Дмитрий Иуанов.

Вокруг света за 100 дней и 100 рублей



скачать книгу бесплатно

– Коли воплощение живописи нужно всему человечеству, почему тогда в некоторых местах художников как пруд пруди, а в некоторых с фонарем на сыщешь? Там что, нет осознанных людей?

– Есть. Например, многие скандинавские художники открыли новые направления живописи, но они совсем неизвестны, как Элио Феррара или Федерико Бельтран, и в Париже они не жили. Конечно, огромное влияние оказывает благоприятная среда, без которой ничего не происходит. Помидоры лучше растить в Краснодарском крае, а у нас нужна теплица. Я живу в Томске, это достаточно образованный город. Здесь уровень культуры велик, и у нас среди интеллигенции есть свои фишечки и инсайды в общении – все это влияет на уровень моей культуры.

– Согласен, город интересен, меня местные жители тоже дурманят ежедневно. Почему он таков?

– Столицей Сибири должен был быть. Город-то раньше именовался купеческим! Эти купцы себе дома сибирского барокко да псевдорусского стиля и понастроили. А потом у нас Транссиб хотели строить, но купцы зажидились. Вот ветка через Новосибирск пошла, он и разросся. Наш же Томск так и остался обычным Томском. А потом в него стали ссылать политических протестантов, деятелей культуры, архитекторов – инакомыслящих, в общем. В Кузбасс отправляли работников и уголовников, сейчас там и народ пацанский. А у нас все на культуре гоняют. Ну, да ладно, пойдем в комнату.

Я повиновался, помыл тарелку и пошел за Дианой в дальнюю комнату квартиры. Только слепой бы не заметил, что это комната художницы. Во все стороны летели краски, кисти, мольберты, художественные книги и тому подобные принадлежности, с которыми я не знал, что делать.

– А зачем мы сюда пришли?

– Что значит – зачем? Понятно же!

Диана наклонилась и полезла в какую-то коробку. Спустя секунд двадцать активных копаний она достала картину и протянула ее мне: «Как тебе?» На картине был нарисован мужчина, опирающийся на стол, а в окне за его спиной горел закат. После этого она показала мне еще несколько картин с пейзажами и портретами людей. Они мне очень нравились, как и абсурдность окружающего меня ландшафта.

– Диана, мне нравится твое творчество, но никто никогда не показывал столько своих картин при первом знакомстве.

– Значит, ты не с теми людьми общался! Обычно, когда я тусуюсь в кругах художников, у нас сразу принято интересным людям демонстрировать свои детища.

– И что ты хочешь выразить, показывая их?

– Может быть, себя?

Такое действительно могло быть, и этот ответ заткнул меня на целых десять секунд. Затем я снова не стерпел:

– Зачем ты меня вообще пригласила?

– Ну, ты и любопытный! Случилось так, что вчера я сидела в Интернете с плохим настроением. Было скучно, а тут началось какое-то свербение в голове, и я увидела объявление про день рождения в центре «М15» и встречу с путешественником. Я расстроилась, что именно в пятницу не смогу прийти, но подумала, надо как-то поучаствовать и поддержать этого путешественника. У нас раньше в Томске был Зеленый домик, где собирались разные странники, фотографы, географы, мне было все это очень близко.

А потом его снесли, но меня по-прежнему ко всему этому тянет. И подумала я, что если не свяжусь с тобой, то что-то пропущу. И вот ты здесь! Кстати, если ты не наелся, ничего страшного. Скоро к нам мама придет и принесет фруктов, я ее уже предупредила.

Мы еще полчаса рассматривали рисунки Дианы и беседовали про живопись, и мне казалось, что комната бездонна и состоит исключительно из картин, которые появляются сами из ее жерла. Потом в комнату действительно зашла мама и поставила тарелку с бананами, апельсинами и сливами. Когда мы с удовольствием их съели, Диана сообщила, что ей пора заниматься делом, подарила мне шарф и, попрощавшись, закрыла дверь. Я, так и не поняв цели нашей встречи, поспешил домой к Виктории.

– Дамы и господа, присаживайтесь поудобнее, – объявил Петр Трусов. День рождения центра «М15» начинался в восемнадцать ноль-ноль с чайной церемонии. Среди гостей можно было найти психологов, музыкантов, спортсменов, детей с родителями и иных граждан Томска. После часового обряда и сдержанных аплодисментов настала моя очередь, я вышел в центр аудитории и откашлялся.

– Добрый день! Меня зовут Дима Иуанов. Я рад видеть ваши горящие глаза в этой теплой и немного семейной атмосфере творческого центра. Поздравляю его с днем рождения и желаю в этом году открыть в два раза больше направлений развития, чтобы каждому посетителю здесь было так же приятно, как нам с вами. Выражаю отдельную благодарность Виктории Ли за то, что внезапно приютила меня и пригласила выступить. В Томск я попал только потому, что сюда свернула фура, но нахожусь здесь уже третий день и ежеминутно восхищаюсь местными жителями. Добрался я сюда автостопом из Москвы, а дальше думаю совершить кругосветку.

Все, что я сейчас буду заявлять, – мой субъективный взгляд на вещи, и он ни в коем случае не является правдой в последней инстанции. Мир прекрасен своим многообразием, и каждому из нас дано видеть его разные стороны. Мне кажется, что он относится к нам так же, как и мы к нему, и, в том числе, чтобы это проверить, я и отправился в кругосветку. Что же, давайте начинать.

Я рассказал, что начал путешествовать с попытки убежать от себя и чувств – так попал в Петербург, а впервые выехав за пределы страны, добрался автостопом до Барселоны. Затем поведал, как сочетаю «обычную» и «путешественническую» жизнь, а закончил мотивами кругосветки. Еще два часа я отвечал на вопросы, которые плавно перетекли в чаепитие за большим столом. Во время его ко мне подсела приятная женщина и, представившись Алиной, спросила: «Завтра в 14:00 интервью в прямом эфире на «Русском радио». Устроит?» Несмотря на то что с утра я хотел уезжать из города, мой очередной день в Томске был спланирован.

После дня рождения мы отправились к Виктории.

– Дмитрий, спасибо за выступление. В знак благодарности хочу помочь вашему дальнейшему пути. Можете выбрать билет в следующую страну.

– Спасибо! Думаю, вашего гостеприимства хватит на пятьдесят таких выступлений.

– Нет, я серьезно. Выбирайте билет.

– Здорово, что в Томске находится большое количество интересных людей, и именно из-за вас я знакомлюсь с ними, так что для меня это большая честь вести беседы за этим столом.

– Я рада, что вам нравятся близкие мне люди. Выбирайте билет.

– Границы моей благодарности выходят за объездную Томска после недавней теплой ванны и не менее теплых ваших слов.

– Очень мило с вашей стороны. Выбирайте билет.

– Верхний плацкарт у туалета до Красноярска завтра в семнадцать пятьдесят две.

– Отлично! В целом, мне близко то, что вы сейчас делаете. Я и сама проходила через отказ от денег.

– Разумеется, это полезно по молодости – пожить жизнью настоящего бродяги. Однако, несмотря на такое нынешнее времяпрепровождение, я против дауншифтинга в течение всей жизни. Мир устроен на обмене энергией, которая передается между людьми в том числе через деньги.

– Отчасти согласна. Но у каждого свой путь, и людям, разобравшимся с материальными потребностями, может подойти отказ от финансовых операций. Вся эта материя – это базис. Мы – вечность, которая переходит от одного состояния к другому – и важно уметь перейти. Я отказывалась от материального и плыла по течению. Тогда мы называли это состоянием Будды.

– И в чем же заключалось это состояние?

– Один мудрый человек собрал компанию бизнесменов, куда попала и я, и отправил в Туапсе. Там в ашраме у нас изъяли все наши предметы и нарядили в бомжей. Мы должны были дойти до Лазаревского и просить подаяние. Каждый в этой компании был состоятелен и ничего подобного раньше не делал, а тут бац – сразу стал бездомным.

– Все справились?

– Да, но каждый в разной степени. Если ты идешь в гармонии с миром, он отвечает тем же. И тут сразу стало видно, у кого как идет бизнес. Кто вел дела хорошо – ему давали подаяние и устраивали на работу. А некоторых женщин, которые стучались в рестораны, выгоняли с пинками. Я устраивалась мыть посуду в кафе за хлеб и воду, а иногда мне просто так давали еду, хоть я и предлагала свою работу. Мир помогал мне.

– Это была только его заслуга?

– Еще моей души. Она, как и любая другая, заведомо выбрала семью, место и город, чтобы получить опыт и выйти на другой уровень сознания.

– А что значит – другой уровень сознания?

– Согласно Гурджиеву, есть пирамида из семи уровней. Первый – животный уровень сознания – съесть и выжить. Его надо отработать и перейти на следующий. Часто это случается, когда человек начинает осознавать, что все чувства, мысли и эмоции – не есть он сам, но он скорее является наблюдающим. Этим самым начинается процесс разотождествления и создания моста к следующему состоянию. Каждая душа знает, какой опыт пройдет, и ждет своего часа. Родиться человеком – благо, редкий шанс, который дан не просто так. Потом человек постоянно растет, достигая пятого уровня любви, потом шестого уровня высшего знания, затем уровня просветления. В зависимости от жизни душа может перейти на уровни выше или ниже. Рядом с человеком шестого уровня сразу осознаешь, что находишься рядом с великим. Когда душа рождается, звезды и планеты фиксируются, и не зря говорят – «Так звезды сложились». А еще большое значение имеет место, в котором ты живешь, и оно определяет потоки энергии, которые будут течь внутри и в деятельности. Предназначение – быть довольным от своей деятельности.

Внутри меня всегда кипела какая-то неведомая сила задавать вопросы. Можно было не кормить меня сутками, но давать побольше спрашивать. И когда я встречал глубоких личностей, мне казалось, что вселенная сама подсовывала людей для ответа на все эти загадки. Пока светила луна, мы с Викторией задавали друг другу вопросы и отвечали так полно, насколько могли. В ту ночь между нами не было преград возраста, пола или национальности. Мы заполняли пробелы истины друг у друга. Складывалось ощущение, что все предыдущее время путешествия я спал, и кто-то наконец начал раскрывать мои слипшиеся глаза.

Глава 15. Что такое творчество

В 13:58 я вбежал в студию «Русского радио».

– Дмитрий! Мы уже устали сомневаться, увидимся ли. Скорее проходите к микрофону! Вот эти наушники наденьте и плотно прижмите. Удобно? Давайте начинать!

Через пять минут раздался первый звонок в студию от Константина:

– Привет, ты уже не первый день в городе и наверняка успел многое посмотреть. Скажи, какая главная достопримечательность Томска?

– У вас на удивление прекрасный город с ярко выраженной архитектурой, но все же главная примечательность – его жители, и, в частности, женщины. В России много прекрасных девушек – в Ростове-на-Дону, Санкт-Петербурге, Челябинске – но таких космических я еще нигде не встречал!

Мне удалось целый час поговорить про первые успехи и провалы кругосветки, и события, которые случались в пути, начали превращаться в какие-то далекие чужие истории. Я рассказывал, как убегал от мужиков в Ульяновске, как встречал рассвет у башни и останавливал фуры посреди холода и дождя, и все это, казалось, делал совсем другой человек. Во время музыкальных пауз мы с ведущей снимали наушники, выключали микрофоны и танцевали по всей студии, бегая из угла в угол, а потом еле успевали сесть и с одышкой продолжали эфир.

На радио мне понравилось, а после выхода из студии пришло сообщение: «Ты еще в городе? Я хотела прогуляться в центре и подумала, почему бы не рассказать тебе нашу историю?» Плацкарт, доставшийся с неимоверным трудом, пришлось переносить. Вечером у фонтана на площади Батенькова я встретился с Дианой.

– Ну что, путешественник, всему Томску про себя рассказал?

– Не-а, зато Томск мне про себя куда больше поведал.

– Это хорошо. У нас здорово обучаться, отдыхать и мероприятия устраивать, но за большими карьерными перспективами все уезжают, хотя бы в тот же Новосибирск, – вздохнула Диана и повела меня по Аптекарскому переулку.

– А ты здесь почему работаешь?

– Потому что мне нравится мой город! Я здесь чего только не делала – и почтальоном была, и флористом, да много кем.

– Раньше я не стал бы общаться с таким человеком. Это какая-то тотальная неопределенность, и мне было бы не по нраву идти с тобой, чтобы ты на меня как-то плохо не повлияла.

– Дурак ты, Дима! Все через свои стереотипы рассматриваешь. Человек-то может быть хорошим, а ты штамп ставишь.

– Но сейчас я как-то тебя до сих пор терплю! Ты же окстилась с тех пор и начала работать на любимой работе?

– По секрету скажу, я теперь не только на любимой работе работаю, но и волонтерством занимаюсь!

– Это как?

– Я преподаю живопись у не очень обычных людей. Они – эм, как бы правильно выразиться – немного больны. Понимаешь, когда мне было шестнадцать, я оказалась на улице. Мне очень хотелось, чтобы кто-то помог, но никто этого не делал. И тогда я подумала, почему люди не помогают друг другу просто так, почему помощь является чем-то страшным, а не нормой. Тот момент был поворотным. Я выкарабкалась и захотела жить в мире, где каждый помогает другому – и это нормально. С тех пор идея благотворительности стала фундаментом всей моей жизни. Сейчас я преподаю в детском доме детям-сиротам, а еще людям-инвалидам с синдромом Дауна. Они тоже люди, и я хочу помочь им.

– Ты чувствуешь себя наравне с ними?

– Написанные диагнозы слабоумия делают из взрослых детей, хотя им от 18 до 40 лет. И, знаешь, мне их общество зачастую приятнее, чем других людей. В них есть понимание жизни, они полностью осознают, как к ним обращается общество, и они добры к нему, понимая свои особенности. Они относятся к миру так, как бы хотели, чтобы мир относился к ним. В них есть тот момент, который я очень ценю во всем живом – они не высокомерны, у них нет оценочного восприятия. Вот ты меряешь реальность через призму из своей башки. И в тот момент, когда ты даешь оценку «достойно, прекрасно, отвратительно», правда от тебя ускользает. А они воспринимают окружение прозрачно, не оперируя понятием престижности. Поэтому их мир чище и больше похож на настоящий.

Слово за слово – мы оказались у входа в двухэтажный дом с винтовой лестницей, под которым, по словам Дианы, располагалось бомбоубежище. В кои веки в этой книге могло бы запахнуть романтикой – но код к домофону был подобран подозрительно быстро. С балкона второго этажа открывался обширный вид на Томск: из-за малоэтажной застройки казалось, что мы стоим на вершине этой вселенной. С осторожностью я ступил на паркет в коридоре – скрип поднялся такой, будто в плохом оркестре разом вступили струнные. На противоположной стороне прохода находился большой рубильник, будто созданный для того, чтобы кто-то его хорошенько вырубил. Я в свою очередь ждать себя не заставил, пулей метнулся на ту сторону и спустил крючок. Вокруг сразу выключился свет, и Диана сообщила, что в соседних зданиях тоже. Тогда я как ни в чем не бывало поднял его и вернулся созерцать Томск с балкона. Диана мне сразу предъявила:

– Так нельзя! Я даже пикнуть не успела! Такой ты шустрый, быстро все делаешь, даже не думая. Дим, надо соображать головой: рычаг не предназначался для того, чтобы ты за него дергал.

– А ну, стой! Быстро! Вован, в ментовку звони! – В коридор выбежал большой обормот в шортах, тапочках и только что натянутой куртке и начал орать на меня. – У нас телевизор погорел из-за тебя! Хана тебе, пацан!

– Рудольфыч, я дверь держать буду, а ты их хватай! Сейчас сдадим.

Обстановка была непредвиденна. Я как ни в чем не бывало ответил мужчине:

– Вы кому это все говорите?

– Тебе, идиот! Ты зачем нам все портишь? Ух, получишь сейчас! – Мужик подошел ко мне, и, разъяренный, взял за ворот. Я сразу отдернул его руку.

– Мужчины, умерьте пыл! Мы с этой прекрасной дамой стояли на балконе и созерцали город. Ваш телевизор нам не сдался, ровно как и свет. А тридцатью секундами ранее какой-то кавалер стремительно выходил из подъезда – возможно, вы его ищете?

– Врешь, гад! Это ты сжег здесь все к чертовой бабушке!

– Господа, повторюсь, мы с мадемуазелью совершаем романтический вечер и рассматриваем город. Если вы взаправду хотите поймать безобразника, советую спуститься вниз и попытаться догнать его.

– Рудольфыч, не они это! Давай дуй сюда, сейчас поймаем холопа! – сообщил своему другу Вован с первого этажа. Мужики выбежали из подъезда и пустились вниз по улице. Диана проследила их путь с балкона и сказала мне:

– Нахал! Нельзя так беспардонно врать!

– Конечно, нельзя! Но если ты решил самосохраниться, то правду можно отложить на попозже. А сейчас пойдем отсюда.

Мы добрели до пошатывающихся на ветру изб на пересечении Шишкова и Плеханова. С одной стороны за нами наблюдал деревянный храм, а с другой – вороны, летавшие над трактором. Вокруг стояло домов десять, и каждый был покошен на свой лад. После мы забрались на крышу на проспекте Ленина и сели у высокого флагштока, который было видать с любого конца улицы.

– Дим, исходя из наших разговоров я поняла, что ты, ну, крайне много думаешь. Ты – совсем не творческий человек, ибо в творчестве мало разума, в нем нет продуманности, это импровизация двоих – того, кто завоевывает и кого завоевывают. Ты не способен на такое, а я последний раз занималась созидательным творчеством, наверное, в постели. Творчество, как и секс, – это поток, в который я погружаюсь.

– Полностью согласен. Первое творчество, которое человек совершил много-много лет назад, – и был половой акт.

– Мне нравится творчество, потому что это полная свобода.

– А я скажу так: творчество существует только потому, что полной свободы не существует и есть ограничения. Когда имеется срок, можно добиться результата. Только учитывая ограничения, получится что-то создать. Картину невозможно написать без холста – это условие. Книгу невозможно записать мыслями в голове – понадобится ручка или клавиатура.

– Ладно, согласна. Творчеством занимаются люди, обнаружившие свою надломленность. Человек, который все про всех знает, в творчестве не нуждается. Творчество – это ключ, которым открывается мир. Шествие по пути – это тоже акт творчества.

– Творчество – это импульс, а у импульса по его природе есть ограничения. Когда ты говоришь: «я тебя люблю», хочется сделать импульс в ответ. Когда я пишу текст людям, то говорю им: я вас люблю.

– Да.

– Да.

Мы сидели на краю и болтали ногами над проносящимся мимо нас городом. Вверху развивались мечты, а над ними развевался флаг Российской Федерации – это могло бы быть прекрасно и тепло, пока Диана не сказала:

– Пойдем ко мне?

Понадобилось небольшое усилие воли, чтобы не напомнить, что я уже видел все ее картины, поэтому пришлось отвечать:

– Я так не могу.

– Пойдем.

Мы дошли до ее подъезда. Я мялся.

– Что скажет мама?

– Да она спит, ничего не скажет.

– Точно?

– Она полностью вырубилась. Мы просто пройдем в комнату.

– Тогда, как только я попаду в комнату, немедля засну на полу, а ты отвернешься к стенке.

Стоял пятый час ночи. Двор устал наливаться утренними сумерками, а вселенная – переворачиваться в моей голове. Я смотрел в глаза этой невинной, но обреченной художницы, способной приступить к наброску великой картины. Ответственность за ее действия могло оправдать только стеснение, искреннее и всеобъемлющее, естественное и проходящее через все живое, что ее окружало.

Мы зашли в подъезд, и каждый шаг по той самый лестнице, которая должна быть в любом панельном за МКАДом, был тяжелее, чем все три кита, на которых стояла наша планета, и черепахи, на которых мы походили в те мгновения.

– Давай я здесь кроссовки сниму, а в квартиру зайду на цыпочках, чтобы тихо было?

– Хорошо. Тогда рюкзак тоже мне давай.

Я снял кроссовки и стал неумело топтаться на коврике, пока Диана открывала дверь. Она три раза провернула ключ, который сделал заветное «клоц» и открыл замок. Мы отошли от двери, аккуратно открыли ее и погрузились в темноту квартиры. Я переступил порог и стал на ощупь продвигаться в глубь неизведанного. Из темноты вырулила какая-то фигура. «Ну, здрааасьте!» – произнесла мама у меня под ухом. За долю секунды до «аасьте» я уже выбегал из квартиры и в носках шлепал по отбросам нашей цивилизации, которые оставили почему-то именно на этой лестнице в таком невообразимом количестве. И как только мне удавалось обойти их на пути вверх? На два пролета вниз чуть быстрее меня пролетели кроссовки, а за ними грузом безнадеги шлепнулся рюкзак с фотоаппаратом. Возможно, наверху что-то кричали вслед. Возможно, я был опечален. Люблю начинать утро с холодного душа.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10