Дмитрий Лисейцев.

Царь Иван IV Грозный



скачать книгу бесплатно

Это окончательно отбило у бояр всякую охоту оспаривать права регентши на единоличную власть в стране. Тем более что в августе 1534 г. началась война с Великим княжеством Литовским, известная как Стародубская война. Наиболее упорные боевые действия развернулись в 1535 и 1536 гг. Несмотря на героическую оборону Стародуба, возглавленную двоюродным братом фаворита Елены Глинской, князем Федором Телепневым, литовцы смогли овладеть крепостью и вырезали в захваченном городе до 13 тысяч мирных жителей. Как вспоминал позднее сам Иван Грозный, литовские войска «воевод наших, и детей боярских с женами и с детьми многих поимали и порезали, как овец». Однако на другом направлении, под Себежем, неприятель потерпел поражение, отступавшее по льду Себежского озера 20-тысячное польско-литовское войско провалилось под лед и практически полностью погибло. В феврале 1537 г. по просьбе великого князя литовского Сигизмунда I Старого война была прекращена подписанием перемирия, по которому приобретения Литвы ограничивались городом Гомелем с ближайшей округой.

Вскоре по окончании Стародубской войны неблагосклонное внимание правительницы привлек последний из сыновей Ивана III, удельный князь Андрей Иванович Старицкий, двор которого был прибежищем для многих недовольных регентством Елены Глинской. В мае 1537 г. он поднял мятеж против правительства Елены Глинской, бежал из Старицы и двинулся с верными ему людьми к Новгороду, намереваясь склонить этот город на свою сторону. Однако достичь своей цели мятежный удельный князь не успел: настигнутый правительственным отрядом, возглавленным фаворитом Елены Глинской, князем Иваном Телепневым, он поверил клятвенному обещанию полной амнистии и отправился в Москву. В столице Андрей Старицкий немедленно был взят под стражу, а Ивану Телепневу регентша для вида даже объявила опалу за самовольную гарантию неприкосновенности мятежнику. Андрей Старицкий был отправлен в ссылку и вскоре, в декабре того же года, скончался. Семья князя Андрея еще три года после этого оставалась под стражей, а Старицкий удел был «взят на государя».

Помимо расправ с недовольными правлением регентши и потенциально опасных для ее сына лицами, правительство Елены Глинской занималось и в полном смысле этого слова созидательной деятельностью. В 1535 г., в частности, началось продолжавшееся три года строительство Китайгородской стены, протяженность которой составила около 2,5 км при 12 башнях. В случае вражеского нападения (наиболее вероятным в те времена полагали прорыв к столице крымских татар) новая укрепленная линия могла защитить большую часть населения Москвы. С именем Елены Глинской связано также проведение важной денежной реформы. В феврале 1535 г. был оглашен указ, вводивший на территории всей страны единое денежное обращение. Проводимая денежная реформа подразумевала ликвидацию денег, которые ранее чеканились в удельных княжествах. Кроме того, в целях экономии правительство Елены Глинской пошло на «порчу монеты» – при прежнем номинале вес серебряных денег уменьшался примерно на 15 %.

Самой крупной монетой, которую чеканили на новгородском монетном дворе, стала копейка (на аверсе монеты было помещено изображение всадника с копьем). Весила копейка 0,68 г. Московский монетный двор чеканил монету такого же веса, но с изображением всадника с саблей в руке, вследствие чего она стала называться сабляницей. Монета вдвое меньшего веса именовалась денгой, а еще более мелкая монета, достоинством в половину денги, звалась полушкой. Покупательная стоимость этих серебряных денег была довольно высокой – стоимость одного пуда ржи в те годы не доходила до 5 копеек, а пуд овса стоил около полутора копеек.

Разумеется, маленький великий князь Иван Васильевич в государственных делах настоящего участия принимать еще не мог, но формальный статус правителя Московского государства обязывал его быть участником официальных церемоний. Ивану не исполнилось и четырех лет, когда летом 1534 г. ему пришлось дать первую в своей жизни аудиенцию – он принимал приехавшего из Крымского ханства посла. При этом великий князь совершал все полагавшиеся по дипломатическому протоколу действия: «корошевался» (традиционный для контактов с восточными государствами дипломатический обряд корошевания сочетал в себе рукопожатие и объятие) с послом, подавал ему кубок с медом, одаривал платьем. Правда, традиционного в таких случаях приглашения к столу не было – «того для, что еще ел у матери, а у себя столом не ел». Вероятно, Иван не только ел, но и жил в эти годы в покоях матушки. Возраст великого князя вполне оправдывал некоторые изменения в дипломатическом протоколе. Литовскому посланнику, которого принимали в Кремле в августе 1536 г., незадолго до шестилетия Ивана IV, было от имени маленького государя сказано: «Пригоже нам было тебя жаловати, ести к себе звати, да еще есмя леты несовершенны, и быти нам за столом – и нам будет стол в истому». Разумеется, великий князь Иван Васильевич должен был участвовать и в других официальных церемониях; вместе с матерью и младшим братом он выезжал на богомолье за пределы Москвы. Последняя из таких поездок, в Можайск, состоялась в январе 1538 г.

А через два месяца в жизни Ивана произошло событие, раз и навсегда изменившее ход его жизни. Утром 3 апреля 1538 г. внезапно скончалась его мать, Елена Васильевна Глинская. В тот день для Ивана, ставшего круглым сиротой, кончилось детство.

Боярское правление

«Горе мужу, которым управляет жена, горе городу, которым управляют многие!»

Книга премудрости Иисуса, сына Сирахова

Смерть Елены Глинской была скоропостижной, свидетельств тому, чтобы ее кончине предшествовала хотя бы скоротечная болезнь, не сохранилось. Неудивительно поэтому, что вскоре после смерти княгини-регентши по стране, а затем и за ее пределами поползли слухи о том, что скорая на расправу правительница была отравлена собственными боярами. Недавно проведенные исследования останков Елены Глинской выявили присутствие в ее костях заметного количества ртути и мышьяка, что может указывать на следы отравления. Однако следует учитывать и то, что в XVI в. названные выше ядовитые вещества нередко бывали составными частями лекарств и даже женской косметики. Поэтому торопиться с выводами не следует. Позднее сам Иван Грозный, легко обвинявший своих недоброжелателей как в реальных, так и в мнимых преступлениях, не высказал даже предположения об отравлении матери, не забыв, впрочем, припомнить одному из бояр, князю Михаилу Тучкову, что после смерти Елены Глинской тот «много говорил о ней надменных слов». Однако в том, что недовольство правлением Елены Глинской среди московского боярства присутствовало, сомневаться не приходится.

Уже на шестой день после смерти Елены Глинской бояре князья Шуйские схватили любимца покойной регентши, князя Ивана Телепнева, и бросили его в темницу, сковав теми же цепями, в которых умер Михаил Глинский. Привязанность великого князя к фавориту матери бояр не остановила – Телепнев вскоре умер в заточении. У семилетнего сироты отобрали и отправили в ссылку и его кормилицу – боярыню Аграфену Челяднину. В жизни Ивана наступили черные времена. Великий князь московский был лишен не только участия в государственных делах, но порой и элементарной заботы, вследствие чего ему с братом иногда приходилось ложиться спать голодными. Предоставим слово самому Ивану IV: «Нас же с единородным братом моим… начали воспитывать как чужеземцев или последних бедняков. Тогда натерпелись мы лишений и в одежде и в пище. Ни в чем нам воли не было, но все делали не по своей воле и не так, как обычно поступают дети. Припомню одно: бывало, мы играем в детские игры, а князь Иван Васильевич Шуйский сидит на лавке, опершись локтем о постель нашего отца и положив ногу на стул, а на нас и не взглянет – ни как родитель, ни как опекун, и уж совсем ни как раб на господ. Кто же может перенести такую гордыню? Как исчислить подобные бесчестные страдания, перенесенные мною в юности? Сколько раз мне и поесть не давали вовремя».

Боярское правление сопровождалось беззастенчивым разграблением государевой казны. Под разными предлогами бояре запускали руки в царскую сокровищницу, присваивая себе десятилетиями копившиеся великими московскими князьями богатства. Происходившее на протяжении нескольких лет беззаконие Иван IV описывал позднее, не жалея черных красок: «Что же сказать о доставшейся мне родительской казне? Все расхитили коварным образом: говорили, будто детям боярским на жалованье, а взяли себе… А о казне наших дядей что говорить? Всю себе захватили. Потом напали на города и села, мучили различными жестокими способами жителей, без милости грабили их имущество. А как перечесть обиды, которые они причиняли своим соседям? Всех подданных считали своими рабами, своих же рабов сделали вельможами, делали вид, что правят и распоряжаются, а сами нарушали законы и чинили беспорядки, от всех брали безмерную мзду… Хороша ли такая верная служба? Вся вселенная будет смеяться над такой верностью! Что и говорить о притеснениях, бывших в то время? Со дня кончины нашей матери и до того времени шесть с половиной лет не переставали они творить зло»!

Не без горькой иронии писал Иван Грозный о том, как ходивший в более чем скромной для человека его положения одежде князь Иван Шуйский внезапно оказался владельцем огромных «родовых» богатств. «А бесчисленную казну деда нашего и отца нашего забрали себе и на деньги те наковали для себя золотые и серебряные сосуды и начертали на них имена своих родителей, будто это их наследственное достояние. А известно всем людям, что при матери нашей у князя Ивана Шуйского шуба была мухояровая зеленая на куницах, да к тому же на потертых; так если это и было их наследство, то чем сосуды ковать, лучше бы шубу переменить».


«Земский собор». Художник С. Иванов


Между боярскими кланами завязалась борьба за власть и влияние. Позднее сам Иван Грозный напишет: «Подданные наши достигли осуществления своих желаний – получили царство без правителя, об нас же, государях своих, никакой заботы сердечной не проявили, сами же ринулись к богатству и славе, и перессорились при этом друг с другом. И чего только они не натворили! Сколько бояр наших, и доброжелателей нашего отца и воевод перебили! Дворы, и села, и имущество наших дядей взяли себе и водворились в них… Князь Василий и Иван Шуйские самовольно навязались мне в опекуны и таким образом воцарились; тех же, кто более всех изменял отцу нашему и матери нашей, выпустили из заточения и приблизили к себе. А князь Василий Шуйский поселился на дворе нашего дяди, князя Андрея, и на этом дворе его люди, собравшись, подобно иудейскому сонмищу, схватили Федора Мишурина, ближнего дьяка при отце нашем и при нас, и, опозорив его, убили. И князя Ивана Федоровича Бельского и многих других заточили в разные места. И на церковь руку подняли: свергнув с престола митрополита Даниила, послали его в заточение. И так осуществили все свои замыслы и сами стали царствовать». Иван Васильевич перечисляет здесь основные, на его взгляд, преступления бояр Шуйских: казнь очень влиятельного при дворе Василия III и Елены Глинской дьяка Федора Мишурина в октябре 1538 г., арест одного из главных соперников клана Шуйских – боярина князя Ивана Бельского (осень 1538 г.), низложение возглавлявшего 17 лет Русскую православную церковь митрополита Даниила (февраль 1539 г.).

Владычество князей Шуйских не было безраздельным, их власть оспаривала другая придворная боярская группировка, возглавленная князьями Бельскими. Глава семейства Бельских, князь Иван Федорович, летом 1540 г. был выпущен из заточения и вскоре, пользуясь доверием великого князя, оттеснил на вторые роли Шуйских и их сторонников. Ситуация при дворе и в стране в целом стала меняться: в декабре 1540 г. из-под стражи была выпущена семья покойного князя Андрея Старицкого. Планировался военный поход на Казань, где московские власти предполагали посадить на престол своего ставленника. Под этим предлогом из Москвы был окончательно удален глава клана Шуйских – князь Иван Васильевич Шуйский, которого назначили главным воеводой в полках, готовящихся к казанскому походу. Поход этот, однако, так и не состоялся в связи с вторжением летом 1541 г. в русские земли крымского хана Сахиб-Гирея. Набег крымчаков был остановлен на р. Оке у города Ростиславля полками под началом боярина князя Дмитрия Федоровича Бельского. Бывший правитель страны, Иван Васильевич Шуйский, тем не менее так и продолжал стоять со своими отрядами во Владимире до самого конца 1541 г. Его долгое пребывание вдали от столицы уже нельзя было считать ничем, кроме опалы. Именно так трактовал удаление старшего из Шуйских из Москвы и сам Иван Грозный: «Когда я стал подрастать, то не захотел быть под властью своих рабов; и поэтому князя Ивана Васильевича Шуйского от себя отослал».

Но торжество Бельских оказалось недолгим. Недовольное их усилением боярство составило против них заговор. В начале января 1542 г. опальный князь Иван Шуйский со своими полками («собрав множество людей и приведя их к присяге») выступил к Москве, а его сторонники в столице тем временем взяли под арест князя Ивана Бельского и его сторонников. В числе последних оказался и митрополит Иоасаф, которого с митрополии прогнали «с великим бесчестием». Самого же князя Бельского сослали на Белоозеро, где в мае того же года он был убит по приказу Шуйских. Правда, тогда же умер и признанный вождь Шуйских, князь Иван Васильевич, но – свято место пусто не бывает – место покойника во главе боярского клана занял князь Андрей Михайлович Шуйский, по свидетельствам источников – человек крайне жестокий и корыстолюбивый.

Расправлялись Шуйские с любимцами Ивана IV и позднее. В сентябре 1543 г. они прямо на глазах у государя арестовали боярина Федора Семеновича Воронцова: «Перед великим князем и перед митрополитом в Столовой избе у великого князя на совете… изымаша… за то, что его великий государь жалует и бережет, биша его по ланитам и платье на нем ободраша, и хотеша его убити, и едва у них митрополит умоли от убивства. Они же сведоша его… с великим срамом, бьюще и пхающе на площади». Этот летописный рассказ полностью пересекается с описанием самого Ивана Грозного, очевидца творимого боярами беззакония: «Потом князь Андрей Шуйский со своими единомышленниками явились к нам в Столовую палату, неистовствуя, захватили на наших глазах нашего боярина Федора Семеновича Воронцова, обесчестили его, вытащили из палаты и хотели его убить. Тогда мы послали митрополита Макария… передать им, чтобы они его не убивали, и они, с неохотой послушавшись наших слов, сослали его в Кострому; при этом они оскорбляли митрополита, теснили его и разорвали на нем мантию… и толкали в спину наших бояр».

Жестокие расправы над соперниками и просто неугодными лицами, вершимые боярами от лица великого князя, – вот те впечатления, под влиянием которых формировался характер будущего самодержца. Но пока он мог лишь смотреть на происходящее, отводя душу в расправах над совсем уж беззащитными существами. К 12 годам у Ивана появилась полюбившаяся ему забава – сбрасывать собак и кошек «с стремнин высоких». Развитие у великого князя таких наклонностей должно было бы насторожить бояр, однако те, упиваясь властью и безнаказанностью, не обратили на это должного внимания. И совершенно напрасно.

Рождение царства

 
Я видел – наши игры с каждым днем
Все больше походили на бесчинства…
* * *
Я прозревал, глупея с каждым днем,
Я прозевал домашние интриги.
Не нравился мне век и люди в нем
Не нравились. И я зарылся в книги.
 
В. С. Высоцкий. Мой Гамлет

Вскоре после инцидента с Федором Воронцовым 13-летний великий князь на полтора месяца покинул столицу, отправившись на богомолье в Троице-Сергиев монастырь, Волок Ламский и Можайск. По всей вероятности, во время этой поездки он немало думал о боярском своеволии и искал выхода из сложившейся ситуации. И выход был найден, причем в соответствии с теми правилами политической игры, которые ввели в московский обиход сами Шуйские.

29 декабря 1543 г. Иван Васильевич неожиданно распорядился схватить главу боярского правительства – боярина князя Андрея Михайловича Шуйского, «не мога того терпети, что бояре безчиние и самовольство чинят». Приказ великого князя выполнили псари, которые «князя Андрея Шуйского… взяша и убиша, влекуще к тюрмам». Трудно сказать, было ли убийство князя Шуйского совершено по прямому распоряжению Ивана Васильевича или же псари «переусердствовали», конвоируя недавно всесильного боярина в тюрьму. Так или иначе, но правительство Шуйских пало, представители этого боярского рода, не сумев организовать никакого сопротивления, отправились в ссылку (которую будут отбывать два года). В Москву тем временем возвращались жертвы прежних опал. Именно с этого момента бояре начали осознавать, что великий князь вступает в «совершенные лета», и не считаться с его волей становится опасным: «От тех мест начали боляре от государя страх имети». Иван IV сделал первые шаги к тому, чтобы заслужить от современников свое прозвание – «Грозный».


«Московские стрельцы». Художник С. Иванов


Сам великий князь Иван Васильевич позднее вспоминал, что самостоятельно править своим государством он начал с 15-летнего возраста (а этот рубеж он перешагнул в августе 1545 г.). По представлениям XVI столетия, совершеннолетие для юноши наступало именно в этом возрасте. Однако говорить о том, что с этого момента Иван IV превратился в самостоятельного правителя, разумеется, не приходится. На смену павшему правительству Шуйских пришла другая боярская группировка, лидером которой, по всей вероятности, был вернувшийся из опалы Федор Воронцов. С этого времени Иван все больше времени проводил в обществе сверстников, потехи которых становились все менее безобидными. Юный государь «по торжищам начал на конех ездити и всенародных человеков, мужей и жен, бити и грабити». Подобного рода забавы не вызывали осуждения у боярства, которые, напротив, предрекали: «Храбр будет сей царь и мужествен». Лишь немногие отваживались открыто выступать против нравов, царивших в окружении Ивана Васильевича. Его духовник, священник кремлевского Благовещенского собора Сильвестр настаивал на удалении из окружения своего духовного сына содомитов (содомским грехом на Руси именовали гомосексуализм). «Аще сотвориши, – писал Сильвестр, – искорениши злое се беззаконие прелюбодеяние, содомский грех и любовник отлучиши, без труда спасешися».

В те же годы Иван Грозный начинает получать, выражаясь современным языком, образование. Наставником и воспитателем великого князя стал сам митрополит Макарий, один из самых талантливых церковных писателей своей эпохи. Под его руководством Иван Васильевич получает богатейшие знания по церковной истории, в тонкостях изучает обрядовую сторону православного богослужения. Знания юного государя в этой области оказались настолько прочными, что впоследствии он сможет свободно, не опираясь на записи и книги, вести богословскую полемику с папским легатом, специально присланным в Москву убеждать русского царя в преимуществах католицизма перед православием. И выйдет из этой полемики победителем. Помимо богословия, Иван Грозный получил отличные познания в истории – как в отечественной, так и в зарубежной. Легкость, с которой он оперирует фактами, почерпнутыми из русского летописания, примеры из истории Иудейского царства, Древнего Рима или Византийской империи, приводимые им в переписке с князем Курбским, – все это указывает на то, что познания Ивана IV в области истории были весьма глубокими. Характер и интеллект приближающегося к рубежу совершеннолетия юного государя становились все тверже и острее, неся в себе опасное сочетание недюжинного ума и незаурядной жестокости.

Летом 1546 г. 15-летний государь выступил в свой первый военный поход с полками, стоявшими на Оке на случай вторжения татар. В Коломне в его присутствии завязалась стычка между служилыми людьми, были убитые. Иван заподозрил неладное и приказал провести следствие и выяснить, кто подбивал участников схватки на их поступок. Результатом стала новая чистка в составе правительства: недавний любимец государя, боярин Федор Воронцов, боярин князь Иван Кубенский, ранее бывший великокняжеским дворецким, были схвачены и обезглавлены у шатров Ивана IV. Пострадал и конюший Иван Петрович Челяднин, которого раздели донага и держали под арестом. Спасло его лишь то, что он «против государя встреч не говорил, а во всем себя виноват чинил» (иначе говоря, не оспаривал обвинений, демонстрируя полную покорность воле Ивана). Как видно, в результате летних казней 1546 г. пострадали представители разных боярских группировок – Челяднин, близкий некогда к правительству Елены Глинской, Кубенский, известный сторонник Шуйских, Воронцов, бывший фаворит самого Ивана, ранее отправленный Шуйскими в ссылку… Кто стоял за кулисами очередного правительственного переворота, сказать определенно мы не можем. Однако выиграли от случившегося представители княжеского рода Глинских – родня Ивана Грозного по матери. Со второй половины 1546 г. при дворе Ивана IV все более заметными и влиятельными фигурами становятся его родные дяди – князья Михаил и Юрий Глинские.

16 января 1547 г. в исторической судьбе Российской державы случилось одно из поворотных событий: в этот день произошло венчание Ивана IV на царство. Месяцем ранее великий князь поделился со своим наставником, митрополитом Макарием, мыслью о своем желании жениться. Митрополит это намерение одобрил, но предложил прежде венчаться на царство, т. е. принять царский титул. Церемония венчания происходила в Успенском соборе, где на голову Ивана IV была возложена старая регалия московских государей – шапка Мономаха. Предание связывало ее появление в России с именем одного из предков Ивана – византийского императора Константина IX Мономаха. И хотя история этой регалии была намного скромнее (в казне московских князей она упоминается лишь со времени Ивана Калиты), современники были убеждены в византийском происхождении «царского венца», который символически связывал Московскую державу с Древнерусским государством, а через него и с Византийской империей.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное