Дмитрий Иуанов.

Вокруг света за 100 дней и 100 рублей



скачать книгу бесплатно

– Вечер добрый, молодой человек! Куда в такую погоду негожую собрался?

– И вам не хворать! Спасибо, что остановились. Еду в сторону Нижнего автостопом, не подбросите ль на любое расстояние по пути?

– Рюкзак на заднее кидай, а сам вперед! Меня Серегой звать.

Мы понеслись по трассе, разрывая ночь, словно молнию на черной куртке. Мимо появлялись и тут же пропадали столбы, придорожные кафе, указатели и одинокие остановки. С момента выхода на трассу прошло три часа, а мы с рюкзаком уже сменили три машины.

– Спасибо, что поймал меня, а то одному ехать – скука страшная. Ты сам после Нижнего куда направляешься? – Сережа говорил мягко и уверенно, будто укладывал одежду в сумку.

– Автостопом по России еду. Сегодня в Нижнем думаю заночевать, потом в Казани, дальше в Уфе, а там как пойдет.

– Ну ты дал! Это что ж, прямо до Владивостока путь держишь? Там холодрыга страшная.

– Не-а, либо до Омска планирую, а потом в Казахстан, либо до Байкала, а оттуда в Монголию.

– То есть одной Россией не ограничился? Друг, ты очень неправильное время выбрал. Это здесь в свитере можешь ходить, а там, за Уралом, в шубе не доедешь. Тебе летом надо было ехать, тогда и теплее, и веселее. Может, ну его, повернешь сейчас кругом, а в мае выберешься?

– Исключено. Время не выбирал особо. Поясню: я сам на инженера-математика на Т-факе в МИФИ учился, весь май и июнь диплом писал. С утра до вечера то моделировал процессы переноса в органических полупроводниках, то отчеты строчил. Потом защита, отмечание. Затем надо было доработать в научно-исследовательском институте, уволиться, на базу отдыха съездить. Потом целый месяц на справки, подработки и сбор рюкзака – вот к сентябрю и вышел.

– То, что институт закончил – это хорошо, а куда вышел-то?

– В кругосветное путешествие.

– То есть вокруг планеты думаешь бахнуть? Во ты тип! Сколько ж на это денег надо? Тысяч двести? Четыреста? Я даже примерно не представляю. Ты, наверное, копил долго или родители богатые.

ПРАВИЛО ПУТЕШЕСТВЕННИКА № 17 – ночью вставай у фонарей или светлых зданий, чтобы лицо и хорошие намерения были видны издалека.

Я высунул нос в окно и вдохнул горсть холодного воздуха. Мне совсем не хотелось рассказывать каждому встречному про свой утопический план, который вряд ли кто-то смог бы принять за чистую монету. Но Сережа внушал доверие. Я засунул голову обратно и посмотрел ему в глаза – водитель следил за дорогой.

– Ни то, ни другое. Я только сто рублей взял, на все про все у меня сто дней. Думаю, управлюсь.

– Ну, ты дал, пацан. В жизни у тебя либо все очень херово, либо слишком хорошо.

– Сам пока не разобрался.

Мы замолчали, слушая, как шумит резина, касаясь асфальта. Где-то сзади осторожно дребезжали мои кастрюля с горелкой.

– А почему один поехал? Товарища прихватил бы с собой или девушку свою.

– Лишними будут. Такой путь надо только одному проходить.

Нужно четко понимать, зачем это творишь и что дальше с тобою станется. Не знаю человека, которому это надо еще.

– Ясно, но без девушки-то все равно тяжело будет. Я считаю, что пацан должен по молодости нагуляться, а потом угомониться и жениться, чтобы было, что вспомнить. И у тебя сейчас как раз тот возраст! Тебе много девчонок в разных странах встретится, уверен. Чтобы все с ними получилось, запомни простой секрет: главное не напиться, а напоить.

– О'кей, подумаю об этом в пути, но сейчас вообще не до девушек.

– Не бывает такого. Нормального мужика всегда мотивируют три вещи: собственные амбиции, секс и семья. Вопрос приоритетов. Вот я сейчас мог в Москве на работе остаться, а еду к супруге в наш дом в Ульяновск.

– Обожаю этот город! Чем ужаснее дороги, тем привлекательнее люди. Можно с тобой до конца пути?

Сережа утвердительно кивнул, остановился у кафе и накормил сытным ужином нас обоих. Еще в Москве я распечатал 50 открыток, чтобы дарить встреченным в пути людям. С одной их стороны были изображены пейзажи Москвы, кавказские горы, мой силуэт на фоне морей и мотивирующие цитатки, а с другой – логотипы и призыв написать добрые слова. Я сочинил благодарственное письмо Сереже и, когда он отошел, подложил открытку под тарелку. Вернувшись, он перечитал два раза, а потом хлопнул меня по плечу, заявив: «Это лучший подарок, который я мог получить этой ночью». Удивившись, сколь много эмоций вызвали пару предложений в этом степенном человеке, я запрыгнул на сиденье автомобиля, и мы снова выдвинулись. Сережа рассказывал тайны постройки загородного коттеджа и о ловких изменах девушкам. Машина качелями плавно лавировала из полосы в полосу, убаюкивая, а свет с трассы, перетекая от одного фонаря к другому, закрывал глаза. Проехав Кстово, мы свернули с М7. После указателя «Большое Мурашкино» я прислонился к стеклу двери и, покрывшись небольшими мурашками, погрузился в сон. Мне предстояло научиться дрыхнуть в любой позе в любом виде транспорта в любое время дня и ночи, и это положение было небольшой разминкой.

Я что, высшее образование получал, чтоб попрошайничать? Первый день только начался, а уже выманиваю деньги у пространства.

– Дружище, ты не спишь? Вставай, нам поворачивать пора. – Сережа выглядел обеспокоенно. Я посмотрел на геопозицию в телефоне: мы проехали Сурское. – Мне позарез необходимо в одно место попасть, а потом в Ульяновск. Оно в другой стороне находится, ближе к Саранску. Так что, друг, извиняй, тебя высаживать придется. Мы сейчас место посветлее найдем, и ты точно что-нибудь поймаешь – здесь до Симбирска чуть больше сотни.

Через пять минут я провожал взглядом наклейку «Вокруг света за 100 дней и 100 рублей» в правом нижнем углу заднего стекла его семерки. Машина унеслась на запад, а я снова остался наедине с рюкзаком и дорогой, впадающей в восток. Тишина была столь глубокой, что я слышал, как воздух гуляет между пальцами. Ближайшая машина могла проехать либо утром, либо в фантазии. Я вышел на середину трассы и лег на асфальт, уткнувшись лбом в черное небо. «Дорогая дорога. Мы с тобой точно сдружимся. Вези меня вперед подальше». Она ничего не ответила, но это и было согласием. Я пролежал минут десять, а потом услышал гул. Сомнений не было – ехал автомобиль. Вскочив с дороги, я побежал под свет фонаря и стал воинствующе махать рукой задолго до того, как водитель смог бы различить мои очертания. Показалась черная фура, а потом и толстяк за рулем. Он вылупился на меня, хлопнул глазами и вдавил педаль газа поглубже, машина взревела с новой силой, уматывая подальше от этого пропащего места.

Уже давно стало очень холодно. Я бегал вокруг рюкзака, поднимая колени, слушая песню «Прощай» Льва Лещенко и напевая «Ничего не обещай, ничего не говори, а чтоб понять мою печаль, в пустое небо по-ооо-смотри». Словив 3G, я отправил сообщение подруге Жене Марцынович, проживавшей в Ульяновске, чтобы она ждала к себе в гости, но не раньше, чем к полудню. После пятнадцати минут наблюдений за пустующей трассой я направился по обочине вперед. Пальцы отказывались слушаться, и раскладывать палатку было пропащей затеей. Нужно было найти место ночлега.

Через километр появилась кафешка, куда я немедленно ввалился с уверенностью царя, видом бомжа и вопросом о кипятке. Кучерявая продавщица, уткнувшаяся бровями в сложенные руки, словно сонный студент на последней парте, в полудреме встала со стула, поднесла чашку к бидону, налила в два раза больше воды, чем чашка могла вместить, пролив жидкость на пол, и снова уткнулась, сложив руки. Справа от нее было написано «банкетный зал». Я подождал, пока охранник, куковавший у двери, отвлечется, и с тишиной кота прошмыгнул за занавеску.

Здесь вставал один вопрос: спать на столе или на стульях. Заглотив кипятку и позволив ему разложиться в животе, я залез в спальник и заснул быстрее, чем голова коснулась стула.

Глава 3. Как убежать от ульяновских мужиков

За всю ночь банкетный зал так никому не понадобился, и в 7 утра я с абсолютной невозмутимостью распахнул занавеску и направился на выход мимо охранника, испуганного невесть откуда появившимся пришельцем. Правило путешественника номер шестнадцать – не хулигань, а если хулиганишь – делай это уверенно. По холодку я побрел вдоль трассы, размахивая рукой, и уже вскоре водитель Колян на еле живом авто подхватил мое грешное тело и довез оставшиеся сто километров до объездной Ульяновска. Встречай, Родина Ленина!

Я высадился на западном въезде у развязки, в центре которой красовался круг, в центре которого красовалась надпись «Ульяновск-Симбирск», поверх которой красовался синий герб. Подруга сообщила, что раньше двенадцати меня не ждет, и в запасе было три часа, чтобы с горем пополам добраться до улицы Репина на другом конце города. В течение двух минут я на всю маршрутку доходчиво разъяснял бабушкам и водителю, почему меня надо везти. И вот знаменитые ульяновские дороги – полный набор колдобин, ям, дыр, холмов на любой, даже самый изысканный вкус – тщательно вытряхивают из меня последние крупинки адекватности. Спустя сорок минут я с облегчением вывалился наружу и, пересчитав синяки на попе, зашагал по Звездной улице мимо низеньких заборов, за которыми прятались такие же низенькие домики с низенькими людьми. Обогнув их, я бодро зашагал в ближайший овраг бегать за козами и собирать фрукты.

ПРАВИЛО ПУТЕШЕСТВЕННИКА № 16 – не хулигань, а если хулиганишь – делай это уверенно.

Такого количества яблок зараз мне не удавалось впихнуть в себя никогда до и, надеюсь, не удастся после. Сначала я выбрал яблоню поветвистей, вскарабкался до верхушки кроны, расселся как в кинотеатре и стал уплетать все красное и круглое, до чего мог дотянуться. Затем нашел дерево еще выше и, закричав на весь овраг «Паааберегись!», хорошенько встряхнул ствол. Взамен дерево наградило меня ударившим по плечу яблоком и двадцатью попадавшими рядом. Я набрал охапку, лег в траву, закинул ногу на ногу и со смаком бурундука стал уплетать фрукты, стреляя огрызками влево и вправо и напевая песенку «Если с другом вышел в путь». Деревья вокруг – шумели, козы – бегали, жизнь – налаживалась.

– Ну, будем! – прервал мою идиллию раздавшийся из-за кустов голос. – Ох, хорошо пошла!

Я встал и огляделся по сторонам. «Кому еще взбрендило в пятницу с утра шастать по оврагу?» Мы сблизились с кустами, и голос из-за них стал еще более выразительным и еще менее членораздельным. Внезапно он затих, а затем приказал кому-то – видимо, мне: «Стой, кто идет!» Из-за листвы тем временем стали просматриваться силуэты трех мужчин в серых куртках, стоящих у разрушенного парапета.

– Ааа, малой! Ну, подь сюды. Чьих будешь? – деловито заявил мне один из них.

– Доброе утро, товарищи! Я яблоки в этом саду ел, а вас услышал и…

– Серега! – перебил наш диалог второй мужик с усами, протягивая руку.

– Меня Димой звать!

– Дима, Рима, мимо, ты водку будешь?

– Не пью с утра, – пояснил я.

– Это ты того, правильно! – вступил в диалог третий. – А у нас уже вечер! Мы со смены вернулись – каждый со своей – потому позволить можем. Толян с Уфы рейс сделал, я с Питера, тут и встретились.

– То есть вы дальнобойщики! А я автостопом сюда приехал, дальше на Казань думаю.

– Смышленый! Я как раз на Татарию завтра иду, могу взять! Ты сам откуда?

– Мне сегодня надо. Из Москвы.

– Ух ты ж, из столицы к нам пожаловал, а автостопом едет. Вы там все на машинах катаетесь, работы – хоть обожрись ее, а ты тю – автостоп. Что-то мутишь ты, интурист! – недоверчиво посмотрел на меня первый, видимо, Толян.

– Так все правильно делает! – вступился за меня Серега. – Пока молодой, пусть путешествует. Ему смотри сколько – лет семнадцать! В армию собираешься идти? Там из таких, как ты, мужиков делают, потом Родину защищать будешь! А дальше окрепнешь мальца, потом, глядишь, женишься и на производство пойдешь, а может, и на завод начальником сразу! Вас, москвичей, всех так ставят. Ты баранку крутить умеешь? Если да, можем тебя к себе пристроить, у вас там на МКАДе складов хоть попой жуй, все возить надо на растаможку. Карьера сразу взлетит, в золоте ходить будешь! Вот сколько вариантов у тебя! Ты это, водку точно не хошь?

– Спасибо за предложение, точно не буду.

– Тогда помоги нам яблок собрать.

Мужики вручили мне ведро и сказали, чтобы наполнил его спелыми плодами, а в этом мне помогут. Они и впрямь старались принять участие, но были пьяны, нагибались паршиво и много кряхтели. Однако через пять минут ведро наполнилось, потом еще одно и еще – на этом ведра у них кончились.

– Ох интурист, ну, раскрасавец! Ты не стесняйся, в пакет себе отсыпь. – Мы сидели на раздолбанном парапете и болтали ногами. Между нами стояли три бутылки – с водкой, пивом и лимонадом – банка шпрот и нарезной батон. Вокруг по-прежнему лежало целое море яблок, из которого мы, казалось, выхлебнули две столовых ложки. Колорит лился через край.

– Товарищи, так вы мне понравились, можно я вас сфотографирую для своего блога?

– Отчего ж нет! Только хорошо нас снимай, чтоб красивыми вышли.

Я достал фотоаппарат и направил объектив на мужчин.

– Во у тебя и дура в руках! Не страшно такую показывать встречным? Стырят ведь, ох, точно стырят!

– А что встречных ждать, давай мы возьмем, – подвинул товарища Толян. – Такой здоровый две моих зарплаты стоит. Говоришь, автостопом едешь, а рюкзак вон какой полный, небось весь техникой набит! Никакой ты не интурист! Признавайся, чего здесь расхаживаешь?

– Мужики, точно вам говорю, я путешествую, а вы мне понравились, вот и сфотографировать хотел. Я каждый день снимаю все, что меня окружает.

– Ааа, так ты корреспондент! Наверное, иностранный, с Украины или Америки! – Толян сделал два шага ко мне и взял за шиворот толстовки. Хватка его была крепка: он вцепился в меня словно в руль фуры, которой готов был управлять. Глаза протрезвели и стали наливаться цветом тех яблок, что я кидал в ведро. – А ну, паспорт показал, быстро!

– Вы чего, какой иностранец! Вы мой говор послушайте да на лицо посмотрите, – разъяснил я, опешив от резкой перемены и оглядываясь по сторонам. План побега выглядел никудышным – с таким рюкзаком было тяжело выкарабкиваться из оврага, а дальнобойщики, хоть и выглядели пьяными, оказались крепкими. Похоже, яблоки они поручили собирать мне потому, что самим было просто лень.

– Ты че, малой, охерел? – присоединился Серега. – Мы тебе русским языком сказали – паспорт покажи. Если ты из Москвы, бояться нечего. Давай, держи его, а я сам рюкзак открою! – скомандовал он товарищу, на что тот сцепил мои кисти.

– Так, руки убрали! Паспорт покажу я вам, чтоб знали, как втроем к пацану приставать. – Я оттолкнул мужиков и полез за документом. – Вот, смотрите! Российская Федерация, Москва, фамилию мою видели? Более русского человека во всем Ульяновске не сыщешь. Все, бывайте, пора мне.

– Стоооп, интурист. Сфотографировал нас с водкой, а потом в ментуру заявку накатаешь, нас с работы и попячат.

– Никуда ты не пойдешь, – поддакнул другой. – Из рук твоих ничего не видно, вдруг документы поддельные? Паспорт отдавай на нашу экспертизу.

– Еще чего. Мужики, я ж сказал, тороплюсь я, некогда с вами. – Я попытался спрятать паспорт в карман, но мою руку схватил усатый, а второй попытался врезать в глаз. Я отпрянул назад, схватил рюкзак в одну руку, пакет с яблоками в другую, и, больно двинув им в Толяна, поскакал из оврага.

– Убью гада! – заорал Толян мне вслед. Я карабкался по склону, как по скалодрому, на фоне коз, вытаращивших свои глаза, рога и бороды. Мужики сначала пытались догнать меня, а потом плюнули и, помахав кулаками вслед, продолжили выпивать.

Через полчаса я сидел на шине, вкопанной в землю и раскрашенной в желтый, смотрел на одинокие покосившиеся на один бок качели и пинал под ногами пыль. Достав бортовой журнал, записал:

День 2. Ульяновск. Ел яблоки, убежал от мужиков. Выводы:

1. Не показывай технику пьяным и странно выглядящим людям.

2. Не давай им сомнений, что ты свой.

Девочка лет десяти выбежала из подъезда во двор и запрыгнула на качели, уверенно разбалтывая механизм взад и вперед. Она раскачивалась, качели скрипели, я слушал. И было в этом русском пейзаже что-то печальное и прекрасное.

С Женей мы познакомились полгода назад, когда вместе работали в оргкомитете конкурса талантливой молодежи Ульяновской области – она его организовывала, я портил. Чтобы обновить ячейку памяти, отвечавшую за воспроизведение черт ее лица, я зашел на ее страницу в социальной сети и начал просматривать фотографии, по-прежнему убаюкиваясь скрипом качелей.

– Вот так раз! – Женя появилась из ниоткуда и крепко обвила меня. Она пахла как открытая акварель, предназначенная для великих картин. – Ну и рюкзачище у тебя – все свои вещи взял или еще у друга прихватил?

– Женька, и я рад тебя видеть! – попытался я что-то пробурчать ей сквозь волосы. Мы отпрянули и тщательно осмотрели друг друга. Длинная черная юбка обнимала ее за талию, бежевая куртка была немногим темнее ее прямых светло-русых волос, которые подчеркивали белую кожу лица. Отсутствие макияжа говорило не о том, что она наплевала на свою внешность – скорее о том, что Женя была хороша во что бы то ни стало, и все об этом знали и так. В общем, она была настоящим филологом.

– Смотрел фотки с тобой и думал – стремная! А тут гляжу вживую – вроде ничего.

– Всем другим я больше на фотографиях нравлюсь.

– Мне нет.

– Школьника ответ! – отрезала она. – Хватай свои манатки, пойдем борщ уплетать!

Мы дошли до дома, болтая об ульяновской жизни. На ее кухне стояла кастрюля, рядом лежал половник – это было отличным началом дня.

– Мы к тебе тоже не с пустыми руками, – резонно заметил я, пересыпая яблоки из пакета в бидон. – Возле вашего дома жить можно – еда с деревьев сыпется, козы молоком угощают, природа культурно приглашает отдохнуть.

– Вот и я говорю, Ульяновск – культурная столица СНГ!

– Ух, не скажи, – я вытер рукавом сморщенный нос. – Женька, у тебя есть скалка и мука? Буду шарлотку делать!

Женя ухмыльнулась, но все необходимые ингредиенты достала и уселась на стуле, наблюдая за мной, как за обезьяной, пытающейся построить адронный коллайдер.

– Ты до сих пор переводчиком работаешь? – вяло протянул я, перемешивая вилкой яйцо с сахаром.

– Да, последнее время в больнице. Перевожу речь врачей их иностранным коллегам.

– И что в последний раз рассказывала?

– Вчера я переводила операцию по пластике лица и чувствовала себя суперменом. – Женя закинула ногу на ногу и положила локоть на спинку стула. – Делал ее немецкий врач, и общались мы на английском. Пациент был очень сложный, от одного его вида можно уже почувствовать себя дурно: много патологий, я без знаний медицины насчитала четыре. У парня зоб, раздутая щитовидная как у жабы, волчья пасть, язык огромных размеров, из-за чего рот просто не закрывался, и голова формы груши. Его лицо было похоже на лицо гуманоида, только наоборот.

Я бросил вилку в кастрюлю, и та потонула в ее содержимом.

– Так вот, операция шла уже четыре часа, когда я прибыла на смену. И четко, когда пришла, началась пластика, – Женя щелкнула зажигалкой и закурила, переменив положение ног. – Пацану начали делать разрезы над верхней, нижней губой и на яблочках щек, а потом распарывать ножницами ткань и мышцу внутри. Затем брали слизистую, которую вырезали из ноги, и вшивали в надрезы, выводили из щеки к яблочкам и подтягивали форму лица, чтобы рот наконец-то мог закрыться. А потом врач задел артерию, и у пацана началось кровотечение. И вот здесь мне стало жутко, но нужно было срочно и много переводить. Если бы я просто наблюдала, точно упала в обморок. А тут я понимаю, что если буду глупой, то человек из-за этого может умереть. И говорю себе: «Давай, баба, делай». Все нормально закончилось, без ступора и отключек.

– Ты такая сильная, – прошептал я, выбросив сигарету из ее пальцев и прижав за плечи к себе.

– И знаешь, что я после всего этого подумала? Как здорово, что у меня есть руки, ноги, голова и рот, который закрывается. Я, на хрен, могу жить – и это самое главное! А дальше прорвемся! – она обняла меня в ответ. – Ты, друг, глазами не хлопай, а готовь давай.

– То есть мы друзья? – решив перевести тему, спросил я ее и выловил вилку из кастрюли.

– А что, не так? Уж не думаешь ли ты, мешает то, что один из нас мужик, а другая – нет?

– Это и мешает.

– Друг, чтобы мальчик и девочка понимали друг друга, через них должна проходить вселенная. А уж в какой она форме выльется – дружбе, любви, ненависти – это дело второе.

– Нет, Женя. Эту битву всегда затевает мозг, а выигрывает тело. Сначала надо разобраться с инстинктами, а потом дружить, – выпалил я, вываливая муку в кастрюлю.

– Димон, ты живешь в своем ограниченном сознании.

– Сознание, может, и ограниченно, а человек – нет. И ему свойственно развитие. А развитие дружбы между мужчиной и женщиной известно наперед. Я за прогресс!

– А я бы смогла с тобой и дружить. Крепко и чисто.

– Так и я тоже. Еще Ницше говорил: «Дружба возможна при определенной степени отвращения». Была б ты на самом деле такая страшная, как на фотографиях, – мы стали бы с тобой лучшими корешами!

В дверь позвонили, и на кухню ввалились девушки, видимо, тоже деловитые, в количестве двух штук. Через полчаса мы все вместе уплетали шарлотку, из тех самых яблок дальнобойщиков, с хрустящей корочкой. Когда в компании трех мужчин появляется женщина, каждый из них считает за должное общаться с ней. Когда в компании трех женщин появляется мужчина, единственное верное решение для него – удалиться. Я упал на диван в соседней комнате и пропал с карты Ульяновска на два часа.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться ссылкой на выделенное