Дмитрий Гутнов.

Андрей Чохов



скачать книгу бесплатно

Следует подчеркнуть, что на Пушечном дворе наряду с русскими литейщиками работали и иностранцы, подписавшие контракт с русским правительством. По его условиям они должны были, как и русские мастера, набирать учеников и делиться известными им секретами как с подмастерьями, так и с другими мастерами. На практике этого часто не происходило, и поэтому между русскими и иноземными мастерами существовала неофициальная конкуренция за заказы и благорасположение основного заказчика – царя или церкви. Впрочем, это соперничество благотворно сказывалось на качестве продукции. С не оправдавшими доверие иностранными специалистами контракт разрывали. Так, например, пушки, изготовленные иноземцем Крейдером, с которым был заключен контракт в 1598 г., оказались настолько некачественными, что контракт с ним был разорван.

В условиях начавшейся Ливонской войны имела место практика использования труда военнопленных. Так, в 1556 г. русские власти издали распоряжение, согласно которому дворянам и детям боярским под страхом жестокого наказания воспрещалось продавать немецких пленников. Тех из них, кто был сведущ в изготовлении руды, серебряном, золотном, медном, оловянном деле, было приказано доставлять в Москву для последующего определения на работу, в т. ч. по Пушкарскому приказу.

Пополнение кадров литейщиков шло через ученичество. Своих учеников каждый мастер набирал самостоятельно, как правило, руководствуясь собственными критериями отбора. Правда, учитывая, что в России в XVI–XVII вв. интенсивно шел процесс закрепощения, предпочитали брать в подмастерья лично свободных людей, не обремененных финансовой или личной зависимостью к духовным или светским феодалам. Поэтому в основном это были не крестьяне, а жители городских посадов, дети купцов и мелких дьяков. Семейственность поощрялась. Часто учениками мастера становились дети или родственники его коллег по цеху. Так формировались знаменитые династии литейщиков Моториных, Даниловых, Осиповых и др. Кстати говоря, именно поэтому большинство биографов Андрея Чохова сходится в убеждении, что сам он происходил из посадских людей, а отец его занимался каким-либо ремеслом в Москве и отдал сына в ученичество на крупнейшую русскую мануфактуру, которой тогда был Пушечный двор.


«Московский пушечный двор». Художник А.М. Васнецов.


Ученик поступал в полное распоряжение к мастеру, который должен был его обеспечить жильем, одеждой, пропитанием и инструментом. Мастер должен был обучить ученика всему, что знает сам. Поступление в ученье оформлялось т. н. жилой записью в Холопьем приказе, которая гарантировала ученика от возможной мобилизации, принудительного переселения и прочих превратностей жизни того времени. «Жилые записи» скреплялись вдобавок поручными записями двоих или более поручителей, которые, в свою очередь, гарантировали мастеру возмещение убытков в случае, если ученик не сможет выполнять свои обязанности. Сумма штрафа по тем временам была немаленькой: от 10 до 50 рублей.


«В приказе московских времен».

Художник С. Иванов.


В некоторых случаях поручные записи оговаривают условия, при которых штраф выплачиваться не может: например, признавая право мастера «за пьянство и за всякое дурно смирять смотря по вине», поручные записи, как правило, фиксировали пункт, согласно которому штраф не выплачивается в случае, если ученик получил увечья вследствие побоев мастера. Такая постановка вопроса в какой-то мере ограничивала произвол мастера над учеником. «Жилые записи» обычно оговаривали срок пребывания в учениках пятью годами.

При этом довольно часто имело место пребывание в учениках на десятилетие и более. Причиной этого был дефицит вакансий на Пушечном дворе – основном работодателе подготовленных там литейщиков. Максимальное за всю историю Пушечного двора количество мастеров было зафиксировано в 1683 г. Тогда работало 8 литцов пушек и 3 колокольных мастера. А поскольку каждый из них имел по десять, а то и более учеников, конкуренция на каждую свободную вакансию была довольно велика. Ближайшие конкуренты Пушечного двора – богатые монастыри, которые могли позволить себе содержать нескольких литейщиков для литья колоколов и прочей церковной утвари, а также немногочисленные частные литейные заводики – не решали проблему.

Правда, когда производственных мощностей Пушечного двора не хватало для выполнения крупного государственного заказа, правительство передавало некоторые подряды «частникам». Сохранилось несколько текстов таких подрядных договоров, правда, относящихся к концу XVII в. Так, некоему мещанину близ Киево-Печерского монастыря в Киеве было поручено отлить 5 гаубиц и 50 трехфунтовых пушек по предоставленным правительством образцам и из сырья, предоставленного казной. По условиям сделки оплата работы велась не по конечному результату а по 20 алтын (60 коп.) за каждый пуд совокупного веса отлитых пушек. Однако в случае выявленных в пушке дефектов переливать ее изготовитель должен был за свой счет. Срок изготовления заказа был определен в три месяца. Судя по росписям Пушкарского приказа, этот контракт был выполнен в срок. А вот взявшийся на тех же условиях изготовить пушки для укрепления Костромы местный мещанин Архипко Комаев со своей задачей не справился, ибо, как следует из записи, «пищали были худы не против образца».

По окончании ученичества, для того, чтобы перейти в мастера, ученики должны были выполнить пробную работу «на образец». Оценка выполненной работы проводилась мастером в присутствии других мастеров, что должно было гарантировать объективность оценки. Ученик, чья работа признавалась удачной, переводился (при наличии вакансии) в разряд мастеров с окладом в соответствии с их квалификацией. Однако же не все ученики допускались к итоговому экзамену. Есть свидетельства того, что многие ученики литцов переводились от одного мастера к другому и даже меняли свою специализацию: от пушек на колокола, а от них на изготовление церковной утвари. Так что при отсутствии старания и умения можно было провести в учениках всю жизнь, довольствуясь скромным жалованьем в 5–7 рублей в год за участие в работе своего мастера или его коллег.


«Приказ в Москве». Художник С.В. Янов.


А на Сретенке, недалеко от территории Пушечного двора, возникла целая Пушечная слобода, где селились литейщики и прочий персонал, обслуживавший это производство. Еще долго это место называлось в Москве «Пушкари». Слобода эта мало отличалась от других городских посадов, если бы не одно обстоятельство. Благодаря сохранившимся запискам того же Онисима Михайлова мы знаем, что для обеспечения режима сохранения государственных секретов пушкарям было предписано, чтобы у домов мастеровых людей «двери и окна устроити надобно во двор, а не на улицу» – от чужих глаз подальше.

К середине XVII в. производственные помещения Московского Пушечного двора: амбары разного назначения, кузницы, формовочные ямы и пр. занимали обширную площадь между нынешней Лубянской площадью, улицами Пушечной и Кузнецким Мостом. Основным документом, по которому мы сегодня судим о том, какие производственные помещения там располагались является т. н. Годуновский план, – чертеж, который датируется 1600–1605 гг. Если верить этому документу, то посредине Пушечного двора стояла большая конусообразная башня, а у северной стены – башни поменьше. Назначение большой башни историками точно не определено, а вот помещения поменьше явно представляли собой цехи, или, в терминологии того времени, «литейные амбары». На планах более позднего времени среди построек угадываются кузни, «станошный двор», «пороховая мельница» и другие помещения. На этих планах Пушечный двор обретает вполне конкретные размеры. Так, длина северной стены равнялась 82 сажени (172 м), западной стены вдоль Москвы-реки – 48 сажен (100 м), а по восточной – 27 сажен (56 м).

В 1610 г. был составлен еще один, т. н. Сигизмундов план Пушечного двора. Он интересен тем, что в центре Двора там изображены не два «литейных амбара», а одна «литейная печь». Кроме того, на плане присутствует помещение, на котором написано «Приказ» – т. е. канцелярия Пушечного двора. Именно этот план взял за основу А. М. Васнецов при своей реконструкции внешнего вида этой мануфактуры, которая изображена на его известной акварели, хранящейся ныне в Музее истории Москвы.

Организация работ в этой мануфактуре до середины XVII в. была довольно проста: каждый мастер со своим подсобным персоналом изготовлял свою отдельную работу. При литье больших пушек учеников было много. Так, при отливке пушечными мастерами Мартьяном Осиповым и Яковом Осиповым пушек «Новый Перс» и «Новый Троил» с ними работал 31 ученик. Технология литья пушек чем-то напоминала литье колоколов. Ныне довольно трудно определить предпочтения каждого мастера в рецептуре бронзы. Некоторые обобщенные данные приведены в монографии Н. Н. Рубцова «История литейного дела в СССР», который, проанализировав архивные сведения и исследования специалистов-металлургов, считает, что во второй половине XVI в. соотношение олова к меди в бронзовых пушках, изготовленных русскими литейщиками, составляло 7–10 % олова к 90–93 % меди. Известны случаи (правда, уже в XVII в.), когда мастера экспериментировали с добавлением к бронзе еще железа и чугуна в целях удешевления пушечного металла. Однако затем было экспериментально установлено, что подобные орудия будут иметь необходимые боевые качества, если присадка чугуна к бронзе составляет не более 10 %. Такая пушка выдерживала до 2000 выстрелов. Но в целом эти эксперименты были признаны неудачными, и изготовители пушек вернулись к проверенной временем рецептуре.

Руководил литейным производством особый орган государственного управления, который назывался Пушкарский приказ. Первое упоминание о нем относится к 1577 г. Впоследствии вплоть до конца XVII в. именно в стенах этого приказа формировались и осуществлялись наиболее масштабные оборонные проекты, связанные с использованием «высоких технологий» своего времени – артиллерии, фортификации, устройства засечных полос и пр. Артиллерийская область в управлении отечественной обороны выделилась не сразу. До 1577 г. вопросами литья пушек (и колоколов) ведал Пушкарский стол Разрядного приказа – еще одного более старого органа управления XVI в., занимавшегося в большей степени вопросами комплектования армии и ее перевооружением.

Когда Пушкарский приказ выделился в самостоятельную структуру, в числе его сотрудников числились: один боярин (руководитель) и два дьяка (управляющие столами). Таких столов сначала два. Один отвечал за изготовление пушек и колоколов в Москве и, буде надобно, в других городах, а второй занимался вопросами формирования «крепостного наряда» – т. е. строительства, вооружения и обеспечения всем необходимым строящихся крепостей. Впоследствии сфера управления Пушкарского приказа была расширена. Как сообщает немецкий путешественник Адам Олеарий в своих «Записках о путешествии в Россию», относящихся ко второй половине XVII в., «Пушкарский приказ, которому подведомственны все, кому приходится заниматься орудийным и колокольным литьем и вообще военными вооружениями. Таковы литейщики, кузнецы, точильщики сабель; пушкари, мушкетёры, мастера ружейные и пистолетные; не только суд и расправа, но и выдача жалованья им производятся здесь. Начальником здесь, на место безбожного Петра Тихоновича, поставлен боярин князь Юрий Алексеевич Долгорукой».

Не следует думать, что под началом всего трех человек находилось управление столь важным для государства производством. Дьякам, которые возглавляли столы, требовались, в свою очередь помощники – подъячие, а тем целый отряд чиновников поменьше рангом – стряпчих. Многочисленные распоряжения этой гвардии бюрократов предавали бумаге и скрепляли печатями писцы. Чтобы разместить где-то такое количество управленцев, требовалось дать им «в приказ» какое-то здание. Пушкарский приказ несколько раз менял свое месторасположение, однако в силу своей значимости для обороны государства в рассматриваемое время он, судя по всему, находился на Ивановской площади в Кремле, вместе с Разрядным, Стрелецким приказами и Оружейной палатой.

Под началом Пушкарского приказа находилось еще несколько мануфактур, обеспечивавших производство вооружений и боеприпасов. Среди них можно назвать т. н. «Ствольную мельницу» – первый в России специализированный завод по производству стрелкового оружия, построенный в 1648 г. на берегу Яузы, особый Гранатный двор, располагавшийся у Никитских ворот в Москве и специализировавшийся на изготовлении снарядов к пушкам и пороховом производстве.

Первый пороховой завод («Зелейная мельница») был построен в Москве в 1494 г. В первой половине XVI в. московский Пороховой двор, подчинявшийся Пушкарскому приказу, находился неподалеку от Пушечного двора на реке Неглинной около Успенского оврага, в «Алевизовском дворе». В то время это был крупнейший в стране центр «зелейного» производства, с большим числом работающих. Свидетельством служит летописный рассказ о произошедшем здесь в 1531 г. пожаре, во время которого погибло «болею двухсот человек» мастеров и работников. Во второй половине XVI в. крупные «зелейные дворы» работали в Пскове, Вороноче, Острове, Костроме, Коломне, Серпухове, Муроме, Боровске, Туле, Переяславле-Рязанском.


Здание Гранатного двора на Большой Никитской улице.


Наконец, именно Пушкарский приказ ведал вопросами подбора и приема на работу мастеров, учеников, утверждением смет на изготовление новых орудий, закупкой необходимых для этого материалов, расчетом с мастерами и учениками, выдачей разного рода «дач» и «царских подарков» сотрудникам своей отрасли.

Процесс производства пушек и колоколов на Пушечном дворе начинался с получения царского указа – отлить такое-то количество изделий такого-то веса и размера. Причем часто в указе содержалось требование изготовить орудие того или иного «чертежа» или «образца». Дело в том, что оправдавшие себя конструкции тех или иных изделий Пушечного двора тщательно фиксировались и вносились в специальный реестр – «Роспись пищальных образцов старого и нового завода» и ряд других аналогичных документов, позволявших копировать уже изготовленные артиллерийские образцы. Затем мастер, которому было поручено выполнение заказа, должен был подготовить детальную смету («сказку») требуемых для изготовления материалов, деталей, механизмов. Изучение этих «сказок», между прочим, показывает, что мастера при их составлении часто пользовались некими справочными материалами, руководствами по литейному делу, которые, по-видимому, имелись в Пушкарском дворе. Это рождает у историков догадку, что в данной мануфактуре имелась своя, не дошедшая до нас подсобная техническая библиотека. Под это «техническое задание» начинали готовить необходимые по размеру плавильные печи и формовочные ямы.

Несколько иначе, по-видимому, обстояло дело с изготовлением уникальных по тяжести и размеру колоколов и пушек. Составление сметы и тут было обязательным этапом, но в дополнение к нему требовалось представить модель будущего изделия и (что не менее важно!) модель механизма, который позволит извлечь это изделие из формовочной ямы. Так было, например, при изготовлении мастером Иваном Моториным в 1730 г. Царь-колокола весом в 12 000 пудов.

Четких данных о процессе производства не сохранилось. Тем не менее известно, что формовка пушек, установившаяся в XIV в., – так называемая «медленная формовка», по аналогии с производством колоколов, использовалась сравнительно долго. В ее основу был положен древний способ изготовления колоколов по шаблону, но с горизонтальной осью вращения.

В первую очередь готовили глиняную модель корпуса пушки. На деревянный круглый или граненый сердечник слегка конической формы накладывали соломенный жгут, повторяя приблизительно наружные очертания ствола пушки. Далее формовщик руками наносил слои глины, предварительно просушивая предыдущий слой на воздухе. Первые слои состояли из жирной влажной глины, смешанной с молотым кирпичом, последние – из тонко размолотой жирной глины, смешанной с волосом (шерстью) и конским навозом. Излишек глины срезали кружалом, повторяющим конфигурацию наружной поверхности ствола. На полученную глиняную модель прибивали деревянные модели цапф, закрепляли модели ручек и украшений. Последние изготавливали из смеси воска, сала и толченого древесного угля в специальных гипсовых формах.


Схема медленной горизонтальной формовки пушек.


После получения модели переходили к изготовлению кожуха формы. Для этого модели пушек смазывали разделительным составом, состоящим из сала с растительным маслом. Затем наносили насколько слоев влажной смеси, аналогичной той, которую использовали в последних слоях модели. Каждый слой просушивали на воздухе. И далее на них наносили слои из густой глины до тех пор, пока не получали кожух толщиной от 175 до 300 мм (в зависимости от величины пушки). Затем извлекали модели цапф, а образовавшиеся отверстия заделывали глиной. Сверху на кожух для прочности накладывали железные обручи, продольные полосы и снова железные обручи. Места пересечения поперечных и продольных бандажей скрепляли проволокой. После этого форму просушивали на козлах, разжигая под ней огонь. Высушенную форму снимали с козел, выбивали из модели сердечник, который и тянул за собой соломенный жгут, вследствие чего его можно было легко извлечь из модели.

Форму с оставшейся в ней глиняной рубашкой модели ставили вертикально в яму на железные подкладки и разводили огонь внутри ствола, чтобы растопить разделительный слой между кожухом (формой) и рубашкой модели, а также выплавить восковые модели ручек и украшений.

Оставшаяся глиняная рубашка модели от прогрева становилась хрупкой, и ее легко можно было удалить. Чтобы облегчить удаление рубашки, особенно из формы пушек малых калибров, на ней при изготовлении модели вырезали по винтовой линии пазик глубиной до соломенного жгута, затем пазик заливали канифолью или смолой. Таким образом, после удаления (разрушения) глиняной модели оставалась литейная форма для ствола пушки с отпечатками на внутренней поверхности всех украшении, надписей и т. п.

Стержень для формы пушки изготавливали так же, как и модель, с той разницей, что сердечником служил железный прут, а вместо соломенного жгута брали пеньковую веревку. Шаблон, по которому вытачивали стержень, имел конфигурацию внутреннего канала пушки.

Затем литейную форму разбирали, устанавливали внутри стержень, раскрепляя его специальными приспособлениями – жеребейками, собирали вновь, прикрепляли к форме ствола форму для казенной части.

Собранную форму ставили вертикально в заливочную яму казенной частью вниз. Пространство вокруг формы забивали сухой землей и на ней делали литпиковую чашу, из которой металл поступал в литейную форму. Заливку форм, как и для всех других крупных отливок, выполняли непосредственно из печи по каналам в полу литейной. Описанная технология использовалась в XV–XVII вв. для изготовления бронзовых пушек как на Западе, так и в Московской Руси.

Формовка таких огромных орудий, как Царь-пушка, очевидно, велась в литейной яме, находившейся вблизи от плавильной печи. Она отливалась, безусловно, в вертикальном положении, дулом вниз, по аналогии с отливкой колоколов.

После отливки пушка высверливалась, очищалась. Сделанные на ней надписи и украшения («травы») должны были быть «высечены и росконфарены». Все это требовало продолжительного времени. В XVI–XVII вв. средний срок изготовления больших «именных» пушек составлял год, а то и два. Любопытно также и то обстоятельство, что из-за трудностей транспортировки больших орудий часто мастера Пушечного двора вместе с сотрудниками выезжали на место, куда предполагалось установить будущее орудие, и организовывали производственный процесс там. Например, когда при большом пожаре в Псковском кремле в 1698 г. была повреждена и требовала переливки Большая Раномыжская пищаль, в Псков был командирован известный московский литейщик Яков Осипов, который на месте, как сейчас говорят, с нуля организовал необходимый технологический процесс – изготовления формовочной ямы, печей, моделей, форм и пр.


Лафет тяжелого орудия XVII в.


В связи со всем сказанным следует подчеркнуть, что описанный выше способ «медленной формовки» в условиях постоянно растущей потребности в орудиях имел свои негативные стороны. Так, изготовление для каждой отливки разовой, уничтожаемой глиняной модели было явно нерационально, особенно после повсеместно проведенной в мире к концу XVII в. стандартизации размеров пушек одинакового калибра. Трудоемким был и процесс получения слоеной формы из глины. Технологический переворот в этой области осуществил уже в XVIII в. известный французский ученый, инженер и политический деятель Гаспар Монж, автор способа так называемого быстрого литья пушек. Однако это выходит за рамки рассматриваемого нами периода XVI–XVII вв. и мы эти сюжеты рассматривать не будем.


Макет лафета XVII в.


Здесь же отметим, что в отсутствие более дешевого и технологичного процесса изготовления орудийных стволов, особенно к середине XVII в., по мере роста потребности в них, полковые пушки и вестовые колокола стали отливать по нескольку штук в одной формовочной яме. При этом декорироваться они могли разным образом. Сам процесс отливки носил торжественный и отчасти публичный характер. Несмотря на то, что все подготовительные работы к отливке и саму ее делал мастер, которому были заказаны пушки и его ученики, при самой отливке присутствовали и другие мастера со своими подмастерьями. В особо торжественных случаях (особенно при изготовлении больших колоколов) отливку предварял молебен. На нем также присутствовали и приглашенные гости, которые затем на последующий процесс изготовления не допускались.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное