Дмитрий Медведев.

Черчилль. Биография. Оратор. Историк. Публицист. Амбициозное начало 1874–1929



скачать книгу бесплатно

Черчиллю и впоследствии советовали отказаться от курения. Он хорошо запомнил слова своего отца: «Если хочешь иметь честный взгляд, крепкие руки и стальные нервы – не кури»104, и еще лучше – рекомендацию фельдмаршала Робертса. В 1902 году Робертс встретил Черчилля на Сент-Джеймс-стрит, попыхивающего большой сигарой. «Не кури, – сказал пожилой вояка. – Я уверен, твой отец сильно навредил своему здоровью чрезмерным курением. Бросай эту привычку сейчас и живи долго, в полном здравии и ведя активный образ жизни»105.

Не соглашаясь с мнением медиков и советами умудренных опытом людей, Черчилль искренне полагал, что курение сигар идет ему на пользу. Он считал, что никотин успокаивает нервы, делая «нрав более приятным, а манеру общения более веселой»106. Поэтому, когда фельдмаршал Монтгомери хвастливо заявит: «Я не пью и не курю, поэтому чувствую себя на все 100 %», Черчилль остроумно парирует: «А я пью и курю одну сигару за другой, поэтому чувствую себя на все 200 %»107.

Черчиллю всегда претили узкие рамки этикета, и курение сигар в этом отношении не станет исключением. Он придерживался своего способа курения. Он никогда не пользовался каттером, с помощью которого обрезают запечатанный конец сигары специальным образом. Вместо этого он либо делал на нижнем конце сигары V-образный надрез, либо, размачивая его, расковыривал канадской спичкой, после чего надевал «корсет» – кольцо коричневой гуммированной промокательной бумаги. Для раскуривания сигар Черчилль предпочитал использовать свечи либо длинные спички111.

Приобретал сигары он у нескольких поставщиков. В августе 1900 года Черчилль сделал свой первый заказ в табачном бутике Роберта Льюиса, дом номер 81 по Сент-Джеймс-стрит. Он купит пятьдесят небольших гаванских сигар Bock Giraldas, а также сто длинных балканских сигарет Alexandra для матери112. Этому магазину он останется верен до конца жизни, но будет также обращаться и к другим поставщикам. В частности, он станет постоянным клиентом табачного бутика Альфреда Данхилла, расположенного на Дьюк-стрит напротив турецких бань, где любил отдыхать король Эдуард VII; в эти бани нередко наведывался и наш герой. Помимо Льюиса и Данхилла, Черчилль пользовался услугами Дюранта, Харта и особенно Грюнебаума, заказывая у них по одной-две сотни сигар различных марок ежемесячно, а также сотни турецких сигарет113.

После экономического кризиса 1929 года политик пошел на чрезвычайные меры и вместо любимых кубинских брендов стал пользоваться более дешевыми сигарами американского производства, значительно снизив покупки от британских поставщиков. Со временем он вернется к элитным маркам, добавив в список поставщиков компанию Pinar Del Rio Cigar Co., расположенную на Принцесс-стрит, а также компанию Galata Cigarette Co., Карлтон-стрит114. Со своими поставщиками Черчилль выстраивал отношения таким образом, чтобы каждый из них думал, будто он единственный продавец, снабжающий политика.

Это позволяло ему добиваться значительных преференций в обслуживании, цене, а также в качестве приобретаемой продукции.

Имя «Черчилль» станет брендом в мире сигар. В его честь будут названы десятки различных сортов, а один из производителей – Меркатор Вандер Эльст – запустит даже целую серию сигар из двадцати четырех сортов, выбрав лейблом каждого сорта портрет британского политика в одном из головных уборов: от шляп до фуражек, включая пробковый шлем и треуголки, и даже просто с непокрытой головой115.

Со временем не только имя Черчилля станет брендом, но и сами сигары станут наиболее узнаваемым атрибутом его внешнего облика. И это при том, что, как свидетельствует близкое окружение, он не был таким уж заядлым курильщиком, как принято считать. Сведения о том, что Черчилль якобы выкуривал по 12–15 «гаван» в день, преувеличены. Его действительно редко можно было увидеть без сигары. Но по большей части он либо держал ее между пальцев, либо во рту, посасывая и покусывая116.

Хотя Черчилль и советовал никогда не зажигать потухшую сигару117, сам он, в среднем, зажигал потухшую сигару семь раз, после чего брал другую. Эдмунд Мюррей (1917–1996), один из личных телохранителей политика, вспоминал, что, помимо защиты Черчилля, в его обязанности входило собирать недокуренные сигары шефа и передавать их садовнику Чартвелла мистеру Кернсу, который докуривал их в своей трубке118.

К слову заметим, что прислуга не только докурировала за Черчиллем сигары. После войны в его поместье трудился рабочий Денис Хорсфилд. Он допивал за Черчиллем бокалы виски, который тот оставлял в саду, куда приходил наблюдать за ходом строительных работ. Однажды хозяин поместья за какой-то надобностью вернулся в сад и уже собирался хлебнуть виски, но, не обнаружив под рукой привычного бокала, обратился к рабочему. «Не знаешь, где наш бокал?» – сделал он ударение на предпоследнем слове119.

Несмотря на просьбы близких умерить курение120, Уинстон искренне считал, что увлечение сигарами гораздо безопаснее увлечения сигаретами или курения трубки, к чему относился негативно121. Именно поэтому он настаивал на том, чтобы его сын Рандольф, предпочитавший сигареты и выкуривавший в день порой до восьмидесяти, а иногда и до ста штук, прекратил вредить здоровью и бросил курить. Либо курил сигары. Советуя ему, как их выбирать, он рекомендовал придерживаться золотого правила: «Из двух сигар выбирай самую длинную и самую крепкую»122.

Более того, в определенных обстоятельствах Черчилль и сам готов был сократить курение сигар или даже полностью отказаться от них.

Например, при удалении грыжи в 1947 году, опасаясь возникновения пневмонии после общего наркоза, он не стал рисковать и прекратил курить за две недели до операции123. «Если все граждане бросят курить, насколько это поможет стране?» – поинтересовался Черчилль во время своего второго премьерства, которое проходило в условиях тяжелой экономической ситуации. И сам же категорично заявил: «Я без малейшего колебания откажусь от своих сигар»124.

Широко известно, что специально для британского премьера была разработана уникальная капсула, позволяющая ему курить в самолете. Однако куда менее афишируется, что Черчилль никогда не пользовался этим агрегатом125. А когда во время инспекции войск в Северной Африке он спросит дежурного офицера, можно ли курить во время перелета из Каира в Эль-Аламейн, и тот, стушевавшись, бросится осматривать имеющиеся на самолете газовые баллоны, политик успокоит: «Я люблю сигары, но не настолько, чтобы подвергать себя риску сгореть заживо»126.

Сделав тематическое отступление, вернемся к кубинской кампании. Тем более что сиеста и увлечение сигарами были не единственными трофеями, которые Черчилль увез с берегов Антильской жемчужины. В одной из своих работ внучка британского политика Целия Сэндис (род. 1943) заметила, что Черчилль всегда «получал по максимуму от тех карт, которые были у него на руках»127. Поездка на Кубу лишний раз доказала это. Уинстон жаждал славы, он хотел отличиться, стремился, чтобы о нем заговорили. «Лучше создавать новости, чем принимать их, лучше быть актером, чем критиком», – сформулирует он свое кредо128.

Конечно, участие в пусть и небольшой, пусть и отдаленной, но реальной военной кампании продвигало его к намеченной цели. Но Черчилль использовал имеющиеся возможности по полной. И одного участия ему было мало. Он хотел большего. Но как это получить? И здесь на помощь молодому искателю приключений пришло его увлечение прессой. С младых лет и до глубокой старости Черчилль любил читать газеты. «Как я ненавижу, когда рядом нет газет», – восклицал он129. Впоследствии он будет использовать при чтении передовиц две ручки – одну с красными, другую с синими чернилами. Разным цветом он будет выделять то, что представляет интерес исключительно для него, а также помечать информацию для обсуждения с кем-то130.

Черчилль не только пристрастился в молодые годы к таблоидам. Он рано понял, что СМИ способны на большее, чем доставлять удовольствие. Они способны снабжать фактами и давать пищу для размышлений. Они способны управлять общественным мнением, а также являются прекрасным средством обретения популярности. «Я считаю, что пресса представляет лестницу, доступную каждому, – делился Черчилль своими рассуждениями на этот счет. – Размести на ней хороший материал, и со временем люди скажут: „Мы должны обладать им“»131.

Черчилль рано убедился в том, что, если он хочет стать знаменитым, ему необходимо попасть на страницы газет. На самом деле это было не так уж и трудно сделать. Участие офицера британской армии в решении испанских колониальных вопросов быстро привлекло внимание репортеров. Черчилль получил известность, а его имя запестрело на страницах изданий. Но популярность – меч обоюдоострый. Он способен не только защитить, но и больно ранить. Не все отзывы были положительны. Не все оценки были справедливы. Не все факты были достоверны. Распространились слухи, что быстрое возвращение Уинстона в США стало результатом ссоры с Суаресом Вальдесом. Будто бы Черчилль симпатизировал кубинцам и хотел влиться в их войска, чего категорически не мог допустить испанский генерал132.

Но и без этих смешных вымыслов пресса не стеснялась в остроумии. «Все предполагали, что мистер Черчилль отправился на отдых в Западную Индию, – писали журналисты Newcastle Leader. – Провести же свой отпуск, участвуя в битвах чужой войны, немного экстраординарное поведение даже для него»133. Другие пошли еще дальше. Они указывали на то, что кубинская поездка Черчилля может трактоваться, как официальная поддержка Испании британским правительством. В Eastern Morning Post даже предсказывали, что за свой проступок Уинстон будет отвечать лично перед главнокомандующим лордом Уолсли. Разумеется, перед главнокомандующим он отвечать не станет. Да и сам лорд Уолсли, в отличие от журналистов, не собирался отчитывать молодого гусара, в организации поездки которого принял не последнее участие. Хотя Черчиллю пришлось сказать несколько слов в свое оправдание, подчеркнув роль стороннего наблюдателя. А наличие у себя оружия объяснить необходимостью самообороны134.

Оказавшись в непростой ситуации, Черчилль показал себя талантливым имиджмейкером, умеющим формировать правильное впечатление о себе и своих поступках135. Но в то же время первый опыт общения с прессой стал для нашего героя хорошим уроком, убедив его в том, что одного внимания журналистов недостаточно. Поэтому он обратится к своему самому сильному оружию – таланту изложения мыслей в письменной форме. Хорошо создавать новости, но еще лучше быть тем, кто их опишет и преподнесет публике. Стать не только актером, но и критиком – вот модель, к которой Черчилль пришел в 1895 году и которую совершенствовал на протяжении следующих шести десятилетий. А первым полевым испытанием этой модели стала как раз поездка на Кубу.

Отправляясь в Новый Свет, Черчилль заключил договор с Daily Graphic, с которой в конце жизни сотрудничал его отец (правда, на гораздо более выгодных в финансовом отношении условиях)136. Отныне Уинстону предоставлялась площадка для высказывания своих идей и описания своего путешествия. Пусть даже и анонимно – статьи выходили под подписью «Наш собственный корреспондент».

Хотя Черчилль писал и раньше для школьной газеты, «письма с фронта» для Daily Graphic стали его первым серьезным опытом журналистской деятельности. Ему предстояло переступить через барьер, знакомый каждому начинающему автору. Свыкнуться с мыслью, что написанный тобой текст прочтут сотни, а может, и тысячи незнакомых тебе людей; читателей, которых ты никогда не видел и по большей части не увидишь; мужчин и женщин, которые будут формировать свое мнение о тебе и событиях, которые ты описываешь, по твоему тексту. С чего начать? Как заинтересовать читателя? Черчилль решил быть естественным, начав с того, что его беспокоило в этот момент, то есть со своих рассуждений о важности и трудности начала. «Большинство людей наверняка заметили, что первоначальные проблемы любого дела в большинстве случаев самые непреодолимые, – написал он в первых строках своей первой статьи. – Первые слова в предложении руки и сердца или в газетной статье требуют больше размышлений и больше усилий, чем все последующие предложения. И если это актуально для любого, кто стал достаточно опытен в своем деле, насколько больше это применимо к началу новичков». Признав и в какой-то мере преодолев названные трудности, дальше наш автор с облегчением перейдет к основной теме своего отчета137.

Примечательно, что первая статья Черчилля в Daily Graphic была посвящена военной тематике. Военная тема окружала его с детства, начиная от первых воспоминаний, связанных с открытием памятника фельдмаршалу Гофу, гобеленами Бленхеймского дворца, и заканчивая огромной армией игрушечных солдатиков, строительством «Берлоги», учебой в армейском классе в Хэрроу и колледже Сандхёрст. Именно с военной тематикой будет связана и большая часть литературного творчества нашего автора.

Всего для Daily Graphic молодой субалтерн напишет пять статей. В них явственно прослеживается будущий стиль Черчилля: яркий, бойкий, образный, не чуждый иронии. Взять, например, следующий фрагмент: «Мне объяснили, что при ответе караульному или на аванпосте нужно быть очень проницательным. Если в ходе дедуктивного рассуждения, которому может позавидовать даже Шерлок Холмс, ты придешь к заключению, что аванпост испанский, ответить необходимо: „Испания“, если наоборот – повстанцы, ответ должен быть: „Свободная Куба“. Но если ошибешься, тебе суждено будет оказаться в весьма неловкой ситуации»138.

В своих статьях Черчилль не только знакомил читателей с обстановкой на Кубе, он также выражал свое отношение к разворачивающемуся конфликту. Признаваясь, что он больше симпатизировал восстанию, чем восставшим139, Уинстон высказывал невысокое мнение о боеспособности мятежников. Они хорошо бегают и плохо стреляют, скажет он американским журналистам140. В марте 1896 года Уинстон напишет в Saturday Review, что повстанцы не отличаются смелостью и не умеют обращаться с оружием. «Они неспособны выиграть ни единой битвы, так же как и неспособны удержать ни одного города»141.

Кубинская кампании стала одной из первых тем, с которой Черчилль выступил в роли публичной фигуры, пишущей статьи и дающей интервью. И здесь ему также предстояло усвоить урок. Его оценки были слишком быстры и слишком предвзяты. Со временем взгляд Черчилля на кубинский конфликт изменится. В 1897 году он признается матери, что был «немного неискренен» в своих предыдущих высказываниях, а также «возможно, несправедлив» по отношению к кубинцам. Черчилль попытается восстановить справедливость, процитировав слова Полония из «Гамлета»142:

 
Но главное: будь верен сам себе;
Тогда, как вслед за днем бывает ночь,
Ты не изменишь и другим[35]35
  Шекспир У. Гамлет. Акт 1, сцена 3. Перевод М. Лозинского.


[Закрыть]
.
 

Прочесывая территорию с генералом Вальдесом, Уинстон не мог не заметить, что характер военных действий разительно отличается от того, чему его учили в Сандхёрсте. Несмотря на свое превосходство в вооружении и людях, испанцы не могли одержать победу. Они столкнулись с тем же, что сами с успехом продемонстрировали против наполеоновских войск в 1807–1814 годах, – с партизанской войной. Для поддержания только видимости порядка им приходилось держать на Кубе полмиллиона солдат. Черчилль сравнит такое обременение для экономики Испании с «гирей на вытянутой руке»143. Держать ее можно, но весьма непродолжительное время.

Уинстон будет придерживаться мнения, что победа останется за кубинцами, однако это не принесет им счастья: «Хотя испанская администрация плоха, кубинское правительство будет еще хуже: такое же коррумпированное, более капризное и менее стабильное». Черчилль предсказывал, что при таком режиме «революции будут периодическими, частная собственность окажется беззащитной, а о справедливости придется забыть»144.

Для себя же будущий политик сделает вывод: когда события развиваются стремительно, а незнание многих фактов или нюансов не позволяет составить объектовую картину, нужно быть более внимательным в декламации своей точки зрения. Именно по этой причине он никогда не будет вести дневники, считая, что не следует выносить на суд истории поспешные суждения или «ночные размышления»145. Именно по этой причине он выступит категорически против поездки собственного сына Рандольфа в Испанию в 1936 году для освещения начавшейся на Пиренейском полуострове Гражданской войны146.

В отношении самих статей для Daily Graphic, они были встречены благожелательно. Главный редактор газеты Томас Хит Джойс (1850–1925) отметил, что материалы Черчилля «чрезвычайно интересные», они «как раз то, что нам нужно»147. Хорошую оценку статьям Черчилля дал влиятельный министр по делам колоний Джозеф Чемберлен, назвав их «лучшими краткими отчетами» кубинской кампании. Также он отметил, что пришел к аналогичным, что и у молодого человека, выводам после изучения данных из США и Испании. «Очевидно, что мистер Уинстон держит свои глаза открытыми», – порадует Чемберлен леди Рандольф148.

Популярность была не единственным приятным моментом первых публикаций. За пять статей Черчилль получил двадцать пять гиней. Учитывая будущие гонорары политика, можно утверждать, что сумма была незначительной[36]36
  Примерно две с половиной тысячи фунтов в современном эквиваленте.


[Закрыть]
, однако она давала пусть и небольшую, но финансовую независимость. И что самое главное, указывала молодому и вечно нуждающемуся в деньгах офицеру путь вначале к дополнительному, а затем и к основному заработку.

Б?льшую часть гонорара Черчилль потратил на покупку нескольких книг на аукционе Сотбис, включая редкое издание нравоучительных басен английского поэта и драматурга Джона Гея (1685–1732)149. Большим коллекционером Черчилль не станет, зато большим библиофилом – в полной мере. На следующий год он пополнит свою библиотеку «Историей» Геродота, переведенной Джорджем Роулинсоном (1812–1902) совместно с братом, сэром Генри Роулинсоном (1810–1895), и сэром Джоном Гардинером Уилкинсоном (1797–1875); биографией выдающегося государственного деятеля Роберта Уолпола (1676–1745), написанной в 1889 году Джоном Морли (1838–1923); автобиографией кардинала Джона Ньюмана Apologia Pro Vita Sua150.

После возвращения с Кубы в начале 1896 года в жизни Черчилля начался самый необычный период, о котором он впоследствии скажет, что «такого упоительного веселья» ему «еще не выпадало»151. Единственными его обязанностями полкового офицера было ежедневное посвящение двух с половиной часов верховой езде: час провести в стойле с лошадьми и полтора часа потратить на строевую подготовку. Остальное время, предоставлялось в его полное распоряжение152.

Вместе с другими однополчанами Черчилль ожидал отправки 4-го гусарского полка в Индию, которая была намечена на осень 1896 года. В запасе у гусаров было больше полугода свободного времени, которым они могли распоряжаться по своему усмотрению. Большинство посвящали себя светской жизни. Для Черчилля последняя была в новинку. Хотя он и происходил из видного аристократического рода, на протяжении всех чуть больше двадцати лет его жизни у него было мало возможностей для глубокого погружения в блеск и сияние высшего света. Теперь такая возможность появилась.

В свое время Шарль Морис де Талейран-Перигор (1754–1838) сказал, что «тот, кто не жил до 1789 года, не знает всей сладости жизни»153. Аналогичную мысль мог бы повторить и Черчилль, правда для другой страны и другой эпохи. «В те дни английское общество еще жило по старинке, – напишет он, когда за окном уже властвовало иное время с иными правилами. – Это было яркое и могущественное племя. В значительной степени все знали друг друга – и друг про друга тоже. Около ста великих фамилий, правящих Англией на протяжении многих веков, были связаны тесным родством через браки. Всюду встретишь либо друга, либо родственника»154.

Родственников у Черчилля было немного, а друзей еще меньше, но у него была знаменитая фамилия. Его с удовольствием встречали в зеркальных залах и чопорных салонах. Не обходилось, конечно, без курьезов, которые Черчилль сам себе создавал. Однажды его пригласили на воскресный обед, устраиваемый в честь будущего наследника престола принца Уэльского. Гостей было немного, и попасть на такое мероприятие само по себе было уже большой честью. Уинстон это прекрасно понимал, но не изменил своим привычкам. Выбрав не тот поезд, он опоздал почти на двадцать минут. Возможно, подобная наглость сошла бы ему с рук, если бы в ожидавшей его компании не оказалось тринадцать человек. В королевской семье считается плохой приметой садиться за стол чертовой дюжиной[37]37
  Впоследствии сам Черчилль выходил из подобных ситуаций тем, что сажал за стол в качестве четырнадцатого участника трапезы черную кошку155.


[Закрыть]
, а накрывать два стола принц Уэльский запретил. Ничего не оставалось, как дожидаться опаздывающего «молокососа». «Разве в полку вас не учили пунктуальности, Уинстон?» – сурово отчитал Уинстона будущий король, одновременно бросив уничижающий взгляд на бедного полковника Брабазона, также оказавшегося среди приглашенных. Черчилль промолчит, признавшись впоследствии, что «считает непунктуальность – отвратительной чертой», а также, что всю жизнь он эту черту старался преодолеть, правда, безуспешно156.

В большинстве же случаев Черчилль с успехом овладевал премудростями светского общения. Он встречался с крупнейшими политиками и будущими главами правительства – Артуром Джеймсом Бальфуром и Гербертом Генри Асквитом (1852–1928). Он общался с крупнейшими бизнесменами и финансистами, включая Натана Ротшильда, которого нашел «очень интересным и владеющим информацией». Его не слишком волновали представительницы противоположного пола, «страшные и глупые», в отличие от бесед с властями предержащими. «Я очень высоко оцениваю встречи с этими умными людьми, – скажет он леди Рандольф. – Диалоги с ними значат для меня очень много»157.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22