Дмитрий Яворницкий.

История запорожских казаков. Военные походы запорожцев. 1686–1734. Том 3



скачать книгу бесплатно

За столь «угодное великим государям обещание» со стороны запорожцев верно служить царскому величеству цари приказали послать им похвальную грамоту через посланца Лотву с товарищами. С своей стороны гетман «зело похвалял запорожских молодцов» и увещал их всегда быть верными Москве. Что же касается упрека, который запорожцы сделали гетману за то, что он не шел обще с окольничим и воеводой Неплюевым разорять турецкие городки, то это сделали запорожцы не по праву и не к лицу: «И то вы пишете непристойно: когда пресветлейшие монархи наши премудро рассмотрительным своим разумом ведают, каким порядком и в какую пору премощные силы свои к добыванию крепостей посылати, и ведают, в какую пору от того удержати, то они, пресветлейшие монархи, премощные суть направители войны и мира, а мы, подданные, должны есмы следовати их монаршеской воле». А что до того, будто бы гетман оказывает слишком мало запорожцам ласки, то это запорожцы совсем напрасно говорят. Напротив того, гетман, чему может быть свидетелем весь малороссийский народ, всегда и хлебом, и солью, и добрым принятием, и денежными подарками, и разными гостинцами, посылаемыми на Кош, оказывал склонность запорожским казакам. Да и то неправда, будто бы гетман запрещал ватагам с запасами с Украины в Запорожье ходить: того у него не было и в уме; днепровые побережники могут сами подтвердить, что такого запрета ни в прошлом, ни в настоящем лете не было и быть не могло. Было лишь запрещение не ездить, вследствие опасности от набегов татар, по соль на реку Берду. Ввиду стечения больших войск на Самари-реке сами ватажане избегали идти с продажными запасами в Запорожскую Сечь и предпочитали где поближе свои запасы продать, чтобы и деньги тот же час взять, и всякой опасности избежать. Что же касается хлебных запасов, пожалованных государями запорожским казакам, то они, как уже и раньше писано о том, вследствие занятия военными переходами украинских людей, не могут быть доставлены в Сечь, а будут привезены в крепость Кодак и из Кодака своевременно будет извещено о том в Кош.

Желая выказать свое усердие и свою верность московским царям, гетман Мазепа поспешил сообщить великим государям о требовании со стороны запорожцев войны против басурман и представил казаков «людьми необузданными, которые вяжутся не в свое дело» вместо того, чтобы слушаться на этот счет царского пресильного монаршеского указа[104]104
  Архив Мин. ин. дел, 1688–1689, св. 77, № 86.


[Закрыть]
.

Но московскому правительству нужно было так или иначе успокоить запорожских казаков; оно имело в виду новый поход на Крым и начало брать к тому разные меры заранее. Так, в конце месяца сентября новобогородицкому воеводе Григорию Косагову и дьяку Макару Полянскому предписано было обжечь все степи по направлению к Перекопу и к Сечи, в особенности же по окрестностям реки Самары, но делать это велено было через людей надежных и «чинов пристойных» с остереганием, чтобы о том не узнали запорожские казаки

ин. дел, 1688–1" id="a_idm140612338326336" class="footnote">[105]105
  Архив Мин. ин. дел, 1688–1689, св. 77, № 86.


[Закрыть]
. Для того же, чтобы узнать подлинные вести о крымцах и о настроении самих казаков, велено было послать надежного человека в Запорожскую Сечь. По царскому приказу воевода Новобогородицкого городка Иван Вольшский послал солдатского строя майора Юрия Буша. Возвратившись из Запорожья к воеводе в городок, Юрий Буш донес, что, будучи в Сечи, он слыхал и на раде, и в куренях, что запорожцы верно служат великим государям и никаких сношений ни с кем не имеют; с Крымом же у них перемирие установлено для соляного промысла на короткий срок, и как казаки наберут соли, тогда размирятся с ним. Хан же крымский, собравшись со всей ордой, пошел по вызову к турскому султану для каких-то дел. В бытность свою в Сечи Юрий Буш застал там гетманского посланца Григория Старосельского, присланного Мазепой с той же целью – для собирания вестей о намерениях запорожских казаков. Запорожцы весьма дружелюбно отпустили от себя Буша и дали ему провожатых до Кодака. Григорий же Старосельский оставался некоторое время по отъезде Буша в Сечи и затем уже оставил Кош[106]106
  Там же.


[Закрыть]
.

Самому воеводе Григорию Косагову приказано было пока списываться с запорожскими казаками ради воинского промысла и добывания сведений о замыслах басурман; в случае же подхода крымских и белогородских татар под Новобогородицкий городок, чинить, обще с войском низовым, промысл против басурман, но самому лично для той цели в Запороти не ходить и людей ратных туда не посылать. Кодачанам и севрюкам, которые живут теперь и впредь ради промыслов, будут жить в вершине и внизу по Самаре-реке, к устью ее, обид и утеснений не чинить никаких и крепко остерегать от того, чтобы и пасеки их, и всякие промыслы на Самаре-реке были в целости и охранении от ратных людей; а черкасам прихожим, без царского указа, никому селиться и строить возле города того дворов не велеть, кроме торговых людей, которые будут со всякими товарами и съестными запасами приезжать: таким торговым людям всякую повольность чинить, привет к ним держать, всячески их оберегать, места им отводить, чтобы приохотить их и впредь приезжать и от приездов не отлучить[107]107
  Архив Мин. ин. дел, мал. дела, 1688–1689, св. 77, № 86.


[Закрыть]
.

Приказание, полученное Косаговым от царей о решительном приготовлении к действиям против мусульман, как нельзя больше совпало с общим настроением запорожских казаков. Казаки, собравшись в числе 250 человек перед Филипповым постом, отправились из Чертомлыкской Сечи под начальством Ивана Гусака для промысла в поля и для взятья языков. Иван Гусак повел казаков под турецкие городки и расположился на шляху, ведшем из Кызыкерменя в Перекоп. Гусак стоял на том шляху в течение одиннадцати дней и дождался того, что на него наткнулся перекопский бей Шангирей-султан, с агою Саит-Касимом и со ста двадцатью татарами. Шангирей-султан раньше этого времени вышел из Перекопа с целью взять у русских языков и добыть подлинную весть о царском и козацком войсках, для чего он направился на речку Самари под Новобогородицкий городок. Пройдя степью 8 дней тихо, чтобы не изморить коней, татары не дошли до городка за 6 миль и там поймали четырех человек казаков, ходивших за добычей на зверей. Но в тот же день в степи поднялась сильная вьюга и пошел большой снег, вследствие чего татары нашли за лучшее поворотить к Перекопу назад. Проскакав три дня, татары стали на Соленых Водах, в одном дне хода от Кызыкерменского городка, и начали там кормить своих лошадей. Тут, в ночное время, наскочили на татар запорожские казаки, следившие в течение суток за движениями их и на урочище Белоозерце произвели над ними погром: многих татар побили, потому что они не давались живьем, десять человек взяли в полон, больше ста штук захватили с собой коней и отбили всех пленных казаков, взятых под Новобогородицким городком. Возвращаясь назад, запорожские казаки из пленных десяти человек татар четырех срубили в пути, потому что они были столь сильно ранены, что не могли за казаками идти[108]108
  Там же, 1689, св. 79, № 2.


[Закрыть]
.

Нужно думать, что эти же походы запорожских казаков против мусульман разумеет и Ивашка Григорьев, московский стрелец. Ивашка Григорьев, московской рати стрелец, послан был вместе с другими стрельцами августа месяца 1688 года для доставки хлебных запасов из Киева в Новобогородицкий городок. После «отдачи хлебных запасов» Григорьев в Киев ехать не захотел и «остался от своей братьи для гулянья в Новобогородицком городке», а из того городка скоро пробрался вместе с ватагой запорожских казаков в самую Сечь, где на ту пору кошевым атаманом был Филон Лихопой. В Сечи Ивашка Григорьев и прожил больше года среди казаков и принимал участие в походах запорожцев рекой Днепром под турские городки – Кызыкермень, Аслам и Стороханский[109]109
  Должно быть нужно читать «Староханский», но где он был – неизвестно.


[Закрыть]
– и степью под крымские улусы к речке Тонкой. Запорожцы предпринимали эти походы много раз и всякий раз угоняли от крымских улусов и от турецких городов большие конские стада[110]110
  Архив Мин. юстиции, столб, моек, стола, 1688–1689, № 479, л. 177–182.


[Закрыть]
.

Возвратившись в Сечь, запорожские казаки решили всех пленных татар числом шесть человек отправить в Батурин и из Батурина доставить в Москву. Для этого выбрано было 30 человек казаков[111]111
  Между ними были: Семен Рубан, Яков Богуненко, Моисей Лукьянов, Яцко Герасименко, Савко Гордиенко, Михайло Василенко, Панько Гриценко, Иван Матвиенко, Мартын Юрченко, Мартын Нетяженко и др.


[Закрыть]
под командой атамана Роговского куреня Семена Ганджи. Посланцы прибыли в Батурин и привезли гетману Мазепе письмо от новопоставленного кошевого атамана Ивана Гусака. В этом письме сказано было то, что, согласно гетманскому желанию добыть подлинные вести «о поганском поведении» татар, запорожские казаки по обыкновению своей молодецкой охоты и по древним обычаям своим, чиня повольность превысокому монаршескому престолу и своему региментарю, гетману малороссийских казаков, собравшись немалым числом, ходили «остерегать» басурманские шляхи и на том промысле счастьем царского пресветлого величества и своей молодецкой отвагой побили перекопскую и городчанскую орду и после того со всей своей ватагой и с Иваном Гусаком, который в нынешнее время (писано декабря 10-го дня) учинился атаманом войсковым, возвратились с языками благополучно в Сечь. Из Сечи кошевой атаман пленных татар отправляет к гетману через лично участвовавших в походе казаков и просит его вельможность оказать за труды и учиненные работы им милость господскую свою. Языков же, сняв с них допрос, к царскому величеству отослать и для «оживления коней и самих (козаков) становище им зимнее доброе в городах показать».

Отправляя это письмо, кошевой Иван Гусак от себя и от всей старшины передавал гетману низкий поклон и обещал «верно и радетельно» пресветлым монархам и самому гетману служить; за то просил своего благодетеля и отца «запорожское войско в призрении и добротной милости блюсти, понеже войско на нужную потребу свою не имеет ничего, надеется на господскую милость одну и ждет, что его вельможность не презрит войско милостивым оком своим».

Гетман Мазепа, несмотря на усердную просьбу кошевого атамана Ивана Гусака, всех посланцев низовых в числе 30 человек в Москву не пустил и дал дозволение ехать к царям только пятнадцати «самым знатным и в промыслах военных труждающимся» казакам; да и то, опасаясь, чтобы «поступок его не был похулен» в Москве, он послал извинительное великим государям письмо, а вместе с тем обращался с просьбой «к своему зело милостивому господину приятелю и благодетелю» князю Василию Голицыну исходатайствовать запорожским посланцам, как «знатным в Запорожье и бывалым в промышленных трудах людям увидеть пресветлые монаршеские великих государей и великой государыни их царского пресветлого величества очи».

Впрочем, ходатайствуя за запорожцев и стараясь о снискании им милости великих государей, гетман Мазепа в то же время представил князю Голицыну неблаговидный поступок запорожских казаков по отношению к царскому толмачу и высказывал просьбу «обличить» по этому поводу казаков «в царствующем граде Москве». Дело касалось толмача Дениса Лихонина, который послан был по царскому указу в Крым и ехал туда вместе с гетманским «посыльщиком» через запорожскую степь. Запорожцы, вообразив почему-то, что оба посланца едут в Крым с целью заключить с ханом мир, схватили их и стали добиваться от них листов; не добившись листов, хотели к пушкам приковать, для чего собирали раду два раза и только под конец, едва через силу, отпустили посланцев в Крым. Гетман, узнав о том, тех казаков немало «гонял», а в их лице и все войско низовое в том непристойном поступке уличал. Откуда дошла к запорожцам весть о цели поездки царского толмача в Крым, гетман никак не мог узнать, и хотя он «накрепко» подверг по тому поводу допросу взятых запорожцами в плен татар, но ничего и от них не узнал: татары говорили одно, что ни запорожцы о том их не спрашивали, ни они о том запорожцам не сказывали[112]112
  Архив Мин. ин. дел, мал. дела, 1689, св. 79, № 2.


[Закрыть]
.

Тем временем запорожские посланцы Ганджи с товарищами и татарские пленники Маймуйлайк Жумашев с другими татарами прибыли в Москву и дали там показания о замыслах турок и татар. Крымский хан, калга-султан и нурредин-султан отправились в Белогородчину; турецкий султан послал из Царьграда хану саблю да кафтан, приказывая ему идти на войну в Мультанскую землю за то, что мусульмане цесарскому величеству поддались. Калга-султан после похода в Белогородчину прошел в Венгерскую землю и скоро думает вернуться в Крым. Сам же турецкий султан находится в Царьграде, войска его стоят по границе от Венгерской земли; цесарские войска вели большие бои с турскими и отняли у турок много городов. С польским королем у хана пересылок нет. А около Перекопа и по Перекопскому валу никаких построек и починок не сделано и только в прошлом году крымцы, услыхав о том, что на Крым московские ратные люди идут, решили на перекопский замок четыре пушки встащить; всех же пушек больших и малых во всем Перекопе будет около ста. Хан же в то время выходил для отпора русских на Молочные Воды со всей ордой, и все татары находились в великом опасении от русских войск. А насчет царского величества войск в предбудущее лето у крымских татар, от взятых ими языков, ходит такая молва, что если настанет весна, то русские двинутся всеми силами на Крым, и татары очень опасаются того. Поэтому хан отдал приказ всем своим ордам в полной готовности быть: кроме того, к приходу русских войск хан надеется заручиться помощью от напских (sic) ногайцев, горских черкес и белогородских татар; а придут ли еще к крымцам калмыки, о том не известно никому. Правда, раньше этого времени послы калмыцкие часто приезжали в Крым, да и теперь калмыцкий посол с отрядом в 1000 человек и с 3000 для продажи коней в Белогородчину пошел, но какие цели имеет он, также не известно никому. От турского султана крымцы помощи не ждут, потому что турский султан едва ли будет в состоянии сам себя «очистить» от цесарских войск. На хлеб у крымцев в прошлом году был урожай, и в нем они скудости не имеют никакой. В таком же положении находятся и жители Кызыкерменя, Шахкерменя (Шагинкерменя) и других турских городов: около них строений и починок нет никаких[113]113
  Архив Мин. ин. дел, мал. дела, 1689, св. 79, № 2.


[Закрыть]
.

Прибывшим в Москву запорожским посланцам дано было по приезде на харчи: денег 1 рубль, вина 3 ведра, меду 3 ведра, пива 8 ведер; потом по докладу князя Василия Голицына выдано было на харчи: денег 1 рубль, вина и меду по 4 ведра, пива 12 ведер. Для выдачи же продовольствия на последующие дни взяли во внимание роспись, представленную в октябре и ноябре месяцах, когда в Москву приезжали запорожские посланцы Матвей Ватага и Яков Гусак с пленными татарами. Рассмотрев поданную роспись, великие государи января 13-го дня приказали выдать Семену Гандженку и всем его товарищам в такой мере продовольствие, какое выдано было Якову Гусаку. А именно: Семену по 2 алтына, казакам по 10 денег, вина Семену по 3 чарки, меду и пива по 3 кружки; казакам вина по 2 чарки, меду и пива по 2 кружки в день. На отпуске дано: Семену денег 6 рублей, сукна аглинского 5 аршин, тафты 5 аршин, пару соболей в 2 рубля; казакам денег по 3 рубля, сукна по одному аглинскому, соболей по паре в два рубля. В дорогу поденного корму на 3 недели по тому же, по чему им давано на Москве, да дан купленный в ряду осетрик; кроме того, питья по два ведра пива и вина. А на приезде, как были запорожские посланцы у руки великих государей, в тот день дан им корм вместо стола с поденным вдвое. Для топления избы и для приготовления кушаньев давалось им по возу дров на неделю да для вечернего сидения по две деньги сальных свечей на сутки[114]114
  Архив Мин. ин. дел, мал. дела, 1689, св. 79, № 2.


[Закрыть]
.

В день отъезда из Москвы запорожские посланцы получили две царские грамоты для передачи их гетману Мазепе и кошевому атаману Гусаку. В грамоте к Мазепе государи «похваляли» гетмана за его верную службу и за прислание взятых в плен татар и приказывали написать от себя к кошевому атаману и всему войску с теми же запорожцами письмо с наказом чинить над турскими и крымскими людьми всякие промыслы, доносить о всех воинских поведениях гетману малороссийских казаков и, согласно прежним царским указам, оказывать полное повиновение ему. В грамоте к кошевому атаману Гусаку высказывалась такая же похвала низовым запорожским казакам за их верную службу великим государям и так же предписывалось, насколько Бог подаст помощи, промышлять над турскими и крымскими людьми[115]115
  Там же.


[Закрыть]
.

В то время, когда цари и гетман Мазепа всякими мерами старались удержать возле себя запорожских казаков, в это же самое время на них простирали взоры свои и мусульманские соседи их. Так, в начале декабря месяца пришло от кызыкерменского бея Тимур-шаха-мурзы к кошевому атаману Ивану Гусаку письмо, которое произвело немалое смятение в среде казаков. Письмо это прислано было с видимой целью размена пленных татар на пленных казаков, но с действительной целью завязать сношение с войском низовым: турки знали о приготовлениях русских по второму походу на Крым и потому хотели заручиться союзом с запорожцами против них[116]116
  Архив Мин. ин. дел, мал. подл, акты, 1688, св. 6, № 586–594


[Закрыть]
. Запорожцы поняли, разумеется, настоящую цель присылки письма, и потому многие из них приняли кызыкерменского гонца далеко не так равнодушно, как следовало того ожидать. Собравшись на общую раду в Сечи, они стали шуметь и кричать: одни говорили, что было бы весьма хорошо для войска заключить с Крымом мирный договор и тем открыть с татарами свободный торг; другие, напротив того, доказывали, что крымцам верить нельзя, а нужно с ними воевать. Последние ждали, что живший в ту пору в Запорожье начальник русских войск Григорий Косагов поведет казаков на Крым и откроет с татарами войну. Не для чего иного построен и Новобогородицкий городок, как для борьбы с врагами святого креста. Но надежды на Косагова по-прежнему оставались для запорожцев все еще одной мечтой, и все Запорожье сильно волновалось чрез то: «Нас просто обманывают – говорят, будто крепость построена для военного времени, а на войну не идут, и выходит, что ее построили только в досаду нам»[117]117
  Там же, мал. дела, подл. мал. акты, 1688, № 575—594.


[Закрыть]
. Однако к серьезным последствиям это волнение, как и большая часть всех подобных волнений среди запорожских казаков, не привело, тем более что с наступлением весны 1689 года русские цари безотлагательно решили предпринять второй поход на Крым.

Глава 4

Второй поход русско-казацких войск на Крым. Движение русско-казацких войск к Перекопу и возвращение их назад чрез речку Белозерку к реке Самаре. Бунт иноков Самарско-Николаевского монастыря и усмирение их русскими войсками. Построение русскими новой крепости выше Вольного брода на реке Самаре. Посольство от крымского хана к запорожским казакам с мирными предложениями. Удаление князя Голицына из Запорожья и ответ запорожцев крымскому хану. Недовольство гетмана Мазепы на запорожцев за сношение их с ханом. Сношение запорожских казаков с польским королем. Волнение и моровая язва в Запорожье. Установление дружеских отношений между гетманом Мазепой и запорожскими казаками. Приготовления запорожцев к борьбе против басурман


Несмотря на печальный результат первого похода русских на Крым, московское правительство не думало оставлять мысли о борьбе с ханом и в 1689 году снова двинуло свои войска в числе 112 000 человек против татар. В этом походе принимало участие и войско запорожских низовых казаков. И на этот раз начальником русских войск назначен был князь Василий Васильевич Голицын, но гетманом малороссийских казаков был уже не Самойлович, а Иван Мазепа, а кошевым атаманом запорожских казаков состоял Иван Петрович Гусак, сменивший собой Филона Лихопоя. Иван Гусак еще в апреле месяце, 11-го числа, сообщил гетману приятную весть о разбитии цесарцами турок под Адрианополем и вслед за этим сообщением поспешил выступить со своим войском в помощь русско-казацким полкам[118]118
  Архив Мин. ин. дел, мал. дела, 1689, св. 80, № 22.


[Закрыть]
. На этот раз путь военачальников шел через реки – Орель, Самару, Карачокрак, Белозерку и Каирку, далее через Овечьи Воды, Зеленую и Черную долину и Каланчак[119]119
  Собрание госуд. грам, и дог., IV, 662–605, 541, 563, 564, 593.


[Закрыть]
. Во время пути русско-казацкие войска выдержали два сражения – одно, пройдя Зеленую долину, мая 14-го дня; другое в Черной долине мая 16-го дня. Вероятно, к этому же времени нужно отнести показание казака «Сеченского» полка, уроженца города Кишенки, Юшки Гаврилова[120]120
  Архив Мин. ин. дел, мал. дела, 1700, св. 5, № 56.


[Закрыть]
о действиях Сеченского полковника Лугивского, ходившего из Запорожья с московскими полками под Перекоп, о возвращении его из-под Перекопа назад, о хождении самого Юшки Гаврилова с товарищами для загона лошадей под город Кызыкермень и о взятии его там с двумя казаками в турецкий полон[121]121
  В высшей степени интересна и поучительна дальнейшая судьба казака Юшки Гаврилова. Захваченный под Кызыкерменем, он привезен был в самый город и в одну ночь продан был в Крым к одному татарину в деревню Охмеч. Прожив у того татарина всю зиму, Юшка бежал от него Великим постом, шел 5 дней и когда был уже у Перекопа, то тут был настигнут погоней и привезен к прежнему своему хозяину, который продал его за Бахчисарай, в село Кашекиум. В том селе Юшка прожил 2 года в работе, потом бежал к Черному морю, на Балакну, к корабельной пристани, но на пути был пойман и отдан на корабль. На Корабле Юшка прибыл в Царьград, прожил там 2 месяца и был продан за Белое (Мраморное) море под город Магалыч к паше по имени Цапу. Прожив месяц у того паши, ушел с тремя полоняниками из его села, шел 4 недели пустым местом и пришел в турецкий город Чандар, но там был пойман и сидел в оковах два месяца, пока в тот город не явился паша Цап, который всех трех беглецов выкупил за 50 ефимков, отвез их в свое село и держал всю зиму «в великом мучении». Весной Юшка с теми же полоняниками снова ушел и прибежал к городу Дерменяжи, но там изловили их караульщики и отдали городскому воеводе Магомету, у которого они просидели целый месяц скованные железом. От паши Юшка, в ночное время, снова бежал из-под караула, шел 15 дней и дошел до какого-то села, но там был пойман, привезен к приказчику Мустафе и прожил в его селе скованным 1 месяц. От Мустафы он был взят к прежнему воеводе Магомету, который, оковав его, бил и мучил его, но когда Юшка от тех побоев заболел, то он освободил его от железа и продал за 90 ефимков паше Генжу, посланному от турецкого султана для сбора всяких поборов. С пашой Юшка ходил 3 летних месяца, потом послан был в его отчину, жил в той отчине до Петрова дня, после чего бежал и шел полтретья месяца и пришел к заставе, которая поставлена для поимки беглых полоняников, на той заставе был пойман и скован оковами. Там было большое число полоняников и от великой нужды и голода 12 человек из них при Юшке умерли. От той заставы Юшку послали в какую-то деревню, где он жил до Великого поста. Из деревни послали его продать в западную сторону в город Кушак-шатер и продали какому-то хозяину, который его бил и постоянно на работу посылал. Прожив у того хозяина лето, Юшка от него бежал, шел два месяца и пришел к городу Манцу и жил в деревне в неволе полтретья года и из той деревни снова убежал, шел два дня и пришел в турецкий город Смирну над Белым морем, к корабельной пристани, на голландский корабль. Из Смирны на том корабле он пришел в Испанию и оттуда прибыл в город Амстердам, а из Амстердама наконец добрался в 1700 году, в июне месяце, в Россию, в город Архангельск. И в голландской земле, и идучи морем на корабле его, Юшку, за полонное терпение, кормили и поили и провозу с него не взяли. Архив министерства ин. дел, малороссийские дела, св. 5, № 56.


[Закрыть]
.

Мая 20-го дня соединенные русско-казацкие войска были уже у Перекопа, и хотя второй поход их на Крым не был так несчастлив, как первый, но все же результаты его были слишком невелики. Простояв у Перекопа несколько времени в тщетной надежде на предложение мира со стороны татар, русско-казацкие войска повернули от Крыма назад. Июня 1-го дня князь Голицын достиг речки Белозерки, левого притока Днепра, и расположился лагерем в виду Запорожской Сечи, желая дать отдых своим войскам. Простояв у речки Белозерки в течение нескольких дней, Голицын снялся с лагеря и поднялся выше в степь. Июня 12-го дня он дошел до речки Самары и остановился в виду Новобогородицкого городка.

В это время произошло печальное дело осады русскими войсками Самарско-Николаевского запорожского монастыря. Запорожские казаки, наружно примирившиеся с мыслью о построении на реке Самаре русских городков, в душе не переставали, однако, возмущаться против московского правительства за построение их, и в этом усердно поддерживали казаков иноки Самарско-Николаевского монастыря. Возмущение против русских поднято было каким-то монахом из польских шляхтичей и подготовлено еще раньше возвращения Голицына из второго похода на Крым. С возвращением же из Крыма князь Голицын решил искоренить всякую мысль о вражде иноков к русским и велел обложить войсками кругом весь монастырь. Тщетно кошевой атаман Иван Гусак хлопотал у Голицына и у его любимца гетмана Мазепы о помиловании иноков, русские войска, несмотря на все просьбы кошевого Гусака, «облегли крепким облежанием» весь монастырь, прекратили всякий выход из него монахам и вход в него посторонним лицам, захватили в свои руки всю монашенствующую братию и подвергли ее жестоким пыткам и истязаниям. После этого благосостояние Самарско-Николаевского монастыря надолго пало и из стен его немало разбежалось иноков, искавших себе спасения в дальних от Запорожья странах и в безопасных от всяких нападений обителях[122]122
  Феодосий. Самарско-Николаевский монастырь. Екатеринослав, 1873, 18.


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55