Дмитрий Анашкин.

Сборник фантастических рассказов



скачать книгу бесплатно

– Так что же дальше? – В конце концов, спросил я, что бы рассеять неловкость. Пауза затянулась.

– А дальше все погибли. Прилетела комета и врезалась в Землю. И все, живущее на Земле исчезло навсегда. Нам повезло: мы умерли быстро. Смотрели только, стоя, обнявшись на крыше нашего дома, как жуткая волна приближается… застилает сперва весь горизонт а потом и небо; а потом и неба не стало, а потом и нас… Хорошая была жизнь… – она вздохнула.

  В этот момент объявили посадку. "Пристегнуть ремни, самолет идет на снижение", – тревожно повторил громкоговоритель. – Через десять минут он совершит посадку в аэропорту города Брюссель, столицы…" – чего там столицы, я слушать почти перестал. Манины слова не шли из головы, они затронули что-то глубинное. К тому же, она мне очень понравилась. Но что теперь с этим делать я в толк взять не мог. Просить телефон или адрес было бессмысленно – ведь целью моего путешествия было уничтожение этого мира, вместе с ней, Маней, к сожалению, как составной его частью. Возможно, у нее это ассоциировалось с неведомым метеоритом, кто знает…

  В случае же неудачи предприятия, я в живых остаться не рассчитывал … ни при каком раскладе. Я молча вздохнул и, ничего не говоря, отвернулся. Самолет шел на посадку.

  Через некоторое время мы распрощались в аэропорту и, ничего более друг другу не говоря, разошлись.

  У каждого была своя дорога.


  ***


  Человек бежал по эскалатору, стараясь перепрыгивать через ступень. Не всегда успешно… Иногда он цеплялся носком за край и чуть не падал, но в последний момент, балансируя, спасался-таки от неминуемого падения. При этом ему удавалось удерживать в одной руке объемистую в зеленую клеточку, сумку, а в другой недоеденный гамбургер. В кармане его тряслась бутылка пива, наполовину оттуда свесившись и норовя предательски выпасть. Ее он придерживал локтем. Лицо выражало отчаяние, но одновременно и решимость. Решимость, впрочем, была ему, кажется, самому непонятна: в смысле, на что же он такое решился и что теперь с этим всем произойдет… Надежда, однако, сквозила в его взгляде все больше и больше по мере приближения к выходу. Вот человек выскочил, наконец, наружу и, гуттаперчиво перебирая ногами, вскочил в отходящий от платформы поезд…

  Этим человеком был я.


  ***


  Как уже говорилось, поиски Неоновой Лампы завели меня в далекий Брюссель.

  Я оказался на конференции, посвященной "социальным проектам, реализуемым некоммерческими организациями". Название мне запомнилось – хотя ни один из терминов, его составлявших, был мне до этого не знаком.


  Как повествовалось уже ранее, подполковник Юрий Щелгунов недвусмысленно сообщил мне, что лично присутствовал при таможенном досмотре, где наряду с обыкновенным антиквариатом, наркотиками и оружием в страны третьего мира (если считать миры от России вверх, получалась Европа) был переправлен интересующий меня предмет: старая Неоновая Лампа. Сразу же после бани, стоившей мне сто тысяч долларов, я взял такси и, прибыв в аэропорт, присоединился к делегации, направляющейся в Брюссель.

Целью ее было: «участие в международном симпозиуме гуманитарных проектов».

  Участники слетелись из разных городов. Никто из них друг друга не знал и я, не долго размышляя, использовал это обстоятельство незамедлительно.

  Затесался в самую гущу, представившись "руководителем социального проекта". Проект же мой, как я тут же выдумал, заключался в "поисках предметов, крайне любимых людьми, но ими в силу не зависящих от них обстоятельств утерянных… о чем они всю свою жизнь сожалеют и часто, не находя уже утешения ни в чем, спиваются, бросают работу, семью и становятся изгоями общества… Работая с таким типом людей, и, организуя им помощь я выяснял, что корень их бед совсем не в том". – На этом месте я многозначительно поднимал палец вверх, намекая, что коллеги прекрасно осведомлены, что я имел в виду под словом "то" и, одновременно, как бы давая понять, что именно потому и не разъясняю. Пассаж вызывал уважение неизменно.

  Затем я доносил до слушателя, что настоящая причина полной психологической и, как следствие, моральной дестабилизации индивидуума кроется как раз в УТРАТЕ того самого, любимого предмета. Пусть не имеющего для других никакой ценности, но для них представляющего единственный, неповторимый смысл – смысл жизни.

  Для примера я рассказывал о человеке, любившем с детства простую неоновую лампу и однажды утерявшем ее в жизненных перипетиях. О том, как человек, сначала даже не осознав утери, не обратил на ее отсутствие никакого внимания. Однако затем, по прошествии десятилетий вспомнив о ней сперва один, а потом другой раз, понял, что жизнь окончена; закончилась в тот момент, когда лампа была выброшена как никому не нужный хлам и, возможно, предана забвению в земле…

  Здесь я обычно делал паузу и, многозначительно оглядывая слушателей, пояснял, что в ряде случаев, установив место выброса "Важных" (как я их называл) предметов или, проведя определенные оперативно-розыскные работы, Предметы удавалось находить…

  Собственно, так я и декларировал миссию своего проекта: "Поиск Жизненно Важных Предметов" – строго и со смыслом.

  Легенда была придумана с двумя целями: во-первых, это позволяло мне спрашивать на каждом шагу о Неоновой Лампе, объясняя свой интерес столь замысловато; во-вторых, объяснение это для тех, кто собрался на конгресс, замысловатым не выглядело совершенно. Наслушавшись историй о том, кто и чем среди публики занимается, я просто офигел.

  Их объяснения в расходовании ООНовских денежек были порой посложней. Я даже подумал сначала, не сбрендил ли; вспомнив, однако, что мир этот чужой и неизвестно еще кем выдуманный успокоился.

  Так, например, одна из женщин, с глубоким декольте и в розовых, размером в пол лица очках, по ее словам "спасала всех". Ее организация так и называлась: "Спасение". На мой же практический вопрос: – "Кого спасаем?" – она решительно и твердо ответила – "Всех!". После чего я попытался закруглить разговор сразу, но удалось только через час.

  Другой сетовал за восстановление справедливости. Когда я в пылу дискуссии и для поддержания имиджа приврал, что сделал ремонт целого отделения больницы, он едко парировал: "Одного?!! А что, на других отделениях не люди лежат?! И как они теперь себя в тех развалинах чувствовать будут, когда соседи в роскоши купаются?" После чего я стал с выдумками осторожней, пообещав руководителю борьбы за справедливость сломать построенное. Поскольку на другие отделения денег нет, а "справедливость превыше всего".

  Так что с их прибабахами выглядел я даже завидно – придуманное мной смахивало на инновацию и привлекало спонсоров.


  Лампа, впрочем, нигде не находилась. В шикарных рекреациях и залах, где проходили совещания, ее и быть не могло; везде висели хрустальные люстры и современнейшие светильники, которые я, впрочем, осматривал с подозрением: в каком-нибудь современном корпусе вполне можно было спрятать и не такой предмет. Однако, как подойти к более подробным изысканиям не понимал и начал уже унывать.

  Все разрешилось неожиданно. Я ходил от нечего делать по барахолкам и комиссионным магазинам, надеясь хоть там что-нибудь разыскать. Среди старых, выброшенных хозяевами предметов вероятность обнаружить Неоновую Лампу была, больше, чем в зале конгрессов ООН. К тому же я почти утратив надежду, начал понимать, что таможенник меня обманул.

  Обратный самолет летел только через два дня, и вот однажды, зайдя в какой-то антикварный магазин (там продавались предметы подороже, но все барахолки я уже обошел) я увидел интересный предмет.

  Это было старое, очень старое кресло. Такие, наверное, стояли в замках королей. Простое на вид, но украшенное замысловатой резьбой, с огромной спинкой и большими истертыми подлокотниками. Дерево было изъедено временем и натерто до блеска руками хозяев. Почти черное от времени, как будто окаменевшее, и словно приготовившееся существовать еще тысячу лет…

  Магазин был дорогим и хорошо обставленным. Я с опаской спросил, сколько же стоит такой предмет и нельзя ли попробовать в него сесть.

  Продавец, видимо, по акценту догадавшись что я русский, заулыбался. Его настороженность, явственно проявившаяся при виде потертых джинсов и стоптанных кроссовок, мгновенно исчезла. В Брюсселе, как и в Лондоне, давно усвоили, что русский с недельной щетиной на лице и растянутом свитере покупает на миллион. И то только в случае, если при нем еще более небритый русский не купил на два – тогда покупалось на три.

– Плизззз! – улыбка продавца медленно превращалась из невероятно радушной в непереносимо счастливую. – Это кресло принадлежало графу из предместья Шарль-Фортрез еше триста лет назад! Он сидел на нем каждое утра когда пил чай со своей женой на террасе своего замка! До этого на нем пил чай его отец, а еще раньше дед и скажу по секрету: говорят, – он заговорщицки снизил тембр до шепота, – оно было куплено дедом деда графа у графа… – затем последовала пауза еще более продолжительная и продавец выпучил глаза готовясь поведать тайну но не решаясь… наконец решился: – Он купил его у графа Дракулы… – последние слова прошипели словно электрочайник уже готовый выключиться, но для профилактики еще кипятящий воду сам не зная зачем…

– Дракулы? – переспросил я, не понимая как реагировать. С одной стороны, сообщение не радовало – имя истязателя младенцев вызывало отвращение; с другой – кресло тянуло меня к себе. Мне необычайно, непереносимо хотелось в него сесть.

– Сесть могу? – в конце концов, односложно спросил я, не в силах противиться. При этом, сколько оно стоит, я так и не узнал, подозревая что как раз миллион и что именно поэтому мне разрешат в него сесть…

– Плиззззззззз! Ит из плежеежее! – протянул хозяин на столько внятно, насколько позволяли ему растянутые по краям лица бесконечно улыбающиеся губы. Он деликатно отошел и как бы потеряв ко мне всякий интерес… Он был уверен, что я его куплю.

  Я, осторожно двигаясь среди немыслимой красоты ламп и хрустальных люстр, приблизился к креслу. Дракула… – задумчиво прошептал я и осторожно присел в него, положив на подлокотники руки.


  Тотчас же мир переменился: вдалеке шелестели березы. Передо мной был луг; трава, переливаясь оттенками зеленого, казалось, радовалась, что она растет под ласковым солнцем, качаясь из стороны в сторону. Мои ноги щекотали стебельки ромашки и полыни; Я оглянулся вокруг, не веря своим глазам и не понимая, что произошло – к неожиданностям я привык, но не настолько.

– Как же, как же… – услышал я вдруг сварливый голос, доносящийся, кажется, из-под моего зада. – Дракула! Ну, блин, херр Майер, артист. Ему в Шапито выступать, а не мебель продавать! – голос неожиданно приобрел саркастические интонации. – А одному немцу он тут недавно втирал, что на мне сам Гитлер сидел, когда план нападения на Россию подписывал!

  Я вздрогнул, переведя взгляд вниз. Да, я сидел на зеленом лугу как раз в том самом кресле, что стояло в антикварном магазине. Оно смотрелось в такой обстановке нелепо, но шарма своего не утеряло: сидеть было удобно.

– Вы только не вставайте, а то не поговорим! – Уже примирительно и несколько торопливо добавило оно. – Я понял, что голос доносится из сидения.

– Что? – Желание встать из чудного говорящего предмета, становилось непреодолимым. Сдерживало только предупреждение: привыкнув уже к необъяснимым метаморфозам, я ожидал чего угодно. Например, остаться здесь навсегда. К тому же миру, в котором я в кресло сел, уже немного привык – где оказался теперь – не представлял даже приблизительно.

– Что, что… да ничего! – Неожиданно доброжелательно, хотя еще с некоторым оттенком сварливости парировало кресло. – Понравился ты мне. Свой, русский… – фраза прозвучала ностальгически.

– Свой? – Я опешил. – В каком это смысле свой, если на тебе Дракула сидел? – Осторожно, стараясь не обидеть, ответил я.

– Какая Дракула?! Ну какая, блин, Дракула?! Свой я, русский! – Кресло захлебнулось от возмущения. – Меня из березы сделали, как раз отсюда, из Псковской губернии, с этого леса… Даниил, антикварщик из Питера сваял! Потом старил чуть не год… вон натерпелось я, пока меня тряпками с ацетоном обматывали и морилкой гнобили. А уж этих – "червячков" – тут кресло, похоже не на шутку рассердилось. – Бормашиной меня месяц сверлил!

– Бормашинкой? – Удивился я, на мгновение утратив ощущение парадоксальности ситуации. – Это которой зубы лечат? – Я, припомнив ощущение зубной боли, перекривился.

– Точно. – Кресло даже задрожало подо мной от непереносимости воспоминаний и закончило неожиданно патетично: – только тебе зубы час сверлят, а меня месяц. Каждый день.

  Мы помолчали. Я, не понимая еще до конца, но уже догадываясь спросил:

– Так ты что? Поддельное?

– Воооо!!! Настрадался, а теперь еще и "поддельным" вышел! Кругом виновато… – Оно, казалось, задумалось о чем-то своем, не волнуясь особо обо мне и вспоминая, как оно было здесь березой.

  Помолчали. Вокруг чирикали воробьи, словно торопясь куда-то, щебеча и передвигаясь, говоря на своем птичьем языке…

– Ты мне сразу понравился. – В голосе кресла больше не было ни сарказма, ни патетических интонаций. – Спасибо что сел.

– ?

– Просто, понимаешь, – продолжало оно. – Пообщаться хотелось. Ведь Мир того, кто в кресле сидит, моим Миром становиться… так хотелось, что бы наш, русский…

– Так как же ты теперь с этим гером Майером, который тебя, то из-под Гитлера, то в Дракулы? Обидно же? – мне стало действительно жалко это, сделанное у нас в России и потом состаренное и перепроданное за границу кресло. – Что же, выхода нет?

– Выход-то есть… только ты меня не купишь. Герр за меня сто тысяч евро ломит. Так что забудь, спасибо что посидел… – мне стало грустно. Но кресло продолжало: – А ты сам-то что? Зачем здесь? По честному только, – добавило оно, очевидно угадав мое спонтанное намерение наврать с три короба. Из соображений конспирации и так, на всякий случай.

– Лампу Неоновую ищу. – Скорее для поддержания разговора, чем на что-то надеясь, ответил я. – Нужна она мне, что бы в свой мир вернуться. Вот так вот… – последнее вышло безнадежно.

– Лампа-то? – ответило кресло раздумчиво. – У Игорька твоя лампа. – В его голосе появились уверенные интонации, хотя, кажется, оно еще не перестало любоваться пейзажем. – Они с Котом Ослом и Неизвестным Предметом ее узурпировали, а тебя по ложному следу отправили; таможенника твоего не зря грохнули… – Кресло, казалось, вздохнуло в последний раз. – Езжай-ка ты в Петербург и Лампу у них забери! – Сиденье подо мной завибрировало, в плечо что-то ударило.

– Что?!!! Каким козлом – предметом? – от неожиданности я вскочил. Передо мной стоял хозяин лавки. Он трепал меня за плечо и все еще улыбался, но уже теперь как-то натянуто.

– Мистер слиппп? Мистер спать? Так вы покупаете этот стуллл? – в глазах хозяина все еще светилась надежда. – Всего семимсодт тысяч евро, задаром? – от названой суммы он, похоже, вошел в раж.

– Нет. – Сказал, как отрезал я. – Если бы миллион, тогда конечно. А так подумать надо. С женой посоветоваться, а то она не поймет. Стул – и всего семьсот. А куда остальные триста девать? Солить, что ли, в кадке прикажете?

  Покинув не до конца понявшего меня, но, зауважавшего, судя по очередному выражению лица, хозяина, я решительно направился в отель. Завтра был вылет. У меня появилась надежда.


  ***


  "…Вчера было совершено дерзкое убийство офицера Балтийской таможни. Он был расстрелян в собственном автомобиле на тридцать пятом километре Призерского шоссе. Труп был обнаружен грибниками: он находился на водительском месте автомобиля, припаркованного на одной из проселочных дорог. Примечательное обстоятельство: выстрел из пистолета Макаров, сделанный прямо в сердце прошел через таможенную декларацию, которую он прижимал к груди. Учитывая последнее обстоятельство, напрашивается вывод, что убийство носило показательный характер: по всей вероятности, Юрий Щелгунов, – так звали потерпевшего, – вступив в преступный сговор, нарушил конфиденциальность и допустил утечку информации.

  Что находилось в контейнере 117, документы на который были обнаружена рядом с убитым, до сих пор установить не удалось. На месте происшествия проводятся следственные мероприятия…"


   Я выключил телевизор. Русские новости передавались, видимо, через спутник. Сел на кровать и попытался перевести дух. Ощущения, что мои неприятности закончились, не было. Чертово кресло было право – таможенника действительно грохнули. Выходило, что оно не соврало и в остальном. Нужно было срочно в Петербург…


  ***


– Ты бы не пил с утра пива… – Сергей Белокуров вышагивал рядом со мной с целеустремленностью любителя пеших походов. Сходство дополнял рюкзак на спине.

  Сергей был из компании моих коллег-гуманитарщиков; он тоже спасал – наркоманов. Спасал он их от их гибельной страсти к наркотикам и попутно от курения и бытового алкоголизма. До кучи и чтобы побольше денег на проекты просить, спасал их от самих себя. После того, как они пить-курить перестанут.

  Это меня вполне устраивало. Такая деятельность моим представлениям о жизни не противоречила. Хотя и входила в некоторую конфронтацию с образом жизни, который я вел.

  Мы решили скооперироваться, купив билеты на один рейс, и теперь двигались в аэропорт. Я сам совершенно не ориентировался во всех этих электричках и поездах, так что компания строгого борца с наркотиками приходилась мне как нельзя более кстати.

  То, что эта компания никак не спасет меня в моих последующих жизненных перипетиях, я еще не догадывался…


  ***


  Первым признаком надвигавшихся неприятностей, на который я, к сожалению, не обратил должного внимания, оказалось крушение американского Шатла.

  Видимо, из-за того, что событие это происходило с завидной периодичностью, я и не усмотрел в нем ничего особенного. Корабль взорвался при посадке, войдя в плотные слои атмосферы Земли. Погибло восемь человек.

  Далее все начало развиваться словно по написанному кем-то сценарию: жутко и неотвратимо накатывая на меня и не давая расслабиться не на секунду, словно догоняя меня на каждом шагу, что бы я ни делал, чего бы не предпринимал в попытках изменить ход событий…

  Сразу же после слов Сергея о том, что "… не пил бы ты пиво утром…", я решил таки его выпить и, открыв бутылку, тут же облился с ног до головы – оно оказалось теплым. На нервах и в ожидании электрички я закурил. Выкинул сигарету в урну. Урна запылала ярким костром. Из-за раннего времени и, в следствии расстройства "про пропавшее пиво и мокрый пиджак", я перепутал урны – сунул окурок в ту, что предназначена для бумажных отходов.

  Урна разгоралась прямо на глазах. Пламя хлестало из нее чуть не до потолка, дым черными хлопьями валил в разные стороны. Весь в саже, мокрый и сильно пахнущий пивом, я суетился вокруг горящего бака, проклиная все на свете. Сергей стоял несколько в отдалении со строгой трагичностью на лице, обозначавшей по всей вероятности "я же говорил, не пей с утра пиво". Вскоре к нему присоединились две пожилые немки, а затем и целая группа школьников, направлявшихся с учительницей в музей. Я в панике метался от урны к ларьку – там я покупал Колу и Спрайт, чтобы заливать пожар. Воды у них (случайно?) не оказалось. Толпа галдела с неодобрением; помогать никто не собирался. Видимо, боялись, что, засветившись как действующие лица, вполне могли затем попасть в разряд "виноватых в пожаре". Типично западный менталитет.

  В конце концов, огонь удалось потушить, но теперь из урны, которая оказалась негерметичной, вытекала гигантская лужа Кока-Колы. Учитывая, что дело происходило в фешенебельном бельгийском метро, где все сверкало кафелем и никелем, возможности сделать вид, что "так оно и было" и "я тут ни при чем", не представлялось совершенно. Особенно, учитывая, что толпа расходиться не собиралась, а даже наоборот, самые прозорливые уже переводили вопросительный взгляд с меня на лужу, как бы не понимая, что же я теперь предприму для возвращения запачканному кафелю первозданной белизны.

  Мокрый, липкий, пахнущий теперь, кроме пива, Кока-Колой и гарью, бросился я к ларьку: там продавали газеты. Продавщица, единственная из зрителей, взирала на мои манипуляции благосклонно – я сделал ей "план по напиткам" весь день. Она угадала мою следующую мысль: в руках у нее уже была пачка газет. Я раскидывал их вокруг и, по мере намокания, собирал и засовывал в урну, уже периодически победоносно оглядывая окружающих. Мне было чем гордиться – производство получилось безотходным. При этом я даже не нарушал правил: урна была для бумаги. Может ли быть бумага пропитана Колой, нигде не уточнялось. То есть я победил. То есть – так я подумал в тот момент…

  Народ начал рассасываться, и вскоре мы сели в прибывшую электричку и отправились в аэропорт. Летели из Берлина. Бельгия мала, а Брюссель находится рядом с немецкой границей.

  Я было успокоился, и по пути мы даже начали философствовать.

  Сергей атеист. И потому спорить с ним о смысле жизни было одно удовольствие. Ответ на вопрос "зачем мы живем" находился мгновенно. Он объяснял, что Бога нет, а человек – это биоробот. Не знает же он, для чего живет, потому, что, хоть и создан инопланетянами по своему образу и подобию, но лишен экстрасенсорных способностей и возможности общаться с энергией мира напрямую.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22