Дмитрий Колупаев.

Очерки социально-политической истории России IX-XX вв. Часть 1



скачать книгу бесплатно

Очерк 5. Московское княжество – феномен перерождения социальной структуры древнерусского общества

Рубеж XIII–XIV вв. для истории России время почти полного забвения государственной независимости. На бывшей территории Киевской Руси имелось около 200 княжеств. Властители и жители этих «государственных формирований» ведут более или менее успешную борьбу за свое выживание. Александр Невский умер в 1263 году и его сыновья получили санкцию на свои владения в Орде. Монголо-татарские властители не стали мудрствовать и распределили владения так, как это было принято на Руси ещё до их прихода – по старшинству. Братьям достались уделы в зависимости от их даты рождения. Здесь впервые вылезает «дьяволёнок из деталей», перефразируя Гегеля. Самый старший из сыновей Александра Невского получил самый богатый «улус» во владениях данников Золотой Орды – Тверь с прилегающими землями. Так появилось княжество Тверское, история которого также не написана. Город Тверь очень выгодно располагался географически, будучи перевалочным пунктом торговли Новгорода со Средней Азией и Ираном и на пересечении традиционных торговых путей славянства по добыче пушнины. Этот факт не оспаривается отечественными историками и вообще виден невооруженным взглядом на карте. Младший же сын Александра Невского – Даниил (родился в 1262 году за год до смерти отца) получил самое захудалое владение – Московское княжество. В нём не было родовитого боярства, отсутствовало понятие вотчины как боярского землевладения. «Вотчиной» князя стало само княжество со всеми его обитателями. Город Москва, точнее городок, был административным центром княжества. Окруженный лесами он не имел никаких торговых преимуществ перед волжскими торговыми городами. Только постепенный приток сельского населения, бежавших от татарских набегов и произвола ордынских чиновников, составлял действительный внутренний резерв определенного медленного экономического роста Московского княжества. Что касается системы управления, тот в лице первых московских правителей мы видим лишь прилежных учеников Золотой Орды.

Именно изменение государственной социальной политики стало визитной карточкой московского княжества. Старые древнерусские обычаи были забыты или, во всяком случае, не становились главной основой для форм и методов управления. За основу государственного устройства была принята государственная система Золотой Орды. Отличительной чертой государственных порядков этой степной империи было наличие государства – орды с деспотической властью хана (в ее восточных традициях). Хан Золотой орды сосредотачивал в своих руках не только власть, но и собственность, и строго карал за не соблюдение подчинения «по вертикали власти». В обществе Золотой Орды преобладал военно-служилый элемент, основной задачей которого было сбор дани – «ясака» и подавление недовольства населения. Господство Золотой орды изменило вектор цивилизационного развития Руси. Если Древняя Русь была Востоком Европы, то пришедшая ей на смену Московия стала Западом Азии.

Именно это цивилизационное изменение, сказавшееся на всей социально-политической системе средневековой Руси, ввело нашу страну и начавшееся вновь формироваться государство, в новую геополитическую систему. В отличие от Западной Европы, где всё большую системообразующую роль играла частная собственность, на Руси, под игом Орды, побеждает восточная традиция государственной власти – собственности. В XIII–XIV вв. в европейских странах появляются первые парламенты, а русские люди сталкиваются с восточно-деспотической властью ордынского хана. При этом историческом процессе государство восточно-деспотического типа растоптало общество. Постепенно на Руси смолкают вечевые колокола, а русские люди знакомятся с восточными казнями: битьё кнутом, отрезание ушей, носа, пытки на дознании и следствии. В социальном плане понятие «обязанность» становится выше понятия «право», ценность власти становится выше ценности права. Восторжествовал принцип: «Не тот прав – кто прав, а тот – у кого больше прав».

Именно стремление стать привилегированным холопом Золотой Орды выдвинуло худородных московских князей на первые роли в зависимых от Орды русских землях. Несомненно, что московские князья были не единственными просителями в ордынской ставке. Русские князья из Северо-Восточной Руси ездили туда в большом количестве. Однако большинство из них стремились соблюдать определенную дистанцию и открыто не пресмыкались перед татарскими властителями, а некоторые, как великомученик Михаил Тверской, вообще отказались поклонится божкам языческим и за это приняли мученическую смерть. Другое дело властители Москвы. Будучи представителями младшей ветви «большого гнезда» князя Всеволода, московские князья не могли рассчитывать на получение великого княжения по старшинству, следовательно, у них оставалось единственная надежда стать великими князьями «по ярлыку», а для этого нужно было оказать ордынцам чрезвычайные услуги. В свою очередь и сама Золотая Орда нуждалась в надежном агенте из русских князей – безусловных исполнителях ханской воли. В условиях постоянных войн с другими улусами Чингисханова наследия властителям Золотой Орды нужны были постоянные контрагенты для сбора дани и для удержания в узде конгломерата русских княжеств. Захудалые московские князья подходили к этой роли как нельзя лучше. В данном случае господин и слуга нашли друг друга. Особенно ярко этот процесс «подбора кадров на высшие должностные посты» проявился в правлении знаменитого московского князя Ивана Калиты (1325–1346 гг.). Иван Данилович, бывший по характеристике, данной ему К. Марксом «смесь татарских заплечных дел мастера, лизоблюда и верховного холопа», не только отправился в Орду на поклон. Он ещё стал создателем своего рода средневекового «ноу-хау» в системе продвижения своей персоны по административной лестнице татарской империи. Московский князь дал взятки не ордынским чиновникам – нойонам, а женам сластолюбивого хана Узбека. Как говорят североамериканские индейцы – «сердце воина – камень, сердце мужа – воск». Жёны хана, гурьбой собравшиеся вокруг своего господина, в оба уха славили наиболее перспективного контрагента хана Золотой орды среди русских князей. Таким образом, Иван Калита на много столетий предвосхитил артистов российской эстрады мужского пола в способах делания карьеру при помощи женщин.

Решающим значением для передачи ярлыка на великое княжение Москве стало восстание против татарского ига в Твери в 1327 году. Жители Твери убили сборщика дани баскака Чол-хана. Глава Москвы указал ордынскому войску дороги в лесных чащах к Твери, дал вспомогательные отряды. Ордынско-московское войско разорило богатое Тверское княжество. Тверской князь Александр Михайлович бежал в Псков и в Литву. Результатом этой карательной экспедиции стало ликвидация главного конкурента Москвы в Северо-Восточной Руси – Тверского княжества, получение в 1328 году Иваном Даниловичем ярлыка на великое княжение, с правом быть генеральным сборщиком налогов в пользу Орды. Поскольку московский князь часть дани в пользу Орде прикарманивал, то это и послужило основой для его прозвища – Калита (жлоб, кошель).

Если основу формирования социальной структуры Киевской Руси составляли племенные славянские союзы и ассимилированные варяжские дружины, жившие в городах, то московское государство стало формироваться с деревень. В пределы московского княжества переселялись жители разоренных татарам русских земель. Поскольку Орда уважала собственность своего агента и воздерживалась от набегов на его земли, то сельское население охотно перемещалось в московские пределы. От этого процесса выигрывали обе стороны. Земледельцы получали гарантии жизни и работы, а московский князь получал большое число налогоплательщиков. Однако в уделе Ивана Калиты никому не давалось политических прав – ни земледельцам, ни землевладельцам. Москва, как город, стал просто административным центром, превратив свой центризм в самодовлеющую административную идею централизованного управления, без какого-либо экономического составляющего. Москва была, пожалуй, единственным русским средневековым городом, в котором никогда не звучал вечевой колокол. Идеи народного представительства были глубоко чужды как самому московскому князю, так и его ордынским покровителям. В последующей исторической практике эти принципы будут распространены на все покоренные Москвой территории.

Особой социальной структурой стало московское боярство. В XIV веке оно было незначительным, а вотчиной, то есть наследственным владением, было собственно московское княжество, владение самого князя. Приходившие на его землю безземельные бояре – аналог западноевропейского безземельного рыцарства, получали землю за службу князю. В принципе, еще существовало право, старорусское, перейти на службу к другому князю, но на практике для московских бояр этот путь «социального лифта» был закрыт. В «старинных» княжествах уже давно сложились мощные боярские группировки, пускавшие в свою среду новых людей только после очень большой проверки. Поэтому московский боярин в случае своего отъезда из Москвы мог в другом княжестве рассчитывать только на место младшего дружинника. В Московском же княжестве боярин мог добиться определенных преференций, если сумел бы понравится князю. В случае же отъезда его на службу другому князю, пожалованное ему владение отбиралось в пользу князя или передавалось другому служителю – так стало формироваться особое, феодальное по форме, но совершенно служилое по сути, сословие. За службу люди получали владение, именуемое «поместьем», то есть по месту службы. Этих служилых людей стали называть «помещиками» или «дворянами». Термин «дворяне» никак не соответствовал средневековому европейскому термину «ноблесс – благородные». Дворяне выходили из «дворни», так называемых «дворских» людей, постоянно слоняющихся у князя при дворе, выпрашивая у него службу. За эту службу дворянин получал поместье, в качестве длительной или бессрочной аренды, а не «бенефиция», наследственного владении как в Европе. По мнению великого русского историка В. О. Ключевского «…Служилые люди – низшие чиновники, пользовавшиеся поместьями и денежным жалованьем. Служилый человек переставал быть служилым только тогда, когда получал отставку; это было естественно: сущность известного класса, его политическая природа состояла не из прав, от которых каждый мог отказаться, а из обязанностей, от которых отказаться было нельзя».[17]17
  Ключевский В. О. История России. Специальные курсы. – М., 2003. – С. 170–171.


[Закрыть]
Таким образом, главный социальный контекст развития московского княжества, традиционный для эпохи Средневековья – статусное положение феодального класса, превращается в процесс сознательного и добровольного подчинения феодалов – бояр, своему властителю – московскому князю. Они, как бы, становятся привилегированными «холопами», просто боевыми слугами, получающими за это землю и обязанные приходить на службу «конно, людно и оружно». Здесь напрашивается аналогия не с европейскими стандартами, а с социальной системой Османской Империи. Властитель её, турецкий султан создал систему «сипахов», посаженных на землю с крепостными из новообразованных мусульман – пленных христиан-воинов, которые должны были за свой счёт собираться на войну. Кто же отказывался от службы султану, того сажали на кол или прислали шнурок, что бы он удавился. Московское княжество заимствовало восточный образец государственного управления, сделав своих подданных «служилыми холопами». «Чины в Московском государстве различались между собой государственными повинностями, а не политическими правами, но повинности различных классов приносили государству неодинаковую пользу, поэтому и классы, которые несли их, пользовались неодинаковым значением в государстве. Каждый класс имел свою чиновничью «честь», которая точно формулировалась законом. «Честь» боярина была иная, чем «честь» московского дворянина; «честь» последнего была выше «чести» дворянина городового и т. д. до самого низа общества».[18]18
  Ключевский В. О. История России. Специальные курсы. – М., 2003. – С.172


[Закрыть]

Московские князья использовали для своего возвышения и такой важный для средневековья социальный институт как церковь. Православная церковь оставалась в означенное историческое время единственным общерусским социально-политическим институтом. И слово митрополита имело большое значение для всех земель и княжеств, тем более, что именно в этот исторический период произошло отождествление понятий «русский» и «православный». Иван Калита начал политику заигрывания с церковью, предоставлял ей особые права, поскольку митрополит мог принудить любого князя примириться с Москвой, отлучив от церкви, например. Поэтому Иван Данилович постоянно приглашал Митрополита Петра в Москву, давал ему возможность создавать многочисленные монастыри вокруг Москвы. Митрополит Пётр и скончался в Москве, предсказав городу большое будущее. Его приемник – грек Феогност, окончательно перенес в Москву митрополичью кафедру.

Что касается главной производительной силы тогдашнего общества – земледельческого класса крестьян, то его социальное положение было достаточно размыто. Крестьяне, все ещё называемые «смердами». Селились в качестве длительных арендаторов на княжеской земле, и по мере временной исторической протяженности становились живой собственностью помещиков – дворян, обязанные поставлять им не только средства к жизненному существованию, но и боевых холопов для войны. По подобию своего положения с Золотой Ордой, московский князь возложил уже на своих привилегированных слуг – дворян право сбора налога с крестьян как в свою, дворянскую пользу, так и в пользу государства. Начался процесс всеобщего закрепощения социальных слоёв московского княжества государством.

Очерк 6. К вопросу о социально-политическом устройстве государства в средневековой Руси

В основе развития каждой культуры или цивилизации (в данном случае будем считать эти понятия синонимами) лежит некий неразложимый осадок, её инвариант. Среди растений и животных таким инвариантом является генно-хромосомный аппарат – геном, отвечающий за сохранение и передачу наследственной информации. Нечто похожее можно наблюдать и в общественной жизни, где «эволюционно сформировался подобный же инвариант, обеспечивающий негенетическое социальное наследование составляющих надбиологической жизни человечества».[19]19
  Алексеева-Бескина Т. И. Саморазвивающаяся система города и константы переходных периодов урбогенеза. – Город в процессах исторических переходов. Теоретические аспекты и социокультурные характеристики. – М., 2001. – с. 111.


[Закрыть]
Он получил (пока ещё не общепризнанное) название социогенома. В любом случае именно они придают качественное своеобразие определённой стране и делают Россию – Россией, Францию – Францией, при всех возможных изменениях, модификациях.

Как же развивался социогеном русского народа в его историческом центре – Москве? Политическое развитие в средневековой России в XIV–XV вв. проходило в обстановке сначала совместного «сожительства» в рамках одного государства и заимствования ценностных ориентаций в политической и социальных областях с Золотой Ордой, а затем уже борьбой с её осколками, а также с постоянным усиливающимся противостоянием с Великим княжеством Литовским, с Ливонским орденом, а впоследствии, и с войнами с Швецией. Поэтому Московское государство, постепенно складывается в форме разветвленной военной организации, главной социальной задачей которого является военное дело. Вся система экономической жизни России была направлена на поддержание обороноспособности страны. Этот принцип, заимствованный из политического наследия Чингисхана» определял характер власти в московском государстве, когда вся система принятия решений, и не только военных, сосредотачивается в руках одного государя. Этот восточный принцип «власти-собственности» стал наиболее значимым рефреном развития российской истории. При этом «власть – собственность» в Московском государстве сосредотачивалась в руках московского князя, и в его лице «…В государе – царе и великом князе всея Руси выступает власть единоличная с территориальным и политическим значением; он наследственный владелец всей территории, он правитель, властитель живущего на ней населения; его власть определяется целями общего блага, а не гражданскими сделками, не договорными служебными или поземельными отношениями к нему его подданных».[20]20
  Ключевский В. О. История России: специальные курсы. – М, 2003. – С. 132–133.


[Закрыть]

Социально-экономической основой «власти-собственности» было неоспоримое право элиты на избыточный продукт, взимаемый в виде «ренты-налога». Весь результат экономической деятельности централизованно направляется в царскую систему распределения, а затем, расходится среди различных социальных слоев в тех параметрах, которые определяются степенью близости той или иной социальной группы к властным структурам. По мере постепенного упрочнения подобной социальной практики распределения социальных и материальных благ, постепенно проявляется тенденция приближенных к этому процессу лиц сделать институты подобного распределения и их формы (сначала земля, а затем, при Петре I и казенные заводы) своей собственностью. Однако этот процесс не превращает новообращенных хозяев в частных собственников, по крайней мере, в европейском смысле. К.Маркс, напомним, называл такую систему «азиатским способом производства».[21]21
  Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. – М., 1965. – Т.13, с. 7; Т. 25. Ч. 2. С. 354.


[Закрыть]
Социальная структура раннего Московского государства, таким образом, внешне покоилась на старом, европейском фундаменте, а его наличие определяется долго сохраняемым институтом наследственного владения – «вотчины». Однако постепенно, в рамках повседневной социальной практики, она дополнилось видоизмененным азиатским, точнее, тюркским (по аналогии с турецкими «сипахами»), военно-служилым владением – «поместьем», которое давалось за службу князю, но не было наследственным владением. По мнению отечественных историков «… Этот факт сообщил всему строю Московского государства своеобразный характер. В других странах мы знаем государственные порядки, основанные на сочетании сословных прав с сословными обязанностями или на сосредоточении прав в одних сословиях и обязанностей в других. Политический порядок в Московском государстве основан был на развёрстке между всеми классами только обязанностей, не соединённых с правами. Правда, обязанности соединены были с неодинаковыми выгодами, но эти выгоды не были сословными правами, а только экономическими пособиями для несения обязанностей. Отношение обязанностей к этим выгодам в Московском государстве было обратно тому, какое существовало в других государствах между политическими обязанностями и правами; там первые вытекали из последних как их следствия; здесь, напротив, выгоды были политическими последствиями государственных обязанностей. Это различие отношения выражалось в том, что там сословные обязанности слагались с лица, отказавшегося от сословных прав; здесь, напротив, не позволено было слагать с себя обязанности даже под условием отказа от выгод, и часто обязанность оставалась на лице, не пользовавшемся соответствующими выгодами. Так, обязательная ратная служба в Московском государстве соединена была с поместным владением, но иному служилому человеку не давали поместья, если он и без того имел средство служить, владел достаточной вотчиной».[22]22
  Ключевский В.О. История России: специальные курсы. – М, 2003. – С. 372–373.


[Закрыть]

Основываясь на дореволюционной традиции в русской историографии, американский историк Р. Пайпс определяет средневековую политическую систему средневековой Руси как вотчинную монархию, в которой функции главы государства и хозяина княжества-вотчины совпадают полностью.[23]23
  Пайпс Р. Россия при старом режиме. – М., 1993 – С. 92, 102.


[Закрыть]
Царь-собственник не только территории, но и, в известном смысле, населения, на ней проживающего. Последнее разбито на категории по функциональному признаку («государевы служилые люди», «государевы тяглые люди», даже «государевы богомольцы»). В данном случае американский исследователь русской истории исходит из традиционного для западного ученого процесса рассмотрения отношений собственности. Однако здесь видится внешняя сторона совпадения понятий, когда за формально внешними европейскими формами, оставшимися в виде мертвой исторической традиции, скрывается азиатское содержание самого социального явления.

Своеобразию политической системы Московского царства в определенной мере способствовал географический фактор. Но здесь господствовал не традиционный для марксистской историографии тезис о торговых связях, как стимуле становления государства. Москва, как город, лежал вдалеке от торговых путей, располагаясь на притоке реки Оки, причём последняя впадала в Волгу. Недаром, на протяжении столетий, главными политическими соперниками Московского княжества станут торговые города: Тверь, Нижний Новгород, и, особенно, Господин Великий Новгород. Имевшаяся в Московском княжестве природа позволяла русскому крестьянину обеспечить минимум его житейских потребностей и спастись в лесистой московской местности от татарских набегов, но она оставляла очень мало способов накопления прибавочного продукта, как это хорошо показано в работе Л. В. Милова. Россия, по его мнению, «была многие столетия социумом с минимальным объемом совокупного прибавочного продукта…»[24]24
  Милов Л. В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. – М. 1998. – С. 411.


[Закрыть]
. Московское государство постоянно забирало у крестьян не только прибавочный продукт, но и часто самое последнее, мотивируя подобную социальную практику высшими государственными интересами. Какого-либо внешнего интеллектуального влияния на московских властителей, кроме политических традиций Золотой Орды не было. Правда, нельзя исключать и определенное воздействие византийской политической мысли (через православное духовенство), но оно не могло быть значительным. Вряд ли русские князья усердно изучали труды византийских мудрецов, зато они прошли великолепную 250-летнюю практику ордынской политической школы. Сложившееся в таких условиях государство было не столько вотчинным, сколько военнослужилым. И таковым оно, в том или ином виде, оставалось до конца XX в. В таком государстве имелось много военной силы и разного рода командиров, но отсутствовали граждане. Оставляя до более благоприятного времени терминологические споры, отметим, что военнослужилый фактор в любом случае оставался, наряду с «властью – собственностью» доминирующим в истории России, неоднократно меняя форму, но сохраняя практически в неизменном виде содержание. В этой связи нелишне будет процитировать слова М. М. Сперанского, знакомого с нашей государственностью не «понаслышке»: «Россия есть, и всегда была государство военное. Гражданския ея установления суть средства, а не цели ея бытия. Начала ея управления были всегда совершенно военныя, всё и всегда управлялось одними дневными приказами, хотя форма их была различна».[25]25
  Цит. по: Прутченко С.М. Сибирские окраины. Историко-юридические очерки. Приложения С.М.Прутченко. – СПб.,1899. С. 16.


[Закрыть]



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28