Дмитрий Правдин.

Записки хирурга военного госпиталя



скачать книгу бесплатно

Тема № 21: «Анафилактический шок», – прочитал я про себя выделенное жирным шрифтом заглавие и по диагонали прошелся взглядом по основному тексту. Дальше следовало довольно подробное описание этого грозного осложнения в работе медицинского учреждения и инструкция с алгоритмом действий по его устранению. Тем в папке оказалось тридцать, очевидно по количеству дней среднестатистического месяца. В конце обнаружил кем-то заботливо разлинованную таблицу, содержащую в одном столбце фамилии сотрудников отделения, сверху даты и напротив каждой фамилии плюсик или минус.

– Это вам нужно каждый день читать нам лекцию и отмечать присутствующих, – подсказала Елена Андреевна, подошедшая ко мне сзади.

– Каждый день? – неуверенно переспросил я, повернув голову в ее сторону.

– Разумеется! На каждой утренней пятиминутке вы должны читать дежурному персоналу про неотложные состояния и ставить плюсики или минусы, кто присутствует или кто отсутствует. Вот вам халат! Примерьте!

– Однако! – почесал я переносицу, примеряя почти новый халат с чужого плеча. – И что, так вот по кругу весь год нужно читать эти самые неотложные состояния? И что такое «тренаж»?

– Вот это и есть «тренаж»! – невозмутимо ответила старшая сестра, оценивающе разглядывая слегка великоватый халат и поправляя завернувшийся сзади хлястик. – Тут так принято!

Я тяжело вздохнул, но ничего не ответил – принято, так принято! В чужой монастырь со своим уставом не лезут! Ладно, по ходу дела разберемся с этими пресловутыми тренажами! Интересно, а сколько еще подводных камней меня ждет впереди? Судя по бумажному Эвересту, выросшему у моих ног, довольно прилично!

Врачей в отделении сегодня оказалось немного: веселый, средних лет травматолог – крепкий приземистый парень лет под сорок с умными глазами, спрятанными за толстыми линзами модных очков, вечно хмурый пожилой полковник медицинской службы запаса, раньше занимавший должность заведующего одним из хирургических отделений, а сейчас работающий обычным хирургом, и источавший легкое винное амбре мятый лор-врач неопределенного возраста, яростно нажевывающий жевательную резинку. Познакомившись с коллегами в непринужденной обстановке, мы отправились обходить хирургическое отделение.

Старое здание, такое восхитительное снаружи, оказалось таким же отталкивающим внутри. С высоких потолков во многих местах гроздьями свисала серая штукатурка, удерживаемая лишь многослойной паутиной и честным словом. В самом начале отделения под облупленным потолком висели казенного вида круглые часы с мертвыми стрелками и засиженным мухами пожелтевшим циферблатом.

– Давно остановились, – подтвердил мою гипотезу относительно часов старый доктор. – На часового мастера у начальства нет денег, а нам снять и выкинуть жалко – они тут еще до Великой Отечественной войны висели.

– Плохо, – кивнул я и вошел в первую от центрального входа палату.

Широко распахнув крепкую, когда-то давно покрытую белой краской, а сейчас местами уже облупленную скрипучую дверь, мы вошли в просторную, с высоким потолком палату на четырех человек.

Остро пахнуло спертым воздухом и здоровым мужским потом. По периметру вдоль шершавых стен с растрескавшейся, много лет не беленной штукатуркой стояли старые, покрытые чешуйчатой ржавчиной пружинные кровати, заправленные одинаковыми темно-синими тонкими армейскими шерстяными одеялами с ровными черными полосками в ногах. На них, едва касаясь костлявыми ягодицами, сидели понурого вида молодые ребята в одинаковых госпитальных пижамах с жирным черным клеймом «МО» (министерство обороны) на спине. Справа от входа почтительно замер обшарпанный стол на толстых ровных, испещренных похабными и не только словами ножках, едва прикрытый поцарапанной во многих местах блеклой полировкой, с пузатым графином из толстого прозрачного стекла без пробки, стоявшим почти по центру в окружении четырех тонкостенных стаканов с прорисованными на дне яркой красной краской инвентарными номерами. Стулья в палате отсутствовали, зато у каждой кровати в изголовье узнавались видавшие виды крашенные белой масляной краской маленькие тумбочки. Через грязные окна едва проникал дневной свет, а уличный пейзаж был надежно скрыт. Вместо люстры с высоченного потолка змеился черный, скрученный в крупную спираль электрический провод, увенчанный треснутым лампочным патроном с угадывающейся под толстым слоем пыли шестидесятиваттной лампочкой. «Красота» облупленных стен дополнялась вывороченными розеточными гнездами, которые висели на оголенных проводах почти над каждой кроватью. В одну такую розетку кто-то отважно подключил зарядное устройство мобильного телефона.

– Снова телефон заряжаете?! – свел к переносице мохнатые седые брови старый служака. – Сколько раз можно вам повторять, что в госпитале запрещено пользоваться сотовыми телефонами.

– А такими электрическими гнездами можно? – кивнул я в сторону висящей на алюминиевых нервах розетки.

– Да постоянно говорили старой заведующей, – замялся полковник, – что нужно починить розетки, а она – ноль эмоций!

– А сами что? – прищурился я. – Не в состоянии найти мастеров?

– Кто нас послушает? – отмахнулся старый хирург. – Уже миллион раз говорено! Надо, чтоб вы лично с кем надо переговорили! Похоже, пока кого-нибудь током не шибанет, толку не будет!

– Вы с замом по АХЧ[1]1
  АХЧ – административно-хозяйственная часть.


[Закрыть]
поговорите, – подсказала старшая сестра.

– А что окна-то такие грязные? – кивнул я на непроницаемые стекла.

– Их только весной можно отмыть, – вздохнула старшая сестра. – Они же на проезжую часть выходят – там пыль и грязь, а окна уже законопачены на зиму. Вот только осенью их мыли.

– Плохо! Ладно, с окнами ясно! А насчет розеток с замом по АХЧ поговорю, – пообещал я, делая соответствующую отметку в записной книжке.

– Это у нас Женя Скворцов! Юный воин-десантник! – бодро представил травматолог первого пациента. – Привычный вывих правого плеча. В день по пять-шесть раз рука из сустава вылетает. Сам и вправляет! Призвался месяц назад из Башкирии.

– Десантник?! – окинул я тщедушного воина недоверчивым взглядом.

– Так точно! – привычно гаркнул солдатик, выпрямив впалую грудь. – Десантник! 76-я дивизия ВДВ!

– И давно она, – я кивнул на его висевшую вдоль туловища правую руку, – у тебя вылетает?

– Да года два! Я как с мотоцикла упал, так и выскакивает! У нас в деревне некому было прооперировать, а в Уфу что-то как-то не получалось съездить. Так вот и хожу! Да я уже сам наловчился ее вправлять! Ничего! – показал он в широкой улыбке прокуренные зубы.

– А как же тебя в армию-то, беднягу, призвали, да еще в десантные войска? Как такое вообще возможно? – недоверчиво покосился я на травматолога.

– Сейчас все возможно, – пришел ему на помощь старый доктор, оказавшийся Яковом Сергеевичем Моховым. – В военкоматах теперь сидят все, кому не лень! Вернее, все, кого туда загонят. Никто же не хочет из нормальных, знающих все нюансы военной специфики врачей за копейки туда идти! В наше время хоть как-то, но врачей специально готовили для работы в военкомате. Занятия какие-никакие проводили. А сейчас откомандируют самого молодого врачишку, сунут ему приказы, и все! Смотри, изучай, действуй! Ладно, если толковым окажется и сумеет сам в приказах разобраться, а если нет, то… – он не закончил фразу, а с силой рубанул липкий воздух правой ладонью.

– Да уж! – нахмурился я. – И что теперь?

– Теперь будем его увольнять из рядов вооруженных сил, – ответил за Мохова травматолог. – Вот прислали его для прохождения ВВК[2]2
  ВВК – военно-врачебная комиссия, выдает заключения о пригодности к воинской службе.


[Закрыть]
. Хорошо, что у них там до прыжков дело не дошло! Представляете, что было бы, если б у него вывих в воздухе произошел?!

– Нда-а-а! – протянул я. – И где же были глаза у того доктора, который ему «годен» написал?!

Вторым пациентом оказался Павел Морозов, призванный из Ивановской области две недели назад. У него было настолько выраженное искривление позвоночника, что мне поначалу привиделось, что его стриженая ушастая голова растет прямо из правого плеча, где она пребывала при разговоре. Но когда несчастный солдатик стянул с себя пижаму, то мы узрели, что имеет место выраженнейший сколиоз с нереально чудовищным уклоном позвоночного столба вправо. Этакая мрачная шутка природы и ивановского областного военкомата.

– Его тоже на ВВК прислали? – догадался я.

– Так точно! – по-военному, с грустью в голосе ответил Павел Сергеевич Князев – травматолог. – Будем списывать!

– А зачем их списывать, если они еще присягу не приняли? Разве нельзя их сразу обратно по домам отправить?

– Нельзя! Таковы правила. Раз пропустили на медкомиссии и они уже попали в войска, то теперь их можно списать только по решению ВВК.

– Так за чем же дело стало? – я внимательно посмотрел на говорившего травматолога. – Напишите нужную бумагу, и вперед! Чего парни тут зазря прохлаждаются?!

– Не все так просто, – кисло улыбнулся Павел Сергеевич, – вы ведь до этого с военной медициной не были знакомы?

– Бог миловал!

– А здесь не совсем все так просто, как на «гражданке». На списание может уйти не один месяц!

– А что так долго?!

– О-о-о, – покачал седой головой стоявший рядом полковник. – Вы еще узнаете, что такое ВВК! И с чем его едят! Мало того, – он кивнул в сторону скрученного в спираль военнослужащего, – что ему нужно будет пройти массу обследований, включая компьютерный томограф и УЗИ, не говоря уже о рентгене, и получить не одну консультацию узких специалистов, начиная от уролога, кардиолога и прочих, написать ПРАВИЛЬНО (он громко выделил голосом это слово) соответствующую бумагу, так еще и дождаться нужного ответа. А на это тоже уйдет время!

– И еще бумагу ту легко могут вернуть назад на исправление! Не там запятую поставил, – Павел Сергеевич улыбнулся чуть шире, – не так слово употребил, не все анализы собрал, не так подробно переписал заключения консультантов – сразу отдают на доработку.

– Военный бюрократизм? – участливо поинтересовался я.

– Нет! Просто военный! – не скрывая улыбки, ответил доктор Князев. – Существует даже специальная брошюра, изданная для внутреннего пользования в министерстве обороны, регламентирующая канцелярский язык для написания военных документов.

– Серьезно?!

– Уж куда серьезней! – подключился молчавший доселе лор-врач. – Я вот раз, помню, написал представление на ВВК и…

– Витя, давай после дорасскажешь! – полковник Мохов грубо прервал дышавшего смачным таким перегаром лорика и тактично оттеснил его собой на задний план. – А то мы так два часа все палаты обходить будем.

– Хорошо-хорошо, – живо согласился Виктор Стефанович Пивко, засунул подрагивавшими пальцами в рот свежий кубик мятного «Дирола» и, виновато опустив голову, спрятался за широкую спину травматолога.

Третий воин оказался с врожденным укорочением левой нижней конечности. Как весело произнес травматолог: «Всего-то на шесть сантиметров». При этом он так хромал при ходьбе, что у меня зародились сомнения, что этих злополучных сантиметров куда больше. А последний больной военнослужащий хоть и не имел явных физических пороков до призыва в Вооруженные силы, но, походив с месячишко у себя в части в тяжеленных берцах, так сбил свои слабые ноги, что заработал обширные потертости на коже стоп и теперь вынужден залечивать их в хирургическом отделении.

В остальных палатах картина повторилась как под копирку: обшарпанные, забывшие ремонт помещения, начиненные казенной ветхой мебелью с инвентарными номерами, раскуроченные розетки и забитые солдатики и матросики, по воле злого рока и военкома оказавшиеся в рядах российской армии.

Только в последних трех палатах попались матерые, сурового вида бойцы, получившие огнестрельные ранения на Юге. Но про свои увечья они не распространялись, ссылаясь на военную тайну. Я, уже будучи предупрежден насчет них, делал вид, что ребята свои повреждения получили при неосторожном обращении с оружием и с боеприпасами, как было написано в их историях болезни.

Парни с Юга держались особняком, молча переносили повышенное внимание к себе со стороны остальных военнослужащих и старались особо не откровенничать с медперсоналом. Мы тоже им в душу не лезли, а делали свое дело, пытаясь поскорей поставить их на ноги.

За последней палатой оказался узкий проход, ведший в соседнее здание. Я не удержался и в сопровождении коллег отправился туда. За лишенным дверей дверным проемом следовал длинный, усыпанный разнообразным строительным мусором широкий коридор. По обе его стороны шли просторные комнаты со следами «пыток»: вырванные вместе с косяками двери, грубо оторванный плинтус, развороченные стены и потолок. В одном месте, ближе к дальнему входу, отыскалась самая огромная дыра в потолке, которая неприкрыто зияла своей откровенной циничностью. Под ней, поджав под себя покореженный кронштейн, скорбно ржавела мятая бестеневая операционная лампа. На разбитых лампочных гнездах слезились мелкие осколки.

– Тут раньше у нас травматологическая операционная и травмотделение располагались с перевязочными и гипсовой, – едва сдерживая волнение, просипел травматолог. – Я тут в свое время, можно сказать, каждый гвоздик вот этими руками забил, каждую плиточку приклеил. – Он с нескрываемым сожалением посмотрел на сбитый кем-то недобрым голубоватый кафель и отвернулся.

– А кто же здесь так активно поработал? – недоуменно посмотрел я на коллег. – Кто, а главное, зачем все раскурочил?!

– Был приказ министра обороны Табуреткина о закрытии нашего госпиталя! Вот предыдущее начальство и велело все здесь демонтировать. Здание выставлялось на торги, и медицинское оборудование в нем было лишним, – сухо прокомментировал суровый полковник.

– Туда можете не ходить! – предупредил меня лишенный сентиментальности Яков Сергеевич, узрев, что я, старательно обходя битое стекло на истерзанном линолеуме, направился дальше по коридору. – Там тоже разгром! Везде, во всем госпитале, одно и то же – разруха! Вот мы своими силами только хирургию, терапию и инфекционное отделение от мусора расчистили и начали работать.

– А сколько всего отделений было до закрытия?

– То ли двадцать пять, то ли двадцать шесть, уже и не помню, – печально ответил старый хирург. – А какой госпиталь был! Красота! Силища!

– Одно наше лор-отделение чего стоило! – мечтательно произнес Виктор Стефанович. – На весь советский, а после российский флот гремело! А теперь в нем старые кровати складированы.

Обход показал мне, что в отделении царит полнейший развал что в палатах, что в остальных помещениях. Разумеется, по сравнению с остальным госпиталем хирургия выглядела значительно лучше, но все равно пациентам находиться в таких условиях было немыслимо. К тому же, кроме полусекретных бойцов в последних трех палатах, в настоящем лечении нуждались от силы два-три человека. Так как часть солдат и матросов надлежало списать из армейских рядов, а часть страдала нетяжелыми заболеваниями, у меня возникла идея перевести всех военнослужащих в другие госпитали, а самим заняться ремонтом. Я поделился своими соображениями с врачами отделения. Они как-то без особого энтузиазма посоветовали обсудить сей вопрос с начальником госпиталя.

– Денег нет! И не будет! – коротко отрезал подполковник Волобуев на мой телефонный звонок.

– Да, но пациентам невозможно находиться в таких опасных условиях! – попытался возразить я. – Розетки разворочены, штукатурка со стен и потолка сыпется чуть не на голову, кровати…

– Дмитрий Андреевич, здесь армия! – грубо перебил мои веские доводы начальник госпиталя. – А военнослужащий должен стойко переносить все тяготы и невзгоды армейской службы!

– А если этого самого военнослужащего возьмет и током насмерть шарахнет, то кто станет отвечать?!

– Мы с вами, – уже спокойным голосом ответил начальник. – Свяжитесь с замом по АХЧ и скажите ему насчет розеток. Он в курсе. Все руки у него не доходят! Напомните лишний раз. Но на настоящий ремонт не рассчитывайте! По крайней мере, в этом году точно! Займитесь лучше своей рабочей документацией. Вы уже ознакомились со всеми инструкциями? Поверьте, там есть над чем поработать!

Закончив заведомо бессмысленный разговор, я повесил трубку и нехотя придвинул к себе часть выпавшей из шкафа бумажной кипы, которую мне надлежало изучить. Аккуратно отложив в сторону уже знакомые «тренажи», я снял с вершины бумажного холма увесистую пачку разного рода инструкций и предписаний, кем-то заботливо пронумерованных и прошнурованных.

Через два часа вдумчивого чтения «Должностных инструкций» сотрудников отделения я понял, что начинаю потихоньку сходить с ума. Мало того, что я про себя переводил текст с военного канцелярского языка на общедоступный, так еще и добросовестно старался вникнуть в то, что там было написано. При этом возвышающаяся передо мной бумажная гора не уменьшилась ни на йоту. При такой скорости изучения у меня уйдет… Тут я задумался, а сколько же времени у меня уйдет на все это чтиво?

– Добрый день, Дмитрий Андреевич! Не помешал? – прервал мои скорбные размышления розовощекий майор Горошина, исполняющий обязанности начмеда госпиталя.

– Нет, что вы, Григорий Ипатьевич! – встав из-за стола, я протянул ему правую руку.

– Изучаете? – он кивнул на ставшие уже ненавистными бумаги, крепко пожимая мою кисть. – Правильно делаете! Только, – майор картинно выдержал небольшую паузу, по-хозяйски присев на свободный стул прямо напротив меня, – здесь больше половины инструкций уже устарели. Вы на дату смотрели?

– На дату? А что с датой не так?

– Там на большинстве документов устаревшая дата: прошлогодняя, позапрошлогодняя. А инструкции в армии нужно каждый год обновлять. И потом, – он открыл первый попавшийся ему на глаза документ, – тут почти нигде не стоит подпись нынешнего начальника госпиталя и подпись заведующего отделением!

– А что, это так важно?

– Вы что, Дмитрий Андреевич? – породистое лицо майора перекосилось от неподдельного ужаса. – А как же?! Все документы должны быть пронумерованы, со свежей датой и завизированы. Да обязательно с подписью Марата Ивановича и вашей! Вот гляньте, – он сунул мне под нос инструкцию врача-хирурга, – дата двухлетней давности и подпись в правом верхнем углу, где напечатано слово «утверждаю», предыдущего начальника госпиталя!

– Кошмар! – покачал я головой. – Тянет как минимум на суровое воинское преступление!

– Бросьте вашу неуместную иронию, – поморщился майор. – Я вам серьезно говорю: документы нужно не только как следует изучить, но и переделать.

– И я серьезно! Тут, если все переделывать, то работы на несколько месяцев! – я с трудом оторвал двумя руками от стола бумажную массу и с шумом опустил ее назад.

– Мы вас не торопим, но и запускать документацию не позволим! Предыдущая заведующая даже не соизволила ознакомиться ни с одним документом, не говоря уже об исправлениях в них. Надеюсь, у вас с этим проблем не возникнет?

– Хорошо, я попробую, но когда мне тогда заниматься больными и лечебной работой?

– А надо все успевать! – криво ухмыльнулся Горошина и, резко встав со стула, оправил сзади одной рукой отутюженный китель. – Думаю, месяца вам будет достаточно.

– Еще позвольте вопрос? А что, все эти инструкции и наставления уже устарели?

– Почему? Все актуально!

– То есть нужно переделывать все бумаги только потому, что поменялся начальник и дата уже другая?

– Так точно, – мягко улыбнулся майор. – Так у нас в армии заведено! Во всем должен быть порядок! Порядок и дисциплина!

– Так у нас в стране, простите, скоро и деревьев не останется – все на бумагу переведут!

Горошина не стал со мной спорить, а надел на коротко стриженную голову фуражку с высокой тульей и, привычно повернувшись на сто восемьдесят градусов через левое плечо, быстро вышел из кабинета, бесшумно прикрыв за собой входную дверь. Я же остался один на один с целой горой документов. «Может, выбросить их все к чертовой матери, да и все дела?» – мелькнула у меня шальная мысль.

– Дмитрий Андреевич, к вам можно? – прервал мои невеселые размышления звонкий голос старшей сестры. – Я тут вам еще бумаг принесла. Разбирайтесь!

– Куда мне одному столько? – расширил я глаза, когда Елена Андреевна выложила передо мной на стол еще несколько увесистых красных папок.

– Так это уже все по боевой подготовке!

– По чему?! – я аж приподнялся с кресла, на котором сидел.

– По боевой подготовке! Вот здесь списки боевого расчета, план оповещения, условные сигналы. Карты, схемы и так далее. Кстати, теперь вы возглавляете эвакуационную хирургическую бригаду!

– Какую бригаду? Какой расчет?! – я плюхнулся назад в кресло и схватился обеими руками за начавшую пухнуть голову. – Какие сигналы?

– Как «какие»? На случай тревоги! Вы в армии служили?

– В армии я служил! Давно, правда, это было, еще в Советской армии. И тревоги у нас были самые настоящие! Здесь что, тоже нас куда-то повезут? Но мы же, вроде бы, гражданские, или я ошибаюсь?

– Нет! Тут все как бы понарошку. Тревоги – учебные. Главное – правильно заполнить документацию и выполнить последовательность действий. Вот тут все написано! – она протянула мне верхнюю папку с надписью «Боевой расчет хирургического отделения».

– О, и тут еще старый начальник госпиталя значится! – кивнул я на верхний правый угол, где после «Утверждаю» стояла незнакомая фамилия. – Придется и эту папку переделывать?

– Придется, – согласилась со мной старшая сестра. – Еще нужно старую заведующую заменить на вас со всеми данными: адрес, порядок вашего оповещения. Но и это еще не все: у меня в шкафу комплекты для оказания экстренной помощи, их тоже надлежит тщательно проверить по списку и убрать просроченные лекарства и материалы. Чего нет – составьте заявку! Все строго по описи! Да, комплект наших носилок хранится в приемном покое, их тоже нужно проверить и сломанные заменить. Не дай бог объявят тревогу, а у нас что-то неисправное будет или просрочено!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7