Дмитрий Арбузов.

Уральская Обь



скачать книгу бесплатно

– Это был полный «ку», – заявляет он.

– Где это ты научился, – говорю, – грязевые ванны принимать?

– По телевизору индейцев показывали… Сам то что, лучше что ли? Всего третий день путешествия, а во что мы уже успели превратиться?!

– Мамы нас теперь не узнают, – смеюсь я.

Дорога в никуда

Временные рамки нарушены. Мы пришли в эти горы только вчера, а кажется, что находимся здесь уже целую вечность. Разбудила жара, выгнала на реку купаться – прогонять сон. Состояние организма вялое, он ещё только приспосабливается к новым жизненным условиям. Но есть уже совсем не хочется. Да и нечем себя побаловать – рыбы в реке нет.

Четвёртый ходовой день ознаменовался появлением мошки – маленького, невинного на вид насекомого, способного мощными челюстями, видными только под микроскопом, в момент разгрызать кожу человека. Десятка с три мошек закружилось вокруг каждого из нас, как только мы высунули облезлые от загара носы из палатки.

– Этого ещё не хватало, – ворчанием прокомментировал её появление Ваня, выскрёбывая из миски остатки скудного пайка. Он хоть и умылся, но вчерашняя грязь продолжала, уже как нечто само собой разумеющееся, красоваться на нём.

– Если будет также жарко, гнус ещё наплодится, – самым благодушным тоном комментирую я, как всегда расположенный поболтать. Настроение отличное: мошки, комары – чёрт с ними, ощущение свободы на фоне нетронутых человеком красот перекрывает всё…

– Типун тебе на язык!

От Большой Хараматолоу до Малой около трёх километров, продолжающаяся вездеходная дорога и здесь ведёт местами по болотам. На подходе к Малой Хараматолоу количество мошки увеличилось, а после брода за рекой почему-то сразу спало. Дальше дорога форсировала реку неоднократно, количество мошки то нарастало, то резко уменьшалось опять. В одном месте переходить Хараматолоу в очередной раз не стали, а «мило» прогулялись по скалам до следующего брода. Иван чуть замешкался, и мошка в миг разъела ему живот до крови. Я как увидел – сам испугался, а ведь с подобной «причудой природы» уже имел дело. Мошка любит мягкие места, поэтому лезет куда ни попадя и грызёт. Ранки начинают сочиться, в результате чего места укусов выглядят страшно, а смешиваясь с потом вдобавок непрерывно чешутся. Чтобы ничего подобного не случалось, пояс всегда надо туго подвязывать, иметь высокий ворот верхней одежды, например водолазки, под горло затягиваемый накомарник и длинные рукава с резинкой, – одним словом, выглядеть как пчеловод. Руки смазываются репеллентом. Слава богу, мы заранее это продумали, и всё у нас было. Сложись иначе, и трудно было бы даже предугадать исход начального этапа нашего путешествия.

Обогнув скалы, вездеходка повела по реке, по камням, всё прямо и прямо – чётко на юг. Здесь тоже местами лежит снег, но он быстро тает – это угадывается по освобождённым от него участкам, только подающим признаки растительной жизни. Интересно наблюдать рыхлый снег и рядом с ним яркие «клумбочки» жёлтых, сиреневых, красных цветов… Минуем несколько крупных плёсов, я пробую рыбачить – безрезультатно.

Зато, приноровившись, сбиваю шестом речную крачку, с криком «к-киррр» пикирующую на нас. В стороне от последнего брода через реку, из редколесья, лукаво выглядывают на дорогу останцы – отдельно торчащие скалы, образованные тысячелетними процессами выветривания более слабых по сравнению с ними пород. Мимо этой достопримечательности настоящие путешественники, конечно же, пройти не в силах. Рюкзаки остаются чернеть на дороге, а мы, высоко поднимая ноги (ну прямо как олени) поднимаемся от реки вверх по невысокому склону, утонувшему в глянцевой зелени карликовой берёзки. Наверху его, в окружении десятка развороченных глыб, нас и встречает группа останцев неопределённых, навивающих самые разные мысли, форм; а поодаль от неё в виде стеноподобного, единого к основанию монолита, топорщится ещё одна. Впечатление фантастическое! Овальные наклонные плиты, будто отполированные, вытянутые вверх, напоминают эскизы инопланетных космических кораблей из красочно оформленных сборников фантастики, другие, громоздящиеся друг на друге, подобны уродски состряпанному пирогу с пережжёнными, почерневшими, покорежившимися коржами. Фотографированию мешают комары, которых со стороны заходящего солнца почему-то летит всегда больше.

Насекомые так и не оставляют в покое наши измождённые жарою тела. Дело к вечеру, у них это время ужина, час «пик». Мошка, к счастью, исчезла. Быстро осмотрев достопримечательности, спускаемся обратно к реке. Пока ходили туда-обратно, а это заняло не больше часа, пить захотелось нестерпимо. Я отцепил кружку, болтающуюся у меня на рюкзаке специально для таких случаев, а то и вообще иной раз прикреплённую к поясу, и мы прильнули к воде. Замечаю, что вот уже который раз, не раздумывая, черпаю водицу из первой же подвернувшейся канавы, и чувствую себя отлично – никаких сомнений придорожные лужицы не вызывают. Быстро приспособились! Прогресс налицо.

От брода дорога снова стелется вдоль реки по маревым болотам. Утомлённые жарой и комариными тучами, встаём на ночлег. У одинокой, экзотически изогнутой ветрами лиственницы, роняющей смолистые слёзы, на возвышении с видом на реку, обновляем старое кострище. Обычно стараешься, чтобы костёр поменьше дымил, а здесь наоборот, я стал заваливать мгновенно вспыхнувшие от сухости ветки разным трухлявым хламом, какой только попадался под скорую руку, в надежде спастись от комариных полчищ, – только потом, собравшись с новыми силами, насторожил котелок. В меню на ужин – крачковый суп.

– Какой ужас! Сволочи! – негодует чуть погодя Иван, похрустывая косточками бедной птички. Из глаз его катятся слёзы: он ест и плачет, плачет и продолжает есть. Всё также взлохмаченный, с серыми кругами под глазами, он то появляется в дыму, то исчезает, как призрак. Я сижу всего в трёх шагах, и временами не вижу его совсем. – Даже пожрать спокойно не дадут! Здесь дым, там эти проклятые комары…

Да, тяжело. Жара и эти пикирующие кровососы выматывают не меньше, чем длительные переходы или подъёмы. Неудивительно, что сегодня прошли всего двенадцать километров.

С заходом солнца основная армия комаров разлетелась. Остались самые воинственные, но и этих ещё было предостаточно. После чая отступили с «линии фронта» в палатку. Благо, у нас есть с собой таблетки «Фумитокс», целых двадцать штук. Мы поджигаем одну и тушим, от чего та начинает дымить, заставляя насекомых биться в смертельных конвульсиях. Сегодня это уже радостное зрелище. Хочется позлорадствовать – запустить под полог новую партию насекомых и произвести ещё одну экзекуцию. Я невольно задумался… О том, как люди путешествовали раньше, когда не то что о «Фумитоксе», но и о пенициллине, и полиэтилене не было даже речи. Сегодняшнему бродяге дана уникальная возможность реализовывать свои замыслы, порой самые безрассудные. Поезд или самолет в мгновение ока уносят тебя на край света, современные материалы и изготовленные из них предметы помогают выживать в самых невообразимых условиях, а емкость для воды легко изготовляется не из специально отобранной бересты, а из любой консервной банки, найденной на обочине. И если в 1927 году известному исследователю Печорского края А.А.Чернову на осуществление геологического маршрута в предгорья Приполярного Урала, по реке Кожым, до устья Лимбекою, где пешком, где на вёслах, понадобился, ни много ни мало, весь сезон – с июня по сентябрь, и это была целая экспедиция, то сегодня до вышеупомянутого устья можно смело добраться от Москвы дней за пять не особо задумываясь о последствиях. Остаётся только удивляться, как многие современные люди, располагая такими горизонтами возможностей, остаются равнодушными к духу естествоиспытателя. Вокруг столько безучастных к состоянию природы, ленивых, избалованных цивилизацией, озабоченных только насущными проблемами людей, которым телевизионный экран заменяет небо, что мне в иной раз становится страшно, в каком диком мире я живу. По сравнению с ним самая глухая тайга, какой бы чёрной или горелой она ни была, полна загадок и тайн. Человек, на мой взгляд, сильно уподобляется цивилизации, если не сказать больше… Вопреки природному благозвучию люди выстроили мир, в котором ненавидеть легче, чем любить, а быть бесчувственным и жестоким становится всё более необходимо, чтобы элементарно выжить. И чтобы не потеряться в этом бесчувственном мире, сохранить данную изначально гармонию души, не озлобиться и с отрадой в сердце, достойно идти по Земле, необходимо больше не делать, а понимать… Чтобы быть здоровым и счастливым, человек должен чувствовать себя в высшей степени свободным, и в первую очередь – стремиться к единству с природой, жить ярко и красиво, избегая однообразия и циклично повторяющихся событий, не бояться быть самим собой… Такой вариант жизнедеятельности наиболее естественный, данный самой же природой – вспомните свои детские прогулки во дворе и за пределами его. Человек становится человеком, когда перестаёт быть рабом, а мир людей порождает именно рабов – здесь ценится человек исполнительный и пунктуальный, имеющий «свободу», да и то относительную, никак не более двадцати четырёх дней в году. И это райские плоды цивилизации, посуленные нам фантастами? Не одно десятилетие прогресс набирает темпы, стремясь к улучшению качества жизни, а личность и по сей день пребывает в кабале. Её рабская зависимость никак не изменилась, только предстала в другой, менее очевидной и более изощрённой форме, сменив «помещика» на «олигарха», а «крепостное право» на «долгосрочный кредит».

«Ну и денёк», – прервал Ваня поток моих мыслей, пожелав таким образом «спокойной ночи». Комары, облепив стенку палатки, собрались в живой узор, в котором время от времени проскальзывали для моего утомлённого воображения знаки апокалипсического значения, и продолжали монотонно гудеть. Почему-то вспомнилась старое китайское изречение: «Дао говорит нам – тому, кто умеет ждать, является всё». Осталось только узнать, каким оно будет, это «завтра». Напившись крепкого чая, я теперь не мог быстро заснуть, поэтому некоторое время лежал, пытаясь различить шум реки «за окном», и думал, какую роль душа и физическое тело играют по отношению друг к другу, но так и не успел этого понять.

Только утром я понял, до какой степени дух мой слаб и несовершенен по сравнению с телом – вылезать на божий свет не хотелось, как ни крути. Комаров вокруг палатки собралось – пропасть, и мне буквально пришлось выгонять себя наружу Пока выскакивал и бежал к вчерашнему костру, а это метрах в десяти от входа, успел почувствовать несколько ярых укусов. Прямо как в пословице «больше двигаешься – дольше живёшь». Но самым сложным было подносить и держать спичку в растопке: пока это делал, проклятые «звери» залепили мне всё лицо. От сопровождающих возжигание огня чертыханий и комаров, успевших «наведаться в гости», пока я выскакивал наружу, пробудился Иван. Я услышал его тяжкие вздохи.

Небо и сегодня без облаков. К солнцу, надо сказать, мы уже начали привыкать. Пока ютились у костра в ожидании скромной порции сладкой рисовой каши, оно совсем поднялось – здесь это происходит часам к восьми утра, и количество комаров к этому времени заметно возросло. «Всё, – обречённо подумалось мне. – Наступает самое комариное время». Завтракаем, собираем вещи и уходим по вездеходной дороге дальше, вдоль северной стороны низкой холмистой гряды, вплотную подступившей к основному хребту. Эта гряда, крытая лесом, точно рваными лоскутами, перекликающимися с болотинами и озёрами, простирается до самой Оби и имеет собственное название: Гряда Малый Урал. Пожалуй, это единственный безопасный и более-менее лишённый заболоченной, низовой тайги выход на Обь.

Вскоре низина заканчивается, дорога поднимается в сопку, неожиданно начинает вести лиственничным редколесьем по низкогорью, оставляя реку шуметь в стороне. Под ногами нет и признака болот – только сухая каменистая почва. Лишь в одном месте, в районе озера Оник-Ты, мы выходим к болоту, но и его вездеходка старательно обходит стороной, задевая лишь край, и край этот, представляющий собою разъезженные канавы, на удивление тоже оказывается сухим. Там, где повыше, сильная засуха уже даёт о себе знать.

Вскоре мы покидаем зону леса, и дорога устремляется к бесконечным тундровым просторам, выносит нас на пологий водораздел между реками Малая Хараматолоу и Бур-Хойла. Отсюда уже видны призрачные контуры гор Пятиречья. В течение полутора часов интенсивной ходьбы в сторону этих гор по раскалённой, дышащей жарой елани[1]1
  Елани – отлогие предгорья или поляны, безлесные или редко облесённые. – Прим. авт.


[Закрыть]
, мы не встречаем ни капли воды: всё, даже ямы – сухое. Когда выходим, наконец, к ручью – притоку Бур-Хойлы, я уже не в состоянии себя сдержать. Как есть, только скинув ненавистные сапоги, падаю в воду и лежу, пью, пью, пью… Жара такая, что даже после столь радикального метода борьбы с ней полностью мокрая одежда на тебе высыхает минут за пятнадцать.

К середине дня дорога приводит нас к реке Бур-Хойле – широкому потоку, русло которого украшено красно-бурыми метровыми валунами. Даже сейчас, в небольшую воду, без страховки какой-нибудь палкой, пересекать эту реку с грузом за плечами опасно. Оступись, и ты окажешься сразу в воде, которая в следующий миг тебя уже «понесёт». Вот чем чревата непогода: реки, даже небольшие, всего то в несколько метров шириной при нормальном уровне воды, быстро разливаются, а при продолжительных дождях становятся клокочущими рыжими потоками – вода поднимается и вдвое, и втрое, а на Курилах и в семь раз. Течение тащит по дну большие камни, удары друг о друга которых хорошо слышны, и тогда нечего и думать о переправе, приходится ждать день, два, пока вода спадёт, или уходить в верховья искать удобное место брода там. Всё это, конечно же, требует времени и продуктовых запасов, поэтому я и рассчитывал, ориентируясь на непогоду, уложить путешествие, которое по-хорошему можно реализовать недели за две с половиной – три, в месяц. Учитывая такие перспективы можно смело заключить, что пока с комарами – это нам даже везёт. На крайний случай – время продолжительных дождей, – у нас припасена верёвка, использование которой наивно подразумевает пересечение бурных рек со страховкой… Надеюсь, эти двадцать метров не понадобятся.

В горах есть одно правило: если встаёшь на ночлег, по мере возможности не делай это перед рекой, которую тебе предстоит пересечь. Погода в горах явление капризное, за пару часов она может измениться до противоположной, особенно на отрогах Полярного и Приполярного Урала, где выпадает до полутора тысяч миллиметров осадков в год. Поэтому, не задерживаясь, переходим Бур-Хойлу и только потом останавливаемся на коротком рубчике травы между зарослями карликовой берёзки и рекой – только здесь можно было поставить палатку. Таким образом, оказываемся на краю местности, имеющей название урочище Хойла-Ди – на своеобразном, значительном по площади «острове», омываемом с двух сторон всё той же Бур-Хойлой, одно из русел которой мы только что перешли, а до второго ещё предстоит пройти около километра. Леса в округе нет, высота – двести пятьдесят метров над уровнем моря. Неподалёку торчит всего одно деревце, и больше взгляд ни на чем не задерживается – местность свободно просматривается во все стороны. Костёр топим высохшими кустиками берёзки, измусоленными и перекрученными половодьем, сохраняя общий тонус методом «мокрой одежды»: пока с тебя течёт в три ручья, комары не сильно кусают. По плану у нас задуман осмотр красивого ущелья в верховьях реки Лёкхойлы и восхождение на Пайер – высшую точку Полярного Урала с отметкой 1499 метров. Решаем начать это маленькое предприятие ближе к закату, когда солнце в небе уже не будет палить так нещадно, а до этого времени отправляемся к очередным останцам, красующимся на юго-востоке. До них от лагеря около километра.

Честно говоря, я обожаю останцы даже может быть больше, чем сами горные вершины. Они для меня – горы в миниатюре. Никогда не повторяются, что делает путешествие к ним захватывающим. Направляясь к останцам, я всегда уверен, что увижу нечто необычайное. Поэтому стараюсь их не пропускать. Каждое посещение этих геологических памятников очаровывает. Так случилось и на этот раз – останцы были похожи на грибы неправильной формы, вершинки которых обветрены ступенчато или закручены спирально. Мы разложили дымокур из «початков» хрустящего, как печенье, мха, и некоторое время осматривали и фотографировали группу с разных сторон, то и дело прячась от насекомых в дыму, а потом прошли ещё дальше, метров на двести вперёд, к ярко выраженному каменному «грибу», на вид – типичному боровику, правда, двухметрового роста, и только после этого повернули обратно. Интересно, что под одним из останцев мы обнаружили углубление от костра – кто-то здесь, на продуваемой со всех сторон тундре, хоронился от непогоды, прижимаясь вплотную к холодной каменной стене. Сегодня нам это кажется весьма необычным, даже забавным.

В лагерь возвращались другим путём. От останцев сразу спустились к Бурхойле и стали подниматься вдоль неё. На всякий случай я прихватил с собой спиннинг, и как же обрадовался, когда наткнулся на плёс с охотящимся за комарами – играющим хариусом. Через пять минут мы уже были с рыбой, но больше так ни одной и не попалось, как только я не мучил блесну.

Приятно поужинав в лагере и отдохнув часика два, дождавшись, пока комары хотя бы немного рассосутся, мы вышли в сторону Пайера. До него по прямой от лагеря семнадцать километров.

О, это оказался непростой отрезок путешествия! Сначала мы несколько километров поднимались по горной тундре до пасти широкого ущелья – крупного озера с расположенным по другую его сторону одиноким балком, – откуда начинает грозно шуметь Лёкхойла. Затем началось скопление морен с обледенелыми озерами между ними – здесь мы старались передвигаться по снежникам. Запомнилось несколько впечатляющих картин: оставленная позади тундра – переливчатые, дугообразные зеленовато-рыжие полосы, стремящиеся, припадая низко к земле, слиться в одно целое к горизонту; водоём с торчащими оттуда глыбами льда и каменная «дорога» между двух озёр, временами прерываемая узкими промоинами. На тринадцатом километре от лагеря путь затруднился россыпями камней и ставшим ощутимее подъёмом. На этом участке мы долго пробирались вдоль илометрового по протяжённости озера, противоположный берег которого крут и обрывист. В озере залегают тёмными чудовищами ледяные напластования, а поверхность водоёма тревожно позвякивает множеством скопившейся на ней ледяных сосулек. Ближе к концу озера края ущелья заметно придвинулись, вплотную нависли над нашими головами, и с очередной «площадки» отрылась дорога на восхождение – гряда, сочащаяся потоками, устеленная скальными плитами и хаотично утыканная башнеобразными выходами коренных пород, в целом подобная гигантской разрушенной ступени, предваряющей путь в неизведанное. На вершине этой ступени нас встретило ещё одно озеро, суровое и грандиозное, опоясанное скалами. Из воды поднимаются крупные камни, по поверхности дрейфуют глыбы льда, упавшие с высоты, а ещё выше, над густой свинцовой гладью, взметнулась ввысь восьмисотметровая стреловидная стена Пайера, по которой, начиная от самой вершины и заканчивая озёрной поверхностью, протянулся гигантский снежник с трещиной посередине, подобный распластанной шкуре змеи, обвившей и стиснувшей скалу. К стене примыкает гряда, поджимающая озеро с запада и преграждающая дальнейший путь. Она – горная граница Европа – Азия, наша следующая точка отсчёта. Вид гряды неутешителен – впереди сплошная полоса рыжих уступов, куртина снежника через неё и выше всей этой головокружительной картины – россыпи гигантских глыб по жутковатого вида склону. Другой конец гряды упирается в противоположную сторону ущелья и сразу же становится неприступным. Да, окидывая взглядом окружающий ланшафт, можно смело сказать, что суровее места на Урале я ещё не видел. Даже с ландшафтами Приполярно-Уральской Долины Смерти не сравнить. Где-нибудь на Тянь-Шане, в Забайкалье или Камчатке познакомиться с подобным пейзажем не составляет труда, но здесь… Не думал, что такое возможно.

Первое впечатление было, что всё – это предел, и дальше дороги нет. Подъём к границе без специального снаряжения осуществлять не столько тяжело, сколько опасно. Но всё же, после краткого раздумья мы решили хотя бы попробовать. Сначала попытались отыскать наиболее безопасный путь наверх. Таковым решено было считать снежник. При близком знакомстве с ним выяснилось, что снег на его поверхности рыхлый. Тогда мы стали утаптывать каждый свой шаг и таким образом продвигаться по снежнику наискось вверх, намереваясь выйти к более пологому месту выше скальных уступов. Шли след в след. Вниз решил не смотреть – одно неверное движение, и уже не затормозишь… Мелькнула мысль: «А пока будешь набирать скорость, успеешь представить, как тебя размозжит о камни». Но вот препятствие преодолено. Дальнейший подъём по круто наклонным глыбам, вынуждающий материться и отдыхать через каждый десяток метров, привёл нас на долгожданную границу с Европой – узкий гребень, разделяющий азиатскую и европейскую части Урала.

Наверху наконец-то перевели дух. Всю дорогу, от лагеря и до самой границы, нас сопровождали вездесущие комары. Теперь, наконец, порывистый ветер мгновенно сдул их обратно в Азию, и мы могли позволить себе роскошь сдёрнуть душные накомарники. Сидеть на краю пропасти и обозревать подуставшим взглядом бескрайние пространства Европы оказалось бесконечно приятно. Ещё немного, и я, залюбовавшись на синеющую вереницу озёр, умиротворённо заснул бы прямо здесь, на высоте 941 м, неподалёку от границы Северного полярного круга. О дальнейшем подъёме на вершину Пайера не могло быть и речи. Во-первых, крутой склон стрелообразной стены без специального снаряжения почти непреодолим и связан с серьёзным риском для жизни – теперь это стало очевидно, а во-вторых, мы смертельно устали за эту ночь и предыдущий день. Была бы накидка, в которую можно завернуться, спрятаться от ветра и стылых камней, я бы ей-богу сейчас заснул – так вдруг захотелось прилечь. Отдыхать же на азиатском, безветренном склоне, где тебя поджидают «любимые» комары, тем более было невозможно. Поэтому мы просто решили сидеть, привалившись к камням, изучая краем глаза Европу и дожидаться восхода солнца, чтобы отправиться в обратный путь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

сообщить о нарушении