Дмитрий Анашкин.

Сборник фантастических рассказов



скачать книгу бесплатно


  После школы Дмитрий поступил на физический факультет университета. Цель, поставленная им перед собой, была не столько благородна, сколь прозаична: «понять, как устроен мир». Изучая вопрос в течении шести лет он, впрочем, ничуть не продвинулся и пришел к выводу, что ответа на него пока, к сожалению, нет. Известно лишь то, что человек думает об этом вопросе. То есть, как определил для себя Дмитрий, в конце концов, человек живет в том мире, в такой реальности, которую он придумал себе сам. Не в силах понять ничего из окружающего, он строит теории, взаимосвязи, физические последствия, ему видимые, но им не до конца понимаемые. Человек живет (если живет – здесь он старался не углубляться, потому что, сделав допущение, что человек не живет, сбился бы совершенно) в том мире, который он для себя вообразил. Сначала этим миром был мамонт, падающий в яму, потому что человек вовремя совершил жертвоприношение вырезанному из дерева идолу; затем человек жил на плоской Земле, которую держали на спинах три исполинских кита.

  Далее – впрочем, не так скоро и довольно мучительно для тех из прогрессивных мыслителей, которых нежелающие знать больше о мире подожгли на костре – ученые открыли в мире силу тяготения и изобрели электрический ток; Земля превратилась в сферу. В космос отправилась первая ракета… Мир менялся сообразно представлениям о нем. И все еще не было до конца понятно, что же в процессе первично – без представлений о мире, возможно, он не был бы таким, как его себе люди теперь представляли…

  С другой же стороны, если бы мир не существовал, то негде было бы и представлять о том, каким он может быть…

  Далее мысль не шла, буксуя как трактор, угодивший в болото, безнадежно булькая и все глубже погружаясь в воду домыслов и предположений.

  И вот тогда, в тот мучительный период метаний и сомнений, все более и более отдаляясь от заданного самому себе вопроса, он впервые задумался о Приборе. Он задумал создать то, что может не в воображении, а в реальности переместить человека в другой мир. То, что сможет сделать сначала его, а потом и других "последователей" – как скромно называл про себя воображаемых учеников Дмитрий – героем выдуманной кем-то и изложенной на бумаге истории. В том, что это возможно, он не сомневался ничуть: если мы живем в мире, который придумали сами, то и другие миры, придуманные кем-то, обязаны были быть не менее достоверными. Вопрос был лишь в том, как переходить из одного в другой. Это же, в его понимании, было делом техники.


  ***


  Дмитрий тряхнул головой, словно освобождаясь от нахлынувших воспоминаний, и еще раз осмотрел Прибор. Нравилось все. И выпуклые формы кожуха, напоминающие дизайн семидесятых годов, и труба охлаждения, заимствованная у пылесоса, и сам главный генератор, закрытый плексигласовой крышкой. Предстоявшее испытание приятно щекотало нервы. Дмитрий был совершенно уверен в успехе предприятия, но не совсем понимал, что от него ждать. Целью эксперимента, в широком смысле слова, являлось изменение реальности.

В узком же смысле, или изъясняясь, как любил говорить Дмитрий, «практически», был перенос объекта опыта в мир, описываемый в книге. Это было то, что он умел и сам, с той только разницей, что происходило это в его воображении. Прибор же делал другую, кем-то выдуманную реальность, физически существующей. А того, кто в данный момент находился в установке существующим в ней.

  Наибольшие трудности на стадии разработки Дмитрий испытал с "проблемой предопределенности". Дело было в следующем: с одной стороны главный герой подменялся тем, кто находился в Приборе. И этот человек, ставший на время главным героем книги и помня о том, что он прибыл из другого мира, и, более того, зная наперед содержание книги, героем которой он стал, теоретически имел возможность поступать не так, как было описано автором. С другой же стороны, это не было возможно, так как содержание полностью предопределено и не подлежит изменению.

  "В противном случае, перемена содержания книги привела бы к тому, что был бы изменен и наш, настоящий мир, в котором она была написана и из которой герой попал в книгу… в итоге, – как, несколько уже волнуясь от развивающейся все дальше и дальше неприятной мысли, думал Дмитрий, – изменения, вызванные переменой содержания книги, могли зайти так далеко, что книга могла бы оказаться и вовсе не написанной! И тогда, куда же попадет наш герой, если книга, главным героем которой он стал, перестанет существовать?" Получалось, что эксперимент приведет к полному исчезновению путешественника…

  Вот и сейчас, перед самым экспериментом, эта мысль снова мелькнула в голове Дмитрия.

  Он, однако, прогнав ее, решил, что все покажет опыт. "Чему быть – того не миновать". – Махнул он рукой и пошел на кухню. Поставил чайник на плиту, и пока тот уютно шипел и булькал – электрических нагревателей Дмитрий не переносил, считая что "человек должен быть ближе к природе" сделал пару бутербродов с сыром. Он сел за стол и задумался. Момент, которому он двигался столько лет, настал. Казалось, надо радоваться.

  Радоваться не получалось. Напротив, Дмитрия не отпускало какая-то смутная тревога. Он никак не мог ее определить и от того нервничал все больше. Казалось: тревожиться совершенно не о чем: эксперимент был хорошо продуман; книга, героем которой собирался стать Дмитрий, была знакома с самого детства. Это был роман Жуля Верна "Дети капитана гранта".

  Почему была выбрана именно эта книга, объяснить Дмитрий, пожалуй бы, и не смог. Решение было принято спонтанно, без видимых на то логических причин. Симбиоз детских воспоминаний, к которым примешивалось привычное уважение к известному писателю – казалось, то, что книга написана классиком, давало какие-то новые, дополнительные гарантии успеха и внушало доверие. Что представляет из себя эксперимент было ясно не до конца и от того хотелось подстраховаться.

  Дмитрий налил кипятку в чашку, бросил туда пакет чая. Нервно прошелся из угла в угол. Сел. Взгляд остановился на лежащей газете. "А что, если… – мелькнуло в голове, и Дмитрий зябко поежился от неожиданности мысли; – а если стать героем газеты, например? Получается ведь, я кем-то стану, кто уже существует. Аллой Пугачевой, например. А куда ж на это время, пока я ею буду, она сама денется?" Он укусил бутерброд. Есть не хотелось. Отложил его. Подумал еще. "Тьфу ты, в конце концов, – сплюнул он. – Все, хватит париться. Эксперимент, он для того и эксперимент, что бы все прояснить". Доел бутерброд, встал и прошел в комнату. Более не колеблясь в принятом решении, он воткнул в штепсель розетку. Прибор уютно загудел. Дмитрий взял в руки книгу и, с некоторым трудом перевалившись через бортик, залез в капсулу. Задвинул плексигласовую крышку. Двигаясь с трудом – в капсуле было тесно – он приладил на голову шлем. Посмотрел на часы. Было восемнадцать часов тридцать две минуты одинадцать секунд.

   Затем взял лежавшую в изголовье книгу. Открыл наугад и начал читать.


  –


  Я вылез из кожуха Прибора совершенно разочарованный.

  "Опять не вышло, – мысль была нестерпимой еще и от того, что сопровождалась сильной головной болью. Ощупал лоб – обнаружилась внушительных размеров шишка.

  "Откуда это? – удивился я, но, тут же, сбился с мысли. Распечатал анальгин. Выпил. Боль начала утихать. Я начал размышлять о неудавшемся эксперименте:

  "Во всем этом не хватает какого-то компонента; я что-то упускаю в своих размышлениях. А может – ну его? Другим время пришло заняться? – Я прошагал по коридору и начал медленно одеваться – хотелось подышать свежим воздухом. В коридоре у дверей лежал хлам, приготовленный мною на помойку. Я взял мусорный пакет и какую-то старую дрянную лампу, всю покрытую вопросительными знаками. "Перед экзаменами писал, в университете, – вспомнилось безо всякой, впрочем, ностальгии. – Когда не знал, сдам ли назавтра экзамен… кошмар какой-то: один экзамен – один вопрос. – Я невольно поежился. – Здесь их с сотню наберется! Нужно выбросить. – Неожиданно решил я. – Отрицательная Карма. Зачем мне эта неуверенность? Сдам не сдам… Сдам! – Я поднял лампу с пола, вышел на площадку и, было, собрался выбросить рухлядь в мусоропровод.

  Но тут новая, неожиданная мысль, словно снопом искр осветила мое подсознание. Карма? Карма… – так может быть это и есть то самое, недостающее звено? Недостающий компонент?! Применив который, я заставлю реальность меняться. Я осторожно, теперь уже с уважением, посмотрел на лампу.

  Конечно! – ведь как можно путешествовать во времени и пространстве, тем более попадать в реальность вымышленную, не существующую, не учитывая изменений в мире, из которого я туда попал?! Взять с собой лампу! – Осенило меня. – Как архетип переживаний того мира, который я хочу изменить и в который, с помощью этой лампы, я всегда смогу вернуться!

  Мысль была не понятна мне самому до конца. Но тем притягательнее она казалась; чем больше я думал, тем более ее хотелось применить.


  Я быстро вернулся в комнату; расположил лампу прямо у кожуха Прибора. Щелкнул рукояткой выключателя. Лампа, судорожно замигав, успокоилась синевато холодным светом. Включил Прибор. Взял в руки книгу, залез в кожух и начал читать.


  –


  …Неоновая лампа светила мне прямо в лицо.

  Она располагалась на книжной полке секретера из разряда, так называемой, "щитовой мебели" – сделанной из ДСП и покрытой тонким слоем бумаги, имитирующей ценные породы дерева. Получалось "богато". В середине семидесятых такая мебель была популярна – люди охотно выбрасывали все старое, заменяя его новомодным и, по счастливому совпадению, дешевым приобретением. В те времена интеллигенты из "несовременных" легко обнаруживали на помойке антикварные шкафы, столы и диваны из настоящего, но не так шикарно выглядящего красного дерева. Эти глупцы зачем-то тащили старую мебель к себе домой под недоумевающими взглядами прогрессивного большинства…

  Мои родители ничего не выбрасывали, да и секретер из "модных" был, кажется, куплен не новым.

  Он, однако, казался мне очень удобным: столешница выдвигалась как по волшебству; перед ней имелась полка для книг. Вот на эту-то полку и был гордо водружен неоновой лампой вверх длинный светильник из тех, что крепятся обычно к потолку.

  На самом деле, я даже не помнил, кому пришло в голову поместить лампу так странно. Она светила прямо в глаза. Это меня, однако, это не смущало – неон давал ярко белый, жизнерадостный свет, а это веселило.


  Я осторожно оглянулся вокруг уже, кажется, начиная понимать, куда меня занесло: это было мое детство. Класс седьмой. В общем-то, время неплохое, но тревожное. Этим летом за хорошую успеваемость – я, наконец, исправлю все тройки – мне купят мопед. Я буду на нем гонять пару месяцев беззаботно, но к концу лета от скуки и ввиду дождливости погоды мы с приятелями задумаем страшную аферу – похищение ящика вина в соседнем магазине. Друзья должны будут отвлекать продавщицу, я же – совершить само противоправное действие. В уголовном кодексе строго именуемое «кражей…» Судьба продавщицы нас не волновала: она была известной на всю округу спекулянткой – скупала у браконьеров рыбу.

  Пойдем мы на дело вечером. Займем исходную позицию за стеклянной стеной универмага. Будем ждать. Продавщицу вызовут из магазина, и она, насторожено озираясь по сторонам, скроется в коридоре. Мы ломанёмся внутрь, на ходу разворачивая припасенную тару. И, уже выходя с раздувшимися баулами наперевес, столкнёмся с мужиком, который всё видел, всё понимает, но отпустить нас на все четыре стороны никак не согласится, а наоборот – вызовет милицию…

  "Как же мне теперь жить? – мелькнула в голове отчаянная мысль. – Если я теперь все наперед знаю? И что тот дядька в шляпе заорет как резанный… Мы на мопед – заводить, а у него цепь слетела… Шандец, короче: бутылки бросили, мопед тоже. Потом, чтобы его вернуть, пришлось самому идти в милицию сдаваться.

  "А, хотя… – возразил мне уже другой голос, – ведь если все плохое наперед знать, так получается что этого избежать можно? Позвольте-ка, ну-ка, ну-ка… – голос в моей голове зазвучал интонациями провинциального интеллигента, мечтающего о несбыточном. – Так ведь можно далеко зайти… Так и номера билетов припомнить можно, которые на вступительных экзаменах вытащу! Так ведь…" – здесь мыслительный процесс застопорился. Что еще и что "ведь", на ум не приходило. Номеров выигрышных лотерейных билетов я не помнил, на ипподроме не ставил, акциями не увлекался. А оттого, что я знаю, как Роман Абрамович через десяток лет пол России украдет и на эти деньги себе английский клуб купит и нового президента назначит, так мне это знание ничего не прибавляло, а даже наоборот. Соблазн появлялся самому украсть. А таланта на это у меня, как я уже знал, нет… Кончиться могло неприятно.

  Выглянул в окно. На деревьях распускались почки, весеннее солнце грело ненавязчиво, но уже по-настоящему. Чирикали воробьи. Мне стало тоскливо. Учиться не хотелось. Исправлять тройки тоже. Ну, зачем мне мопед, если от него столько неприятностей будет?.. Я прошел на кухню. Дома никого не было. Достал из заначки сигарету. Сделал пару затяжек в окно. "А может, это даже и плохо, если со мной теперь ничего плохого не случится? – Новая мысль, взбудораженная парами никотина пугала. – Ведь жизнь моя удалась. Я ведь счастливый человек, вроде: всю жизнь любимым делом занимался, да еще гениальную вещь изобрел – Прибор… А теперь исправлю я пару своих неприятностей, и моя жизнь так повернется, что проживу ее всю, от начала до конца несчастливо и косо…

  "А может … – я даже подпрыгнул на стуле от новой догадки. – Может, и не проживу вообще! Может случится так, что из-за изменений в реальности, уже из-за того, что я знаю свое будущее, мне суждено погибнуть прямо сейчас…" – паника усугубилась. Я опасливо оглянулся по сторонам, особенно задержав взгляд на потолке: мало ли что – бывает и кирпич с крыши падает, а тут целая плита бетонная над головой… В этот момент раздался телефонный звонок. Я вздрогнул и снял трубку.

– Алло? – осторожно ответил я.

– Ну, ты чего, обурел вконец? Я тут уже стоять запарился – полчаса, наверное, а может час! – прогундосил голос несколько нелогично. Это был мой закадычный приятель Игорек. Наверное, мы куда-то собирались или собрались уже, да я забыл.

– Ну, ты чё короче? Лыжи уже сейчас начнутся, а я все на остановке маринуюсь, тебя жду! – Я вдруг вспомнил. Уже несколько лет мы ходили с ним в лыжную секцию, но, позвольте…

– Игорек, какая секция? Какие лыжи? На дворе весна, снега в помине…

– Ты чего, блин? Сбрендил ваще в атаке? – в голосе послышался неприкрытый сарказм. – На роликах поедем!

– А, на роликах… – после пережитого мысли приходили в порядок с трудом; – ты знаешь, Игорек, я не пойду. Наверное, температура у меня, это… нога болит – споткнулся вчера с расстройства, что ролики сломались… Это, колесо у них…

– Какое колесо? – в трубке преобладали шипяще-свистящие интонации. – Ну, блин, ваще! Ну, блин, я сам пошел! – зазвучали гудки отбоя.

  Снова сел перед лампой.

  Только сейчас я обратил внимание на лежащую передо мной книгу. Так и есть: "Дети капитана Гранта"… – мне стало ясно, что со мной случилось: вместо того, чтобы переместиться в мир, описанный в книге, я попал в тот момент своей жизни, где читал эту книгу. "Ну что ж, логично, – невесело решил я. – И, что же мне теперь делать?"

  На самом деле все мои предыдущие размышления представлялись теперь, после разговора с человеком из моего прошлого, абсурдными и надуманными. Я сам, видимо, инстинктивно ДУМАЛ НЕ О ТОМ, избегая в размышлениях главного для себя вопроса. А именно: как мне теперь вернуться назад. Вернуться назад представлялось непреложной необходимостью. Никакие размышления о том, "как я теперь буду жить", не годились; как не годилась, впрочем, и сама мысль о том, что я мог бы жить по второму разу. Нужно было что-то немедленно предпринять. Нужно было найти выход вернуться назад.

  Я встал, оделся и вышел на улицу.


  ***


  Я спустился по лестнице и, уже оказавшись на первом этаже, только приоткрыл дверь, как в щель с улицы быстро проскочила трехцветная кошка. Все было бы ничего, я даже любил таких, трехцветных – говорят, они счастье приносят – но в какой-то момент кошка посмотрела мне в глаза. Я остолбенел. Это был требовательный, пронизывающий взгляд, который редко встретишь даже у человека. Казалось, существо сразу узнало обо мне все и я, словно голый, стоял перед ним совершенно беззащитный и нелепо надеющийся на что-то… а в его власти было решить мою судьбу раз и навсегда, даже не задумываясь и тут же меня забыв ....

  Кошка скрылась в полуоткрытой двери подвала. Я же, очнувшись от оцепенения, двинулся во двор. Было сыро и слякотно.

  Выйдя на улицу, я столкнулся с каким-то парнем, радостно замахавшим при виде меня рукой.

– Здорово! А я к тебе! Ну ты ваще, что, сказать не мог? – Я узнал в парне Игорька. Того самого приятеля, с которым я совсем недавно говорил по телефону.

– Что сказать? – я не очень понимал, как он здесь оказался. После нашего разговора не прошло и десяти минут.

– Ну не смешно уже, блин, что за разводка? Лыжи на завтра перенесли, нет сегодня занятий, зря в школу пилил… – он, кажется, решил, что я, зная об отмене занятий, над ним пошутил.

– Да… – начал было я, но вдруг осекся. Через плечо у него висели роликовые коньки. Однако на этих коньках вместо роликов были приделаны какие-то волосатые… я присмотрелся еще и чуть не отпрянул: это были серые волосатые лапы! Их было шесть штук. По три с каждой стороны. В довершение всего они медленно шевелились, как будто сам ботинок был телом, которое они старались двигать, однако не получалось из-за того, что он был на весу. Я с трудом оторвал взгляд от чарующе-жуткой картины.

– А у Семеновой сегодня опять тусняк, – не замечая моего замешательства, продолжал Игорек. – День рождения. – Я молчал. – Вот повезло чувихе, третий раз за месяц! Считай, по тридцать раз в году рождается… – он посмотрел на меня, видимо, ожидая реакции.

– Ууу… – выдавил я.

– А у меня, максимум, раза четыре в квартал день рождения. Считай, двенадцать раз в году… – закончил он с некоторым разочарованием.

  В этот момент открылась дверь парадного и из нее степенно вышла кошка вроде той, что я уже видел только другого цвета. С таким же жестким и самоутверждающим взглядом, Неопределенно серая. Пристально оглядев нас с ног до головы, она прошла мимо. Остановилась у дверей трансформаторной подстанции и выжидательно замерла. Дальше произошло уж и совсем неожиданное: кошка схватила лапой с дороги камешек и, зажав его когтями, начала требовательно стучать в железную дверь. Та приоткрылась. Затем, выбросив камень и отряхнув от земли лапу, зашла внутрь.

– Ни фига… – удивился я. – Это что еще такое?

– Как что? – удивился в свою очередь Игорек. – Инопланетяне. – Как само собой разумеющееся сказал он.

– А что они тут делают? – обеспокоено спросил я. Из воспоминаний детства присутствие инопланетян в виде кошек не припоминалось.

– Как – что делают? – непонимающе взглянул на меня Игорь. – В каком смысле? – и через некоторую паузу добавил: – Ты что имеешь ввиду?

  Я, видимо, спросил что-то для него странное и теперь не понимал, как выкрутиться. То, что мир, в который я попал, отличается от мира моего детства, я уже понял. Однако, в чем состоит эта разница, ещё не определил.

– Ну, я в смысле… – что "в смысле я" не придумывалось. Судя по реакции Игорька, я должен был бы быть хорошо осведомлен о повадках инопланетян. К тому же я не понимал, как такое произошло. То, что я попал вместо книги в другое время, в тот момент, когда я читал эту книгу, было объяснимо. Произошел корреляционно-поглощающий сдвиг: то есть я вместо того, чтобы стать героем книги, стал человеком, который читает эту книгу. С таким же успехом можно сказать, что любой человек, что-либо читающий, на время чтения становится собой, читающим это что-либо. Здесь для меня ничего фантастического не было. Эффект понятен. С той только разницей, что параллельно произошел сдвиг по времени. Но это уже были в принципе мелочи, особого объяснения даже не требующие. Однако почему случилась деформация реальности? Что в нее изменилось? По какой причине?

– Ты что молчишь? – Игорь продолжал смотреть на меня озабоченным взглядом. – С тобой все в порядке? Ты зачем про инопланетян-то спросил?

– Проверка! – Неожиданно для себя заявил я, толком не понимая, что имею в виду. Безапелляционность интонации подействовала: Игорек широко улыбнулся, словно все для него сразу же разъяснилось.

– А… так бы сразу и сказал, – и добавил неожиданное: – проверка на лояльность? Тогда понятно. Он поправил на плече свои странные коньки и объяснил:

– Ну, кошки – это роботы андроиды третьего порядка. На Земле возникли самопроизвольно, в результате материализации мысли.

– Какой мысли? – не удержался я, однако на этот раз мой вопрос не удивил. Игорь только понимающе улыбнулся, как бы давая понять, что подловить его будет не просто.

– Философской! – Пояснил он. Я молчал, хотя ответ не прояснил ничего. Он, чуть помолчав, продолжил. – Когда-то, великим адептом Гурджиевым была высказана, а впоследствии его библиографом Успенским популяризована мысль о том, что человек – это машина. А поскольку мысль материальна, – тут он снова сделал паузу, – то люди сразу же стали машинами. Им просто ничего не оставалось. – Закончил он. Расстегнул пиджак, рубашку и, повернув что-то, открыл у себя на груди дверцу. В полном шоке от происходящего я увидел, что в груди Игорька крутятся замысловатые шестеренки серо-стального цвета. Не в силах отвести глаз от ужасающего зрелища я почувствовал, что мне становится дурно. Игорь, однако, не замечая моего смятения закрыв дверцу (грудь?!!) и продолжал:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22