Дмитрий Анашкин.

Сборник фантастических рассказов



скачать книгу бесплатно

– А зачем? – удивился Кварк

– А я знаю, знаю! – неожиданно включилось Нейтрино. – Вода открывает мир, чтобы мир знал, что он есть. – Оно даже подскочило от радости – Чтобы я знал, что я есть! Вот как со мной, – оно, казалось, торопилось донести до приятелей мысль: – Вот, я не знало, сколько я вешу, и мучалось! Ведь получалось, что как бы уверенности не было, что я вообще есть! Существую, то есть… То есть, выходило, что я как бы это сказать… – не существую! А теперь – сомнениям конец! – Нейтрино, казалось, сейчас пуститься в пляс.

– Мда, – задумался Кварк. – Получается, что эта вода.... люди, то есть, – для того существуют, чтобы был мир? Получается, что если они про что-то не знают, то этого, вроде, нет?

– Получается, – Электрон патетически поднял указательный палец, – тут же подлетел бармен, понявший этот знак по-своему. – Электрон досадливо согнул палец назад.

– Так, значит, мы существуем, пока они о нас думают, и начало нашего существования определяется моментом, в который нас открыли люди?

– Точно! – пропищало Нейтрино

– Так значит… Кварк, кажется, и сам испугался, куда его занесло; – выходит они нас СОТВОРИЛИ!? Но как? Как и для чего они нас создали?

– Они придумали закон, формулу, которая описывает движение элементарных частиц. После чего стало возможным нас измерить; что они и не преминули сделать с определенными для нас последствиями: мы начали существовать. Они сотворили мир. Создали, так сказать, из физического вакуума. Из ничего.

  Все замолчали. Сообщение о том, что мир создала вода, несколько тревожило. Первым нарушил молчание Кварк.

– А как же тогда с Нинкой? – Кварк торжествующе указал сложенной лодочкой рукой на Нейтрино; "Нинка" – это была ее кличка, применявшаяся в особых случаях: когда напивались все.

– Ее же, ты сам говорил, только вчера открыли! А она с нами давным-давно…

  В это время включили музыку: началась дискотека.

– Ну, блин, стараясь перекричать громкоговоритель, заорал Электрон; ничего-то вы не поняли! – Он с досадой бросил зажигалку на стол; – вчера только ее вес измерили; а открыли – да-а-авно-о-о!

– Аааа… – протянул Кварк, который действительно так ничего и не понял. Но разговор надоел. К тому же от выпитой водки его начало накрывать по-новой. Он оглянулся по сторонам: мир, кажется, изменился. Эдик сделал знак бармену и им поднесли еще графинчик. Разлили. Гарик снова осмотрелся. – "Почудится же такое, – пробормотал он – электроны какие-то…". На его голос неожиданно среагировала Нина.

– Чудится? – она с некоторым сочувствием посмотрела на него. – Ты бы Гарик кончал с этими марками; а то уже смотреть на тебя… это… – Она не закончила, но смысл был понятен и без того.

– А что? – оживился Эдик, тоже услышавший замечание. – И, правда, ведь! Нас окружает мир микроскопических частиц! – Он изучал физику в университете и при случае не упускал возможность ввернуть в разговор заумное. – За это надо выпить! – окончание было воспринято со спокойным пониманием.

– Вот, к примеру, стол, – продолжал Эдик разливая. – Для нас он что?

– Что? – переспросил еще не окончательно отошедший Гарик.

– Ты Гарика пока не спрашивай, он еще не в себе, – вмешалась в разговор Нина. – Пусть отойдет. – А насчет стола я тебе так скажу: стол – это стол.

– Вот! – Эдик обрадовано рубанул воздух рукой, словно и не ожидал другого ответа. – Так думает большинство.

И ты Нинка в их числе. – Он потянулся и налил еще. Нина слегка насупила брови. Она считала себя девушкой оригинальной и "большинство" прозвучало для нее обидно.

– Ну а для "меньшинства"? – она сделала ударение на последнем слове

– А для тех, кто разбирается в молекулярной физике, стол – это не стол. – Эдик с триумфальным видом бросил пустую пачку на стол и подозвал бармена. – "Парламент", плииз. Лайт.

– Слушай, – Нина, кажется, начала терять терпение. – Давай уже разродись, наконец. Что там у тебя, у меньшинства – стол не стол что ли?

– Стол – это мириады миров и пространств; это галактики света и движущихся объектов; это излучения и потоки энергии несущиеся со скоростью света в бесконечность; Это – бесконечность, которая, не зная о том, что она безгранична, не имеет конца… – тут он запутался. Сказывалась выпитая водка. – Это целый мир. Мир элементарных частиц! -Закончил он уже менее уверенно.

  Гарик икнул и испуганно посмотрел на Эдика. "Знает!?" Откуда он знает, кто мы такие!? – мелькнуло в голове, но тут же затихло. Мыслительный процесс восстанавливался с трудом.

– Блин! Вот тоже открытие, этому еще в пятом классе учат. – Срезала Нина. Она не забыла про "большинство". Ты бы еще рассказал, как в организме орангутанга кишечник устроен! Как газы, великие и неприступные, переходят из желудка в гортань и там, невозможно и непреодолимо вызывают у приматов изжогу.

– Ну, если так на это смотреть, где кого чему учат… – Эдик понял, что выпендриться не удалось и поспешил закруглить тему. Переход к приматам ему не понравился, в зоологии он был слаб. – Давай еще по сто. – Он налил.

– Подожди, подожди, – заплетающимся языком вмешался увядший было Гарик. – Но если, как ты утверждаешь, вся материя в нашем мире состоит из этих самых элементарных частиц, так выходит что и мы тоже? То есть если бы их не стало, то не было бы и нас!? – Судя по нарастающему возбуждению, Гера вел к чему-то очень для него важному. – Так тогда получается что они… Сотворили нас из себя… Выходит они и есть то самое первоначало; творец, Бог, наконец… – Кажется, он сам растерялся от вышедшего у него вывода и вопросительно оглядел присутствующих.

  Нина, сердито сдвинув брови, тушила окурок в стакане из-под пива; Эдик же был очень доволен случившимся поворотом и тем, что все-таки удалось "завернуть".

– Точно; – подтвердил он, с компетентным видом. – Бог. Это ты хорошее сказал. Но, – здесь он выдержал некоторую паузу, победно кося глазом на Нину. – Я бы даже сказал, что не сами элементарные частицы являются творцом; первопричиной является то, что позволяет существовать частицам: закон, правило; или даже нет, – торопливо перебил он себя, приобретая все более и более значительный вид; – В первооснове всего лежит всего одно выражение: формула, описывающая поведение элементарных частиц… – Точно! Он даже было привстал от наступившего возбуждения. – Истинный творец мира – это формула!

  Замолчали. Сообщение Эдика от чего-то насторожило.

– Я щас. – Неожиданно подал голос Гарик. – В тубзик схожу. – Он встал и, покачиваясь, двинулся в сторону туалета.

– Знаем мы твой тубзик… – Бросила Нина ему вслед. Она симпатизировала Гарику, смущало одно: его постоянные походы в туалет…

  Вскоре Гарик вернулся. Во взгляде его лучилась радость и предвидение чего-то нового, неизвестного.

  Эдик налил еще по сто. Выпили. В глазах у Нины поплыло. Гарик же, не говоря ни слова, но при этом, сохраняя строгое выражение лица, сполз на диван и закрыл глаза. Он спал.

– Все теперь. – Заключил Эдик. – Час не буди. Потом как огурчик. – Он хорошо знал привычки друга. – Пошли, потанцуем.

  Вернувшись через час назад, они, изрядно протрезвевшие и посвежевшие, растолкали друга. Тот быстро придя в себя, осмотрелся вокруг с некоторым недоумением; "Эко расколбасило, – пробормотал он; и успокоительно резюмировал: – ну да… под глюками и не такое привидится…

  Мир снова приобрел привычные очертания: вокруг вращались торсионные поля; слабыми гравитационными нитями тянулись к ним соседние ядра. Электрон, Кварк и Нейтрино, перекинувшись парой шуток перед расставанием, легко отделились от гостеприимного, но уже наскучившего ядра и отправились каждый в свой путь. Каждый по своей орбите, вычисленной при помощи формулы: Ф=h00c*c


ЧЕРНЫЙ ФАКС


«Александр Викторович вышел из дома и сразу направился в парк. Там, на любимой скамейке под липой, он обычно просматривал газеты и составлял план на день. Погода была хорошая, пели птички. Светило весеннее солнышко и ничего, казалось, не предвещало последующих событий…

Он шел, насвистывая весело и беззаботно, когда при входе в парк его отвлекло внезапное обстоятельство: рядом с воротами, прямо у решетки, он увидел неизвестно откуда возникшую книжную лавку. Раньше ее здесь не было.

Это поразительное открытие очень его расстроило: будучи консерватором, он не любил перемен. Он остановился, потом решил было идти, но что-то словно мешало двинуться. Какая-то мысль не давала покоя, и после некоторого размышления он подошел. Остановившись перед продавцом, однако, заговорить не решился и с некоторым сомнением стал разглядывать товар. Одна книга привлекла его внимание. Он взял и, приоткрыв страницы, прочитал: "В поисках чудесного". Автор был ему неизвестен – некий П. Д. Успенский. В аннотации было сказано, что автор является сподвижником Георгия Гурджиева, опыт которого, приобретенный в монастырях Средней Азии и Востока, нашел свое воплощение в практике «четвертого пути». Название книги понравилось, фамилия автора Успенский оказалась для него неожиданно приятной и созвучной со словом «успех». Александр Викторович, скорее интуитивно, чем осознанно для себя, решил купить. Раздумав говорить с продавцом, он расплатился, взял книгу и пошел.

"Что ж, – решил он про себя.– Пускай торгует; тут уже ничего не изменишь. Хоть польза какая…". – Здесь он, однако, с раздражением перебил сам себя: – "Только чтоб человек обязательный был и не пропускал! А то, коли завтра лавки не будет а послезавтра снова появится так и известись не долго. Так спать совсем перестанешь по ночам, переживая: будет ли эта лавка с утра или нет". Однако мысль он эту прогнал – знал за собой излишнюю сомненительность, часто мешающую ему принять решение – дошел до скамейки и сел. Сначала почитал газеты, затем принялся за книгу. Поначалу книга понравилась. Однако чем дальше углублялся он в чтение, тем хуже становилось от узнанного. Новым было все: и что у людей не три тела, а семь. И что не у всех людей есть астральное тело, более того – мало у кого… Дальше же следовало совсем непонятное, пугающее своей необъяснимостью открывающихся причин и вытекающих из них следствий. Некоторые из приведенных фактов поразили особенно. Так было сказано, да это и следовало из приведенных фактов со всей непреложностью, что ЛЮДЕЙ нет! Нет, не то что бы нет физически, но те, кого он раньше за них считал и всегда думал, что это люди, на самом деле, оказывается: МАШИНЫ! Гурджиев просто об этом говорил, а Успенский цитировал, словно все в мире давно об этом знали, и никаких сомнений при этом не было… Все покачнулась у Александра Викторовича перед глазами: мир изменился.

Даже ребенок, играющий рядом с ним, показался теперь другим. Странным в нем было все: и мечтательное выражение, с которым он смотрел на торговавшего у ограды мороженщика. И его одежда: зеленые шортики и синяя футболка. "Почему непременно синяя? – подозрительно подумал Александр Викторович. – Это должно быть что-то обозначает… Но что? Зачем у него скакалка в руках? Почему он не плачет, как плачут обычно все дети?" Вопросы только пронеслись у него в голове, как он уже все понял. Он вскочил от неожиданной догадки, но тут же себя одёрнул. Поправил пиджак и сбившуюся из-за порывистого движения кепку. "Все ясно, – боязливо дрожа, он уже понимал; он каким-то внутренним зрением видел, куда все идет, но никак не мог признаться в этом… Наконец он прошептал: – "Это не ребёнок. Это Машина!" – И тут же, словно испугавшись безысходности определения, обхватив голову, заплакал.

– Что это? Что случилось? – удивленно спросила мама ребенка, сидящая рядом.

– Вам помочь? – она никак не могла взять в толк, отчего скромно сидящий рядом мужчина хоть и не завидной, по нынешним меркам, наружности, но все же совершенно трезвый, только что мирно читавший книгу и даже улыбавшийся вдруг поднял на нее полный безысходной тоски взгляд и зарыдал.

Он же, вскользь, как бы инстинктивно прячась за страницы, еще раз взглянул на ребёнка и окончательно утвердился в своих выводах. На синей футболке чуть выше груди был знак – странное и непередаваемо отвратительное лицо мыши… Внизу была подпись: "Микки Маус". "Маус…" – Отметил он. В этот момент глаза страшной мыши вдруг вспыхнули потусторонним светом и снова стали тусклыми: от неожиданности и безысходности происшедшего он даже перестал плакать. Ком застыл в его горле; стало трудно дышать.

– Что с вами? Вам помочь? – мать ребенка участливо склонилась над ним. Стараясь подбодрить его, она нерешительно улыбнулась.

Он же, от ужаса сначала впавший в какую-то безразличную амнезию, внезапно решил: – "Пусть, что ж теперь… Что у нее ребенок не человек… Гурджиев писал о худшем: смыслом его слов было другое: что все! Все люди – людьми не являются; что на планете Земля как таковых людей вообще нет! И он, уже было, несколько успокоившись, отвлекшись от происшедшего и задумавшись о другом, еще раз взглянул на улыбающуюся ему молодую маму.

И тут случилось страшное: на её лицо упал отблеск солнца… И в этом блике, осветившем молодую женщину странно и загадочно, он вдруг увидел, как во рту у нее хищно блеснуло что-то металлическое… "Машина!!! – вскричал он мысленно, едва удержавшись от того, чтобы вскочить и не понимая сам, что же предпринять. – Она тоже машина! Гурджиев был прав!"

Он бросился прочь, не чувствуя под собою ног; окружающее мелькало пред ним как в калейдоскопе, и он мог бы никогда уже не остановиться, перебирая так ногами, пока не упадет замертво где-нибудь…

Но случилось другое. Он бежал не глядя в суматохе и панике, совершенно не смотря под ноги, и уже в воротах, на выходе из парка споткнулся. Он с силой наступил на что-то мягкое, раздался оглушительный крик. Он поскользнулся и покатившись кубарем, упал в проходивший по границе парка ров. Послышался громкий всплеск и еще один крик, зовущий то ли на помощь, то ли оплакивающий кого-то безвозвратно потерянного…


***


Труп собаки погрузили на тележку, хотя большой необходимости в этом не было – она была настолько мала, что, будучи ещё живой, помещалась, вероятно, за пазухой. Хозяйка стояла совершенно потерянная. Несмотря на то, что собака никогда не была дружелюбной, все время на всех лаяла и время от времени кусала даже хозяев, ее любили почти как ребенка.

Когда же, выбравшись из канавы и несколько оправившись от шока и осознав масштабы случившегося, Александр Викторович решил себя убить. И сделал бы это неминуемо и незамедлительно, имейся для этого инструмент. Но таковой отсутствовал. Оружия у него не могло быть по определению, а подручные средства не годились: веревка, на которой поблизости сушилось белье, была слишком тонка, а ров не достаточно глубок. Сунуть же голову в воду и не вытаскивать ее до собственного умерщвления у него не хватило бы силы воли. Встав на колени перед хозяйкой погибшей собаки, он заплакал навзрыд; слезы текли ручьем. Он был вне себя от отчаянья и ужаса перед содеянным. Уже совершенно забыв о причине паники, он не искал в этом себе никакого извинения. Женщина, сама убитая трагедией, пыталась его утешить: – "Ну что вы, не убивайтесь так; вы же не специально. Я видела… – здесь ее взгляд, однако, возвращался к трупу и она с трудом давила в себе рыдания. Мусечка. такая была… " – здесь получалась пауза, так как плохого о покойнике не говорят, а хорошего не вспоминалось.

В конце концов, собаку увезли, а хозяйка, еще раз всплакнув, убыла со словами: "Бог вас простит… А мне надо родственничков обзвонить… У кого родственники Мусечки живут, я думаю, все придут… Человек сорок на похоронах будет… – и как-то потерянно и безнадежно махнув рукой, ушла.

Он никак не мог оправиться. Мысли о суициде уже не приходили, но на душе было скверно. Хотелось пить.

Здесь он вдруг вспомнил об еще одном имевшемся у него на сегодня деле: ему нужно было получит Факс. От кого он придет и в какое время, он не знал. Не догадывался так же и о его содержании. Последнее обстоятельство пугало его больше всего: он боялся, что сообщат что-то страшное.

Он встал, отряхнулся. Служащие парка, следившие за ним с некоторым опасением и ожидавшие, как казалось, от него других неприятностей, облегченно вздохнули. Посмотрев на них независимо, и слегка высокомерно он отправился за ворота.


***


Где была почта, Александр Викторович знал хорошо. Это был район города, в котором он прожил много лет. Так что с путём следования было предельно ясно; вызывало сомнение другое – не зная когда придет факс, надо ли тратить время сейчас? Ведь можно обождать. Тогда вероятность получения сегодня увеличится. Однако неведомая сила толкала его; кроме того, неизвестность тревожила изнутри. Он понимал, что пока не узнает о содержании известия, не успокоится.

Уже подойдя к почте, он с тревогой начал оглядываться по сторонам, затем остановился. Отчаянная мысль мелькнула в голове. Он с ужасом сунул руку в карман: так и есть! Забыл дома паспорт… Сегодня, решив одеться по-летнему, он сменил экипировку. Вместо демисезонного пальто надел куртку, и вот теперь… В этом и была причина случившейся катастрофы: паспорт остался в пальто!

Конечно, можно было вернуться домой: он жил рядом. Но это отдаляло возможное получение факса еще на пятнадцать минут, а это было невыносимо. В отчаянии тряхнув головой и насупив брови, шагнул вперед: было принято решение рискнуть.

Опасения были напрасными – на почте его хорошо знали. Он приходил сюда каждый день уже в течение многих лет и, показывая паспорт, интересовался, не прибыл емо факс. Так что случись, наконец, такое, никому бы и в голову не пришло усомниться, что пришедший факс не его – его имя и фамилия были известны почти всем.

Он зашел внутрь помещения и настороженно оглянулся. Без паспорта он чувствовал себя "нелегально", как бы усомнившись сам: он ли это теперь зашел в здание почты? Взглянул осторожно в зеркало у входа, но тут же успокоено вздохнул: он… К тому же, проникнув внутрь помещения, Александр Викторович получил дополнительное тому подтверждение; многие из служащих его узнавали и приветственно кланялись. Он, почти уже не сомневаясь, прошел на свое обычное место – к окну выдачи факсов – и занял очередь.

Надо сказать, что в этот день все были на редкость приветливы. У начальника учреждения Федора Никитича Цыпляева был день рождения, и все уже с самого утра праздновали. Потому появление Александра было встречено с особым радушием. Все хотели помочь и услужить. Его даже пригласили без очереди на выдачу, с чем он, сперва, не согласился, стесняясь очереди, но потом, поразмыслив, подошел: народу было много.

– Здравствуйте, рады вас видеть! – сердечно приветствовали его из окошка. – А вам сегодня факс пришел! – сообщили ему, не дожидаясь вопроса. О факсе знали все.

Он побледнел и прислонился к стене. Страх сковал его члены, в глазах потемнело.

– Здесь, пожалуйста, распишитесь. – Ему протянули квиток.

Он не слушающимися пальцами взял авторучку. Чиркнул в бумаге и поднял на служащего глаза. Тот протянул ему сложенную вдвое бумагу. Улыбнулся.

Не в силах терпеть более ни секунды он раскрыл факс. Весь лист, на котором в обыкновенном послании имелся текст, был совершенно ЧЕРНЫМ. "Это конец!» – пронеслось в голове, и он в отчаянии кинулся прочь.


***


В смятении, держа перед собой роковое послание, он выскочил из здания почты. Ничего почти не видя, как совсем недавно в истории с собакой, уже второй раз за сегодняшний день он мчался напролом. Однако на этот раз источник его ужаса и несчастья – факс – находился с ним. Иными словами, он быстро сообразил, что бегом здесь не поможешь. В прошлый раз, закончившийся убийством собаки, он убегал от определенного объекта: женщина-машина по мере его бега, пусть и закончившегося трагично, удалялась. Здесь же дело обстояло иначе: факс у него в руках передвигался вместе с ним.

Он остановился и взглянул на бумагу. Что делать, было не ясно. С одной стороны, не представлялось никакой возможности его выбросить. Он просто физически чувствовал, что не в состоянии этого сделать, даже если бы захотел. С другой же – находиться с ним рядом было мучительно, непереносимо страшно. Нужен был компромисс. Он оглянулся по сторонам и заметил, что стоит у магазина. Не раздумывая, он толкнул дверь и зашел.


***


Это оказался магазин одежды. Одежда была вполне строгих фасонов – выходные костюмы и женские блузки. Однако поражала некоторая эклектичность убранства – в углу стояла большая статуя Будды, украшенная гирляндами разноцветных лампочек наподобие новогодних. На стенах среди надписей «Гуччи», «Версаче» и «Диор», на самом видном месте красовался большой портрет строгого мужчины в очках. Под портретом была прикреплена полочка, где горели две свечи. Две продавщицы – обе темноволосые – через узкие прорези глаз смотрели приветливо и доброжелательно.

– Это кто? – решив не терять времени на предисловия, выпалил Александр Викторович, указывая на портрет. Девушки испуганно переглянулись, сложили руки перед лицом и поклонились портрету. Затем испуганно повернулись к Матрасову и на ломаном английском стали объяснять:

– Это насе короля! Рама IX. На него нелься плёхо, а то плёхо будет…

«Понятно, – догадался Александр Викторович. – Пумипон Адульядет, он же Рама девятый.

Вступил на престол в 1946 году. За любое упоминание о нем в негативном смысле по таиландским законам полагается тюремное заключение. Король, дольше всех в мире пребывающий на престоле. Все ясно, – он повел головой, как бы еще раз утверждаясь в своей догадке. – Понятно тогда, отчего про него «нельзя плохо»… Значит, я в Таиланде.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22