Дмитрий Анашкин.

Сборник фантастических рассказов



скачать книгу бесплатно

– Я пойду? – вопрос был скорее риторическим, я, кажется, более никого не интересовал. Каждый был занят своим делом.

– Идите, – обронил, не переставая шуровать черной кисточкой, Борисыч.

– Когда закончите? – я обвел присутствующих глазами, не понимая от кого ждать ответа.

– А никогда. – Мотнув головой, ответил Борисыч.

– В смысле? – действительно не понял я. – Когда мне вернуться-то можно? Домой? – Попробовал уточнить и так ясное.

– Возвращайтесь когда хотите. Это ваше дело, конечно. – Вступил Глеб Григорьевич, переписывающий номера всех попадавшихся ему на глаза коробок и предметов; – Но вам тесно, боюсь, будет. Комнат всего две – а нас трое. Если раскладушку принесете, то можете с кем-то из нас в одной комнате ночевать… в тесноте, как говориться, да не в обиде!

– Как не в обиде? – уже совершенно сбиваясь с мысли и надеясь все еще, что это какой-то глупый, неведомый мне розыгрыш начал я…

– В смысле, жить мы теперь здесь будем! – Лаконично подытожил Витька, показывая тем самым, что разговор закончен.

  Я, в полном недоумении оглянулся вокруг, уже почти не узнавая свою собственную ("бывшую" – как подумалось вдруг) квартиру: черная пыль от дикталоскопического набора была всюду: полки, пол и даже подоконники были усеяны отпечатками пальцев. Вся аппаратура, включая кухонные чайники, была перевернута – Один Витька ходил со своими бумагами, впрочем, тоже изрядно перепачканными, невозмутимо.

– Нам тут век куковать, пока дело раскроем, сложно все получается, днями и ночами, ночами работать придется, – бормотал он. – Потому и жить здесь остаемся. Сколько лет нам еще понадобиться, что бы все раскрыть – сами не знаем!

  Я, не спрашивая более ничего и, понимая уже, что понятного мне хоть сколько нибудь ответа не получить, тихо вышел и, затворив за собою дверь, двинулся восвояси… в смысле, куда мне теперь идти я не понимал даже приблизительно. На дворе был вечер. Впереди – ночь. Ночь, которую мне даже было негде провести…


  ***


  Выйдя на улицу, я посмотрел на небо. Подозрения мои оправдались, кажется, на все сто…

  Луна не светила как обычно в сферическом своем виде организуя в небе полукруг, круг или какое-нибудь из его производных. На неба красовался необычного вида красный четырехугольник. Края у него были резко очерченными; в центре было пятно, постоянно меняющее форму и цвет.

  "Куда же теперь? – происходящее напоминало галлюцинацию. Я тряхнул головой, стараясь прогнать неприятные мысли.

  Передо мной стоял теперь вопрос чрезвычайной важности: существовала ли в этом, измененном мире, Неоновая Лампа вообще? Или, быть может, мир, изменившись, стал таким, в котором и Лампы никогда не было? А я, решив, что ее украли, пустил себя по ложному следу, разыскивая то, чего никогда не было и нет…

  Такое допущение несомненно облегчало объяснение реальности; в этом случае не требовалось объяснять ничего.

  Но что-то все таки мне подсказывало, что Лампа есть… и это допущение рождало целый рой неразрешимых вопросов.

Кто ее украл? Зачем!? Как мне ее теперь искать и что предпринять, если Лампа будет, наконец, найдена?..

  Я терялся в догадках надеясь, однако, все же на то, что Лампа была – это давало мне надежду. Прибор без нее не работал, а значит, в ее существовании крылось что-то ключевое, основополагающее, дающее мне возможность на спасение.

  И тут я вспомнил: – Понедельник! Сегодня же понедельник! – Теперь я знал, куда мне идти. По крайней мере, сейчас.


  ***


– Нет!!! – Павел решительно рубанул воздух рукой. – Ничего нет! – Закончил, как отрезал он.

  Паша был одним из моих приятелей. С ним мы ходили по понедельникам в баню. Мылись, впрочем, мало – больше пили пиво, заедая пересоленной воблой.

  Паша работал таможенником и умел рассказать интересное. Вот и теперь: разговор зашел о фальсифицированных товарах, завозимых в нашу страну через Балтийскую таможню. Продукция всех стран мира, начиная с американских гамбургеров и заканчивая бразильским кофе, с его слов, производилась исключительно в Китае. Оттуда же и доставлялась, в таможенных декларациях гордо именуясь: "товары, бывшие в употреблении". Для снижения таможенных сборов. Настоящим содержимым контейнеров никто не интересовался – по словам Паши все, начиная с начальника таможенного терминала и заканчивая сторожем склада временного хранения, были "в доле".

  Я слушал с неподдельным интересом. Информация хоть и была бесполезной с точки зрения практической, но представляла окружающий меня мир в совершенно неожиданном, сюрреалистическом свете. Я было на минуту задумался, так ли все обстоит с таможенным делом в том мире, из которого я сюда прибыл, однако, тут же погнал мысль прочь, решив, что такого быть не может; что это очередная ненормальность и "выверт" только этой реальности и с "моей" все обстоит в совершеннейшем порядке – с таможенным делом в том числе.

  Вопрос же мой, ответ на который прозвучал в Пашиных устах так категорично, был прост и по дилетантски незатейлив: "А есть ли у нас в стране хоть что-нибудь настоящее? Не фальсифицированное?"

– Ты пойми, – пояснил уже более благожелательно Паша потягивая "Хенекен". – Какой дурак повезет через полсвета стеклянные бутылки с мексиканской "Текилой"? А главное зачем?

– Ну, что бы люди ее пили… – попытался догадаться я. – Опьянели там, типа… И, вкусно бывает с солью и лимончиком хорошего напитка…

– С лимончиком! – Павел страдальчески закатил глаза. По поводу наших лимонов у него, кажется, тоже соображения. – А про текиллу, я тебе так скажу: – он сделал значительную паузу. – Нет идиотов, такую тяжесть в контейнерах таскать. Да еще побьется половина… Вместо нее ароматизаторы возят! – Он значительно посмотрел на меня, словно последнее замечание проясняло картину окончательно.

– Ароматизаторы? – Нерешительно повторил я впервые услышанное слово. – А что это? – Павел снисходительно покачал головой, как бы выражая этим свое смирение с моей полной, решительной неосведомленностью об устройстве мира.

– Это, – чуть помолчав, все же снизошел он, – это все! – Я выжидательно молчал; – Короче: – продолжил он. – Добавляешь в спирт ароматизатор бренди – будет тебе бренди; хочешь текилу – пожалуйста. Коньяки там всякие, мартини… – Он взял со стола воблу и с хрустом оторвал ей голову. – И не надо со стеклянной тарой заморачиваться. Ароматизатор – чисто порошок. Паковать удобно и весит ничего. Так что, вместо всего, только порошек и возят. А у нас бодяжат и продают. С водой смешивают, о которой отдельный разговор… – лицо его потемнело. Видимо о нашей воде мнение было хуже чем об ароматизаторах. – Так что нет никаких продуктов: ни пельменей, ни колбасы, ни мяса. Все – бодяга, в которую соответствующий порошок добавлен. А мы это жрем… – он безнадежно махнул рукой и, откусив воблы, закончил: – Харе пиз-еть, пошли в парилку!

  Я задумчиво поднялся и двинулся за ним.

  У меня, в самом деле, была сегодня своя цель: я хотел выспросить Пашу о вещи, меня чрезвычайно интересующей, о которой он вполне возможно знал. Но, нужно было выждать. Нужно было побольше выпить – разговорчивость Паши была с этим процессом связана напрямую, а дело было тонким. К тому же, его рассказ меня весьма заинтриговал…


– У меня дизграфия! – Вещал Паша, сидя в джакузи. Вода вокруг него бурлила воздушными пузырями. – Кретинизм побочных ассоциаций. Энцефалопатия второй степени, другими словами! – Он глотнул пиво и продолжил. – Я не помню и половины того, что было со мной вчера и вообще не читаю!

– Это… как? – удивился я. – А как же ты работаешь? На таможне ведь постоянно документы подписывать надо?

– Мне секретарша читает. Каждый день по несколько часов. То, что я слышу, я навсегда запоминаю. Идеальная слуховая память. А ответы ей тут же диктую…

– Ну хорошо. – Я решил вернуться к теме. – А что-то хоть настоящее есть? Ну, что ни будь? Игрушки, может, детские – там же столько требований медицинских, что бы вредно не было и вообще…

– Есть. – Неожиданно резюмировал Павел, вылез из ванны и встал под душ. – Мясо бразильское. Только оно никому на хрен не нужно. Потому что дорого. Проще на помойке найти, перемолоть, араматизаторов туда, а потом спрессовать. Свежезамороженное типа. – Он вышел из душа, и мы вернулись за стол. Разлили водки. Я задумчиво молчал, а Паша тем временем продолжил:

– Это как, представь, шаверму из настоящей курицы готовить. На ферме ее закупать, забивать, потрошить, ощипывать… И это, когда собак бездомных вокруг тыщи бегают! Бесплатных, и без перьев. А ароматизатора куриного добавить – вкусней настоящей курицы раза в три, пальчики оближешь! – Он налил еще по сто и закончил, – а про игрушки я тебе так скажу – они просто опасны для жизни! Их из такой химоты делают, что хватит пальцем потрогать, чтобы пять поколений вперед – "никак не понять, чего болеют, чего болеют, сглаз наверное какой-то…"

  Я ошарашено молчал. Нужно было, однако, переходить к делу. Степень опьянения достигла кульминационного градуса и дальше могла развиться непредсказуемо и необратимо. По крайней мере, однажды мне пришлось тащить Павла до такси на плечах.

– Послушай Паша, – я начал издалека. – Ты ведь всех и все знаешь… Не мог бы ты мне про одну вещь подсказать, ее вроде за границу недавно переправили; может, слышал что?

– Если переправили, то слышал. – Уверенно констатировал Паша. – Только надеюсь не про оружие или наркоту; а то я тебе расскажу. Мне по барабану. Только ты сам смотри, оно тебе надо или лучше еще пожить?

– Да нет, – успокоил я. – Какая наркота… Так, вещица одна. Цены малой, да сердцу дорога. Лампа такая… – я замялся, не зная как описать. – Неоновая, старая совсем. Вся вопросами покрыта… нарисованными – я поднял взгляд на Павла и поразился происшедшей в нем перемене. В глазах его застыл ужас; лицо перекосила гримаса отвращения. Казалось, он услышал какое-то страшное известие, переменившее его жизнь бесповоротно и навсегда лишившее радости и покоя.

  Учитывая, что он только что обещал поделиться, в случае надобности, секретами контрабанды наркотиков и оружия – реакция была необъяснимой. Он молча поднялся и, так же ничего не говоря, начал одеваться.

– Ну, все, слушай, меня Танька сегодня раньше просила, пойду, потом договорим. – Он продолжал торопливо собираться.

– Ты что Паш? – Я действительно удивился, не зная, что и подумать. – У нас же пива еще пять бутылок, да и водки треть…

– Да не могу я, братан, дела, ты тут сам добей, а мне надо… – он от волнения никак не мог натянуть брюки.

– Паш, ты из-за Лампы что ли так? – Я решил идти Ва-банк понимая, что через минуту он скроется за дверью и спрашивать уже будет некого. – Ну, не говори, если не хочешь, хрен с ней… Хоть и дорога сердцу, но насильно мил не будешь. – Добавил я, сам не понимая зачем.

  Уже в дверях Паша на минуту остановился. Посмотрел на меня с какой-то горечью, словно зная обо мне что-то такое, отчего становилось ему меня нестерпимо жаль. Затем достал из кармана лист бумаги. Написал на нем пару строк. Молча протянул, не давая мне, однако, в руки, но так что бы я мог прочитать.

  "Подполковник Щелгунов Юрий Васильевич. Пятый терминал. Балтийская таможня." – Прочитал я и вопросительно посмотрел на Пашу.

– До денег сам не свой, предложи пару тонн зелени, может и пойдет на такое… Обо мне ни слова. Да и расскажешь, не поверит никто… – С этими словами он достал из кармана зажигалку, щелкнул и, поднеся к бумаге, бросил вспыхнувший огонек в пепельницу. Дождался, пока догорит и, со словами – Все же друзья мы с тобой… были. – Не попрощавшись, скрылся за дверью. Я налил себе водки. Выпил. На душе было муторно.


  ***


  Юрий Васильевич Шелгунов торговал всем. Занимался он предпринимательством с раннего детства, быстро усвоив, что улыбающемуся Юсику, как его нежно называли родственники, гораздо чаще дарят конфеты. Усвоив же, начал «торговать лицом». Позже, используя неминуемую последовательность полученной по алгебре пятерки и двадцати копеек «на мороженое» он стал торговать своей «успеваемостью в школе».

  Это пригодилось при поступлении в институт таможенного права, который он закончил с отличием получая все пять лет повышенную стипендию. Во время учебы, будучи человеком практическим, вошел в близкие отношения с деканом, тоже, впрочем, не безвозмездно – декан отплатил ему сполна. Юрку распределили на один из престижнейших постов Балтийской таможни.

  Так он и жил бы безбедно и припеваючи, не доведись на его жизненном пути попасться этому странному типу – несостоявшемуся изобретателю, соблазнившему его совершить то, что совершать ему было никак нельзя; заставившего его рассказать о том, о чем никак нельзя было рассказывать даже ценой своей собственной жизни…


  ***


– Сто тонн. Зеленью. – Голос Юрия Васильевича предательски дрогнул. Сумма хотя и не была соизмерима с взятым на себя риском, но была для него существенна. Кроме того, у таможенного офицера был свой, далеко идущий план.

– Согласен. – Я ни секунды не колебался над принятым решением. У меня не было не то что бы ста тысяч долларов – не было даже пяти. Да и пятьсот-то, вряд ли бы набралось – до зарплаты было далеко. Тем не менее, решимость произвести прорыв в этом деле, возможность сдвинуть его с мертвой точки хотя бы ценой таких усилий была для меня важнее житейского благополучия. Другими словами, я решил продать свою квартиру. Тем более, что теперь в ней жила эта непонятная мне троица – милиционеры, расследовавшие дело о похищении Неоновой Лампы.

  То, что они ничего не предпринимают в своем расследовании, и что дело в ближайшее время не сдвинется ни на шаг, я был совершенно уверен. Документы же на квартиру были оформлены на меня, а значит, и заключить сделку купли-продажи еще было возможно. Чем я и не преминул воспользоваться.

  Несколько следующих дней прошли в хлопотах. Назначенная за квартиру цена была мала, и покупатели нашлись сразу. Я даже подозреваю, что агентство недвижимости выкупило ее для себя с целью позже перепродать. Это было, впрочем, для меня не существенно.


  В назначенный срок я сидел в той же бане, где состоялся мой разговор с Пашей. Рядом с моей ногой, прикованный цепочкой к запястью, стоял кейс. В нем было сто тысяч американских долларов вырученных от продажи квартиры.

– Некоторое время подполковник, подозрительно щуря глаза по сторонам – жучки, что ли высматривал – так они для того и жучки, что бы их от глаз прятать – повествовал мне о том, как он, однажды досматривая контейнер, увидел ту самую Неоновую Лампу, завернутую в виды видавшую газету и засунутую в самый угол. То, что это и есть предмет, оплаченный к контрабанде дороже оружия массового поражения, он поведал мне уже сдавленным голосом, от страха даже перестав коситься по сторонам.

– Она в Брюсселе. – Коротко и емко написал Юрий Васильевич на листке бумаги, который тотчас же съел. Зачем он это сделал, почему не сжег, как мой "бывший" друг Паша – осталось загадкой.

  Подполковник тот час же встал и, не пересчитывая содержимого чемоданчика, а только взвесив его привычно в руке, удалился. Я понял, что выхода нет – мне предстояло ехать в далекий и чужой мне город Брюссель…


  ***


  Пройдя паспортный контроль, я чуть задержался у стойки бара – выпить перед полетом было для меня традицией. Самолетов я боялся. Выпив, впрочем, уже нет.

  Коньяк подействовал почти сразу – жить стало хорошо. Поднимаясь на посадку, я заметил девушку, слонявшуюся среди роскошных витрин "дьюти-фри". Светловолосая, с идеально уложенной прической, одетая не броско, но как-то необычайно "со вкусом" и, что удивило – не на одной из вещей не было никаких надписей: ни "Гучи", ни "Лагерфельд", ни даже "Прадо". "Красивая, – подумал я отстраненно и с сожалением констатировал, что "мое тут рядом не стояло": одет я был в старый кожаный пиджак и потертые джинсы. Что ни говори, а встречают обычно "по одежке". То есть "встречать" меня, в планы этой девушки не могло не входило.

  Для храбрости хлебнув "Абсент", я прошел на посадку. Место рядом со мной оказалось уже занятым.

  В нем сидела та самая девушка, на которую я обратил внимание еще в аэропорту.


  ***


– Нет, ты главное в голову не бери! – успокаивал я Маню убежденно. Убежденность в моем голосе была неподдельной – после «Абсента» и был уверен во всем, в чем только можно было быть уверенным и, даже в том, в чем нельзя…

   "Маня" – так она мне представилась, почему-то отказавшись разъяснять происхождение имени. Обычно, это сокращенный вариант, я же, поинтересовавшись полным, ответа не получил. Она оказалась девушкой общительной и совершенно не закомплексованной – в смысле моей кожаной куртки и потертых штанов. Как только я сел, сразу улыбнулась приветливо. Я же, будучи в себе совершенно уверен ("Абсент" – хорошая штука), тут же пожелал хорошей дороги, на что тут же было отвечено, что и вам того же, а то "я летать с детства боюсь, тогда уши закладывало, а теперь душа в пятки уходит".

  Я ответил, что вообще не боюсь, только выпить надо. Что и было совершено нами совместно к моему удивлению – Маня "Абсент" выпила не поморщившись.

  Оказалось, она летит в Лондон на учебу. Через Брюссель – потому что "с подругой повидаться, а то и так скучно жить, хоть поболтать с часик с нормальным человеком. Выяснилось что у нее папа олигарх, денег выше крыше, отчего у Мани непреходящая депрессия с самого, кажется, дня рождения.

– Ну, ты врубись, – рассказывала она, пока самолет набирал высоту. – В магазин заходишь самый дорогой. И ничего не хочется купить. Потому что все можешь. Хоть шубу норковую. Хоть авиолайнер. А куда на этом лайнере лететь? А главное зачем?.. Ведь везде уже была, куда кому-то хочеться… а мне и не хотелось, а была.

  Такие "телеги" в обычном состоянии были бы восприняты мною как понты, вызывающие смущение и одновременно некоторый речевой паралич. Но теперь, имея ввиду квадратную Луну и поселившуюся у меня дома следственную бригаду, я воспринимал это по другому. "Другой мир, другие проблемы. Мне бы только выбраться поскорее из него, Неоновую Лампу найти… – я кивал сочувственно, что у Мани, похоже, вызывало уважение.

– Манька, не парься. Кроме материальных, есть ценности духовные! Тебе надо мир не деньгами измерять, а пониманием тобой этого самого мира, который не деньгами измеряется! – загибал я пальцы, сам уже не понимая, к чему веду. – Если ты везде была, если ты все купить можешь, но ничего этого не хочешь, так, может, тебе никуда и не ехать? Ничего не покупать?

– Это как? – она покосилась на мои потертые джинсы. – Как Абрамович, что ли? В часах пластиковых ходить? Дак для таких понтов мой папаша еще не дорос… миллиардер, конечно, но все же не мультик…

  Выяснилось по ходу, что девчонка она и вправду несчастная. В смысле, что мысли она всякие думает, да все не те, что у тусовщиков в почете. То ли это от того, что все у нее есть, ну а, скорее, нет… другие ее подруги вполне жизнью довольны: обсуждать "какая я несчастная" и что "мне муж жемчуг мелкий на Рождество подарил", кажется, тема для них не только прикольная, но и в бесконечная: жемчуга ведь может и не быть! А может быть мелкий жемчуг.... А может быть крупный, да не к тому наряду или к тому, и крупный, но у Ангелины, подруги, цвет у жемчуга поинтересней…

  У Мани же проблема была посерьезней – не из тех, какой жемчуг кто подарил, а, что ей его даром не нужно, а нужно, что бы мамаша ее хоть раз в году вечер дома провела; и что б отец сутками напролет по телефону не орал, пока он дома. Да и дома-то его почти никогда нет – работа.

  Абсент мы, в конце концов допили и вырубились спать – самолет все гудел и гудел, и снилось мне что-то мне уж совсем странное: как гулял я под квадратной Луной по полю с зелеными лепестками, которые со мной разговаривали. О чем – не запомнил. Может оно и к лучшему.

  "Пристегнуть ремни, самолет идет на посадку" – разбудил меня строгий голос бортовых динамиков: мы приближались к Брюсселю.

  Маня тоже открыла глаза и посмотрела на меня ошарашено, словно удивляясь своему соседству и не понимая, зачем и о чем она со мной разговаривала.

  Я одернул свою поношенную куртку. Уверенность моя улетучилась вместе с "Абсентом". Теперь я чувствовал себя неловко и несколько по соседству с ней неуместно. Наш откровенный разговор показался странным и каким-то, что ли, ненужным.

– Слушай, мне приснился сейчас странный сон… – Произнесла она вдруг сонно-заторможенно, но с какой-то внутренней решимостью. – Про нас с тобой.

  Я впал в ступор он неожиданности. Причем, удивился я не столько неожиданной откровенности, сколько самому голосу, его интонациям…

– Какой-то странный; необычайно реалистический сон. – Продолжала она. – Словно были у меня любимые родители, и была я очень счастлива. И однажды сидела я на скамейке в своем старом дворе, а ты вышел из дома и сел рядом. И мы познакомились. – Она помолчала. – А потом поженились. – Я озадачено посмотрел на нее. Она продолжала: – Ты был изобретатель, опыты проводил, да потом все забросил, ученым стал, книги начал писать. Жили мы интересно и счастливо и родили детей – девочку и мальчика. И все любили друг друга. И было нам просто здорово! – Она перевела взгляд на иллюминатор, в котором приближалась земля. Я несколько опешил ее откровенности, но мне было интересно, в чем же фокус – ее голос разительно не вязался с содержанием. Она говорила грустно, с едва уловимыми нотками сожаления.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22