сознательную взрослую жизнь бывшего священнослужителем, не могло быть сомнений: он выбирал священство.

* * *

Старый троллейбус, вихляя, плавно разгонялся после каждого светофора и так же плавно тормозил перед остановками. Привычные картины за окном, привычно выглядящие люди, привычные летние запахи: запах горячего от солнца ржавого металла, фанеры, тяжелый дух пропотевших тел (по счастью, пассажиров было не так много)… Как всегда, кто с неодобрением, кто, наоборот, с почтением, но все – удивленно смотрят на его летний серый подрясник. Обычно отец Ярослав избегал появляться в общественных местах в подряснике или тем более в рясе. Сказывалось старое, советских времен воспитание: тогда священнослужитель в одежде, приличествующей его сану, мог ходить только в церковной ограде. Ряса, которую советское государство милостиво терпело на ступеньках церкви, в нескольких шагах от них превращалась в административное преступление, за которое можно было получить до пятнадцати суток ареста – эта мера применялась не всегда, но все же применялась. И духовенство привыкло к тому, что подрясник после богослужения либо оставался в ризнице, либо же сворачивался и убирался в пакет или чемодан; а сам батюшка, «как нормальный советский человек», вливался в общий поток пешеходов в пиджаке или в куртке.

После 1991 года все эти ограничения были отменены, однако отец Ярослав, воспитанный старым, советским священством, вполне перенял его обычаи и по улицам города ходил в обычной гражданской одежде. Но сейчас ему было не до выбора гардероба. Он понимал, что завязавшийся узел нужно рубить как можно быстрее и решительнее, иначе потом у него просто не достанет душевных сил.

И вот знакомая остановка – троллейбус с его потными и любопытными пассажирами уезжает дальше – и знакомая, много раз уже хоженая дорожка, состоящая из асфальтовых заплаток и песка. Общежитие располагалось на окраине города, почти посреди поля, заросшего полынью, и до него еще нужно было дойти. А окна той комнаты, в которой жила Наталья, как раз выходили на троллейбусную остановку. Когда Ярослав приезжал, предупредив ее заранее (а он почти всегда ее предупреждал), он неизменно видел в окне ее силуэт. Летом, когда светло допоздна, это была светлая, как будто серая из-за висевшего на окне тюля, фигура – которая тут же начинала махать рукой, когда он выходил из троллейбуса. Зимой, когда темнело рано, это был черный силуэт на фоне неяркого желтого света, который источала единственная лампа, висевшая под потолком. Ярослав очень любил смотреть, как она машет ему рукой из своего окна, любил эти несколько минут, пока он шел от остановки к подъезду, когда столь ясно и столь отчетливо ощущалось, что он идет к действительно любимой и любящей его женщине.

Сейчас он шагал быстро и торопливо, не поднимая глаз. «Да и не ждет она меня», – подумал он, но глаза все-таки поднял. И с удивлением обнаружил, что Наташа и в этот раз была у окна и, как обычно, не отрываясь смотрела на него. Он остановился и неловко улыбнулся. В ответ она помахала рукой – тоже как будто неловко. Ярослав пошел дальше.

На первом этаже, как и полагается в общаге, находился КПП. Иногда там никого не было и его удавалось благополучно проскочить, иногда – нет. В этот раз случилось именно последнее.

– Вы куда? – громко, визгливым и одновременно скрипучим голосом спросила его вахтерша, когда он попытался ее «не заметить».

– На восьмой этаж… – ответил Ярослав.

– Куда?

Он назвал комнату и фамилию.

Вахтерша склонилось над журналом посещений и стала сосредоточено записывать полученные данные. Но где-то на середине этого процесса прервалась, и подняла на него свой остренький, усиленный толстенными линзами очков взгляд:

– Вы верующий? – спросила она так громко, что ее, наверное, услышали как минимум в половине комнат первого этажа.

«Вот тебе дело!» – с горечью подумал Ярослав и ответил коротко:

– Да.

Вахтерша снова уткнулась в журнал. Наконец, дописав все, она милостиво разрешила ему пройти.

Лифт, по обычаю, не работал. Отец Ярослав волновался, и подъем на восьмой этаж, вкупе с летней жарой, заставил его попотеть. Дверь в комнату Натальи была приоткрыта – как и всегда, когда она его ждала.

Ярослав почувствовал, что у него немного перехватывает дыхание – и отнюдь не от подъема по лестнице. Вот еще несколько шагов – и он должен будет сказать ей то, что должен сказать. Что на этом – все. Конечно, она не закатит истерики… Ну или скорее всего, не закатит… А может, и закатит… Но какая разница? С истерикой или без нее, здесь и сейчас, он со всем этим покончит. Он будет верен своей священнической присяге. Он… Он будет жить без нее. Он. Жить. Без нее.

– Привет! – как всегда, на пороге Наталья его обняла и поцеловала. Он тоже неловко обнял ее.

– Привет, – ответил он тихо.

– А я не ждала, что ты приедешь. То есть ждала. Почему-то думала, что ты приедешь.

– Правда? – так же тихо и несколько смущенно спросил он.

– Да. А впрочем, я тебе соврала: я знала, почему. Соврала потому, что волнуюсь…

Стало совсем тяжело. В книжках, конечно, очень много написано про то, что любящие люди чувствуют друг друга даже на расстоянии. И среди этих книжек есть не только сентиментальные романы, но и святоотеческие труды. И то, и другое Ярослав читал. Но вот теперь он, священник, прослуживший уже более десяти лет, сотни, если не тысячи раз принимавший исповедь, кажется, впервые с этим столкнулся.

– Волнуешься?.. Я тоже, мне тебе надо кое-что сказать… – Ярослав приготовился произнести самые важные и самые тяжелые слова.

– И мне тоже! – перебила его Наталья. Она вновь подбежала, почти подскочила к нему, обняла и сказала на ухо:

– Славушка, я беременна!

– Ты? Беременна? – переспросил Ярослав. Нервное напряжение внезапно обернулось разлившимся по всем мышцам расслаблением, и он присел на край стоявшей тут же кровати. После нескольких секунд ошеломления в голове лихорадочно стали мелькать мысли.

– Но как? – начал быстро спрашивать он. – Ведь я же… Или от кого?

Наталья отшатнулась от него. Ярослав почувствовал, что в этом движении был даже не гнев и не порицание, но скорее ужас.

– Как от кого? Неужели ты…

Он схватил ее за руку и поцеловал ее холодные пальцы.

– Прости! Я не хотел… Да, от меня, конечно… Просто помнишь, я ведь тебе, кажется, рассказывал…

Наталья осторожно вынула свою ладонь из его судорожно сжавшейся руки.

– Да, Славушка, ты говорил: про жену, про то, что ты не можешь иметь детей. Но я беременна, и забеременеть могла только от тебя, – тут он почувствовал в ее голосе слезы, и дальше уже не мог удержаться от того, чтобы обнять ее.

– Значит, можешь! – уже сквозь слезы говорила, а вернее, кричала она. – Значит, это Богу угодно! Почему ты вообще решил, что не можешь?

«Действительно, почему?» – задумался Ярослав. И только тут, впервые за много лет, его осенило: никаких оснований считать именно себя безплодным у него не было. Да, у них с Еленой нет детей. Но почему, собственно, следует думать, что дело в нем, а не в Лене? Ведь за все это время ни одного медицинского обследования он так и не прошел. А то, что у Лены когда-то дети были, а от него она родить не смогла, еще ничего не означает. Могла ли Наталья ему изменить?..

– Я все понимаю, – чуть более твердым голосом продолжала Наташа. – Я ничего от тебя не требую… Просто… Просто чтобы ты знал!.. – тут она наконец разрыдалась.

«Что ж, я должен был решить проблему, и она и решилась», – подумал Ярослав. Он усадил Наталью рядом, на ее кровать, бывшую, кроме стула, единственным местом для сидения в ее комнате.

– Моя жена хочет со мной развестись, – сказал он. – Да и давно пора.

Наташа кивнула, вытирая маленьким скомканным платочком слезы.

– А я… Я женюсь на тебе, – завершил он.

Наташа удивленно посмотрела на него:

– Женишься?..

– Ну, если ты не против, – Ярослав впервые за несколько дней искренне, тепло улыбнулся.

– Нет, конечно, – ответила она. – Но ведь ты же не можешь? Ты же не сможешь быть священником?

Ярослав вздохнул, слегка отвернувшись от Натальи.

– Посмотрим. Может, и смогу – есть ведь второбрачные попы. А может, и не смогу. Как Бог даст. Но вот что для меня точно невозможно, так это быть священником, зная, что где-то без меня растет мой сын. Или моя дочь.

Наталья ничего не ответила. Какое-то время они молчали вместе. Затем она спросила:

– А что ты мне хотел сказать?

– В смысле? – немного удивленно, как будто выйдя из ступора, переспросил Ярослав.

– Ну, ты же что-то хотел сказать, когда приехал?

– Ах, ты про это… Ну вот про жену, про развод…

– Только про это?

– Да… Все остальное… Все остальное уже неважно.

Наталья кивнула, и больше в ту их встречу вопросов не задавала.

Вечером следующего дня, как и было условлено, отец Ярослав позвонил благочинному.

– А, отец Ярослав! – услышал он голос Васильева. – Ну, как дела?

– Жена решила разводиться и со съемной квартиры собирается съезжать, так как квартиру снимает приход.

– Ясно, – коротко и удовлетворенно ответил благочинный. – А по… второму вопросу?

– По второму вопросу все немного сложнее.

– То есть? – голос Васильева снова начал звучать, как ружейный затвор.

– Подробности я бы хотел рассказать не по телефону…

– Ну, смотри… – начал было, не дослушав, говорить Васильев.

– …рассказать Владыке, – договорил отец Ярослав.

– Вот так? – спросил благочинный.

– Так, наверное, будет правильно, – ответил Андрейко.

– Ну, смотри сам, – сказал благочинный. – Это все?

– Да.

– Ну, с Богом, до свиданья!

– До свидания!

* * *

– Видишь? – спросил епископ Евсевий благочинного, показывая ему на огромный чертеж, разложенный на столе в его кабинете. Огромный лист бумаги не умещался на столе, свешиваясь с него, как скатерть, поверх которой лежало несколько журналов и больших фотографий.

– Да, Владыко! – ответил отец Василий. Чертеж был большой, и он его, конечно, видел.

– Во-о-от, вот такой нам надо построить! – протяжно сказал архиерей, любовно поглаживая схему и в очередной раз беря в руки фотографии, чтобы вновь их рассмотреть. На снимках был запечатлен один из новых кафедральных соборов, построенных в Центральной России. Быть может, он и не отличался особым архитектурным изяществом, но Евсевию нравился. У этого собора было одно несомненное достоинство: по своей величине он занимал второе место после храма Христа Спасителя в Москве. Это очень нравилось архиерею, ибо строить он любил. И, естественно, строить что-то грандиозное ему было гораздо интереснее, чем что-то небольшое.

Чертеж и фотографию ему прислали его духовные чада. Преосвященный, постепенно преодолевая свою неловкость, начал наконец встречаться с представителями областной администрации. И сразу же поставил перед ними тот же вопрос, на который некогда ему намекнул управделами Патриархии: такому большому городу, да еще и областному центру, как Мангазейск, не пристало обходиться без большого, «нормального» кафедрального собора.

Представители городских властей вежливо кивали и говорили, что относятся к этому предложению с пониманием. Что они в принципе только «за». Что они тоже считают, что это очень важно – поддерживать традиционные религии и укреплять нравственные ценности. Что моральные ориентиры обществу очень нужны. В общем, было ясно: выдавливать из них земельный участок под строительство, не говоря уже про финансовую помощь, придется долго и упорно.

Однако Евсевий был уверен, что и земля найдется, и собор построится. «С Божией помощью!» – говорил он себе. И, действительно, искренне верил в то, что Господь поможет и все препятствия будут преодолены. Дело-то ведь богоугодное!

Как монах, причем монах искренний, верующий, принявший постриг не ради архиерейской митры, а по призванию, он был убежден, что любое внешнее, материальное действие должно сопровождаться определенными духовными усилиями. То есть в данном случае рост стен кафедрального собора был немыслим без духовного роста – паствы, духовенства да и его собственного. Потому Евсевий, наряду с мобилизацией материальных ресурсов, собирался мобилизовать и ресурсы духовные. Еще в Москве, знакомясь с самыми общими сведениями о своей будущей епархии, он был неприятно удивлен тем, что здесь не было ни одного монастыря. «Вот так-так! – подумал он, листая справку из синодальной канцелярии. – Десять лет возрождаемся, а даже маленькой обители – и той нет! Вот тебе и возрождение!»

Строительство нового кафедрального собора уже явно превращалось в главную цель, и Евсевий был намерен подчинить этой цели всю епархиальную жизнь. Однако материальное строительство – борьба за участок земли, поиск финансовых средств и прочий кирпич с цементом – ему представлялось лишь половиной работы. Вторая половина трудов по созиданию кафедрального собора виделась архиерею как труд духовный. И если для поиска денег нужно было мобилизовать разных «благодетелей», то для духовной брани требовалась срочная мобилизация монашества…

Благочинный, глядя на огромный чертеж, сочувственно кивнул головой.

– Хорошо бы! – сказал он.

– Хорошо-о-о-о бы! – передразнил его Владыка. – Трудиться и молиться! Вот что нужно!

– Да, Владыко, простите! Благословите! – тут же посерьезнев, в фирменно-армейском стиле ответил ему Васильев.

Архиерей удовлетворенно кивнул и, глядя на чертеж, с улыбкой продолжил:

– Денег у нас нету, губернатор земли в городе давать не хочет… А строить надо! С Божией помощью!

– Простите, Ваше Преосвященство, – продолжил благочинный. – Тут ситуация одна… Благословите доложить?

Евсевий обошел вокруг стола, почти не отрывая взгляда от чертежа, и сел в кресло:

– Что за ситуация?

– С отцом Ярославом Андрейко.

Поймав вопросительный взгляд архиерея, Васильев начал свой рапорт. Все теми же рублеными фразами он изложил суть «ситуации», рассказав о «странных» семейных отношениях отца Ярослава и его жены, об ее измене и о Наталье. Разумеется, не забыв в красках описать, какое смущение все это производит среди прихожан.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51