Дмитрий Анашкин.

Сборник фантастических рассказов



скачать книгу бесплатно


  Глеб наблюдал за происходящим со стороны. В этот момент его астральное тело превратилось в африканца, сидевшего не берегу Нила.

– Так что ж вы! Работать-то попробовали бы? – спросил африканца заезжий журналист европеец.

– Не можем. – Лаконично парировал африканец. – Это вы, белые, можете. А мы – нет. Последние слова африканца прозвучали безапелляционно. Он даже ткнул себя для убедительности рукой в грудь. Жест получился, в противоречие смысла, героическим.

  В этот момент к шалашу подошла молодая и весьма симпатичная женщина негритянка. Приветливо улыбнулась.

– Хорошая жена. Пятая жена! – Неожиданно прокомментировал африканец, повертев палочку, торчащую из темени.

– Пятая?! – встрепенулся европеец. – Так у вас пять жен!? А говорите кормиться нечем, дети с голоду пухнут? – В его голосе прозвучало вопросительно-завистливое.

– Предыдущих крокодил съел. – Кратко пояснил абориген с сожалением. – Когда белье в реке стирали…

– Ну, тогда, конечно, – с заметным облегчением закрыл тему европеец.


  Глеб еще раз повертел у себя в голове палочкой. Волны наслаждения накрыли с головой. Теперь он был в Нирване. Пространство лучилось золотым светом. В бесконечности плыли серебряные облака. Глеб растворился в сияющем пространстве; он сам превратился в эту благостную и бесконечную пелену, он перестал быть, престал существовать…

  Здесь и пришла ему в голову спасительная идея.

  Он стал командиром зенитного расчета.

– Заряжай! – что было сил, прокричал он. – Цель: облака!

  Расчет пришел в действие. Подносящий подавал снаряды. Заряжающий быстро закатывал болванку в замок. Наводящий, крутя колесо, что было сил менял прицел. Тут же раздавался выстрел, и снаряд, разрывающийся в воздухе, разгонял одно облако за другим. Вскоре стало безоблачно, как накануне Олимпиады в Москве. 'То-то, – мстительно выдохнул Глеб, вытирая пилоткой пот со лба. – Нет никакой Нирваны больше…

  Он молча кивнул выстроившимся перед ним в шеренгу подчиненным и торжественно поднял руку. Разговоры смолкли. Глеб не торопился с речью. Он еще раз оглядел своих солдат, и после паузы веско скомандовал: 'Все свободны!'

  Что хотел выразить Глеб такого рода странной командой, и к какому порядку действий она должна была бы привести, он не смог бы объяснить и сам. Однако его солдаты словно ждали именно этих слов; они с радостным гомоном вышли со съемочной площадки и, расположившись сразу за камерами, начали переодеваться.

  Костюмер еле успевал отмечать у себя в блокноте сданную одежду: 'Гимнастерка солдатская, размер сорок четыре, инвентаризационный номер…, рубашка нательная…'

  Вскоре все облачились в свою обычную одежду и, не прощаясь, начали расходиться по домам.

  'Значит, Нирвана больше не существует? – Глеб озабоченно почесал затылок, не зная, радоваться такому выводу или нет. – А раз Нирвана была в моем сознании, а ее больше нет, – продолжил он, решившись не отступать от посетивших внезапно, но, кажется, важных умозаключений, – то получается, что и меня нет! – Этот вывод озадачил его, но не настолько; впереди замаячило что-то по настоящему спасительное.

Он продолжил – Но я – это же он! ОН!! Тот, чье тело я теперь взял, вернее, взять, сперва, попытался, а теперь… – тут он даже замер от внезапно посетившего его решения: – я сделал это!!! – Глеб нервно прошелся вдоль еще горячего зенитного орудия, от волнения зачем-то заглянув в прицел. В прицеле было темно. – Ночь. Куда мы стреляли, там была ночь. – Подумал, было, Глеб, но тут же вернулся к мысли. – Значит… – он еще не совсем доверял найденному вдруг решению. – Значит, раз меня нет, то и его тоже нет… то есть, я его уничтожил! – Радость захлестнула Глеба, и он, не в силах удержаться, пошел в пляс.

  Чуть отдышавшись после серии акробатических этюдов, которыми закончился его танец (хотелось посдержанней, но не вышло), Глеб еще раз повторил про себя объяснение: 'Конечно, не стало Нирваны; значит, не стало меня; а так как он меня поглотил, то мы теперь были одно; выходит, что и его нет! НЕ СТАЛО ЕГО!!! Так получается, и бороться больше не с кем. – Глеб с облегчением вздохнул, только теперь осмотревшись в новом теле.

  Чувство тянущего воротника и 'гиря' на руке, впрочем, были не единственным неудобством. Смокинг, подчеркивая выгодно фигуру, все же сильно жал.


***


  Дохорковский, словно в нерешительности, остановился на пороге конференц-зала. Он не спускал взгляда с удаляющейся спины партнера.

  'Этот маленький еврей конечно профан, но все же… что-то мне не нравится, как он на все быстро так согласился… – и глаза у него … – Аврамович в этот момент оглянулся, да так и застыл. Наконец, коротко кивнув еще раз улыбнувшись, покинул переговоры.

  Выйдя из зала заседаний, Владлен Борисович подозвал начальника службы безопасности. Достал из кармана диктофон. Отдавая, добавил: 'Должно быть у Президента сегодня же'. Начальник развернулся и отравился к черному входу. Вскоре оттуда отъехали и стали удаляться в сторону Кремля три 'Гелендвагена'. То, что приказанное будет исполнено незамедлительно, у Владлена Борисовича сомнений не было. Он это просто знал. Но теперь не наверняка.


***


  Глеб проявился из тела Дохорковского на мгновение.

  Этого ему, однако, хватило, чтобы осознать всю тяжесть нависшей над ним опасности. Он даже на мгновение застрял в Астрале между существованием своей личности в теле чуждого ему индивидуума и существованием этого индивидуума как части себя – так поразило его увиденное.

  Быстро пробив ментальный слой, он затаился. Его трясло. Случившееся поразило не столько своей почти состоявшейся безысходностью. Он был в шоке от небывалого; необъяснимого, невозможного открытия!

  Тот, с кем он только что разговаривал; его партнер, Владлен Борисович Аврамович был так же Адептом!


***


  Глеб собрался с мыслями, пытаясь обобщить полученную информацию. Выходила… билеберда.

  Стараясь не вдумываться в открывшиеся ему только что подробности, он медленно проговорил про себя суть понятого. Получалось, что тот, кто выдавал себя за человека, Владлена Борисовича Аврамовича, оказался на самом деле…

  'Адепт циклической Кармы! – с дрожью в голосе произнес он новое для себя определение. – Адепт, замкнувшийся в своем существовании… Все время попадающий в одно и то же тело в один и тот же момент времени. Умирающий в этом теле и рождающийся все время в нем же… снова и снова.

– Как же такое вообще возможно?! – Вскричал Глеб, уже и сам не понимая, куда его занесло. – Если только… он не совершит или с ним не случится что-то такое, что нарушит его существование; что потревожит или переменит сложившийся уже за тысячи жизней порядок вещей.

  Но ведь Адепт Клаус впервые занял тело Глеба. Глеб никогда ранее не попадал в тело Дохорковского. А значит… значит, что Адепт циклической Кармы, ловкий еврей Аврамович, впервые встретился теперь – уже не с человеком Дохорковским, а с Адептом Клаусом находящимся в его теле. Так значит, ему теперь конец…

  Клаус, от пережитого шока почти переставший чувствовать себя Глебом Астероидовым, решил действовать.

  Он поднялся на капитанский мостик и, не обращая внимания на вытянувшийся по струнке расчет, прильнул к окулярам перископа. Одев наушники и, положив руки на рычаги управления, он начал поднимать подводную лодку из глубины. Одновременно он не спускал глаз с экрана монитора. Там быстро мелькали кадры. Клаус просматривал мысли Адепта циклической Кармы.

  С каждой минутой лицо Дохорковского все больше темнело. Переводя взгляд на другой экран, он видел фрагменты аппроксимации будущего: то, что сделает или о чем подумает Владлен Борисович в ближайшие сутки, показывалось с вероятностью почти в сто процентов.

  'Действовать безжалостно и осторожно, – прошептал Дохорковский, набирая телефон службы безопасности. – Цена тому – жизнь'.


***


  Владлен Борисович занял место в головной машине, и кортеж тронулся.

  Что-то не давало ему расслабиться. Какой-то штрих сегодняшнего события не укладывался в картину, виденную им уже много тысяч, десятки тысяч раз. Он попытался проанализировать свои чувства – не получилось. Все было, вроде бы так же… Как и в прошлый раз; как и десяток жизней назад! Как и во время сотен тысяч жизней, которые он прожил уже в этом теле – все, кажется, было прежним.

  Дохорковский всегда провожал его, глядя вслед победно и сдержанно холодно. Он так же ему кивал, но… точно! В этот момент что-то словно привиделось Владлену Борисовичу в его теперешнем взгляде. Словно вылез из коробочки чертик и, испуганно зыркнув, скрылся опять в недрах его партнера.

  'Знает! – холод тона никак не вязался со страшным смыслом догадки. – Ведь, если теперь все произошло по-другому, значит, и жизнь моя переменится. Значит, и Колесо Сансары, в котором я живу, в которое я закован словно белка в колесе, может оказаться разорванным навсегда'.


  Ему вспомнилось самое начало. Как он родился. Затем, рано оказавшись без родителей, не в пример сверстникам пробился. Помогли родственники и недюжинный ум. Он быстро разбогател и, счастливо и долго пожив, так же спокойно умер.

  Каково же было его изумление, когда он – почти сразу после смерти и, не пройдя обряда реинкарнации, родился снова… в том же самом теле!

  Он снова вырос. Снова прожил ту же жизнь, из осторожности не совершая никаких поступков, отличных от тех, которые он уже раньше совершал. Логика была проста – остаться или нет без родителей, было не в его власти; остальное же развивалось по предыдущему сценарию. Он быстро стал миллионером, заводя нужные знакомства, тем же самым уже привычным образом зарабатывая деньги. Снова умер и… снова родился в том же теле в тот же самый момент!

  Так повторялось бесчисленное количество раз. Некоторые из прошлых своих жизней он вспоминал с плохо переносимым раздражением – он пытался что-то подправить. Казалось бы – что может быть плохого в исправлении самим же собою сделанных ошибок, о которых ты знаешь наперед и знаешь, как теперь нужно поступить, чтобы их больше не сделать…

  Было и другое: из прошлых, бесконечно повторяющихся одинаковых жизней он помнил до подробностей номера выигрышных лотерейных билетов, да что там… даже учить билеты экзаменационные в институте ему было больше не нужно.

  И вот однажды, зная, что вытащенный по теормеху билет будет двадцать третьим – а он его в предыдущих жизнях не учил и экзамен с грохотом проваливал; – теперь же выучил.

  Каково же было его изумление, когда, привычно сунув руку в кипу слипшихся листочков и уже приготовившись произнести 'двадцать три' увидел, что номер билета – двадцать восемь! Этот билет он знал и так. Сдал.

  Выйдя после экзамена из института, он угодил под проезжавший мимо грузовик.

  Оставшуюся часть этой жизни он пролежал с парализованными ногами в приюте для инвалидов. Как ни пытался пробиться – красть составы с нефтью лежа в постели не удавалось. Жизнь получилась не из приятных.

  Владлен Борисович потом много думал об этом. И решил – больше не пытаться. Изменив настоящее, никогда не знаешь, чем изменения обернуться через неделю, месяц, год. А жизнь, ему уже известная, была хороша. А от хорошего, как говорится – нечего искать лучшего. Он и не искал.


  И вот сегодня он увидел перемену. Перемена эта касалась того, что было для него незыблемым.

  Это не он поступил по-другому. Без всякого к тому повода, причины; обстоятельства переменились сами – его кто-то узнал.


  Владлен Борисович повернулся к окну. 'В правое смотреть нельзя, в левое', – его стремление к идентичности действий доходило, порой, до паранойи.

  'Что же случилось? Всегда все было одинаково. – Подумал он неторопливо и даже как-то безучастно. – Дохорковский всегда говорил о том, что он после этой сделки закатает Президента в ковер. Я всегда передавал запись разговора Президенту. Тот отдавал приказ, и самолет Дохорковского оказывался заблокирован на взлетной полосе. Финита ля комедия… Дохорковский отправлялся в СИЗО безо всяких надежд оттуда выбраться. Мне доставался его пакет акций. Все.

  Теперь что-то было не так. А как?


***


– У тебя какая машина? – тяжело спросил Владлен Борисович водителя. Тот даже и не понял сперва, что обращаются к нему. Обычно Хозяин отдавал распоряжения через охрану.

– 'Тойота Авенсис'. – Со сдержанной гордостью ответил Жорик.

– Давай к тебе. Машину возьму. Охрана по кольцевому. Меня оставить. – Отдал он приказ уже по селекторной связи. Канал был персональный, сто раз проверенный.

  Два 'Гелендвагена', следовавшие за машиной, резко взяли вправо и скрылись из глаз. Через десять минут 'Мерседес' припарковался у платной стоянки. Владлен Борисович аккуратно вышел из него, и отряхнулся. Через минуту он вывел на проезжую часть новенький 'Авенсис'.


***


  Клаус завладел телом окончательно и начал действовать. Звонок в Кремль – там решилось быстро. Пленку перехватят уже на территории. Охрану обыщут, подержат в приемнике до выяснения. Только если не позвонит сам. Сам… – Дохорковский поднял голову на ожидающего распоряжений начальника охраны. Решение пришло сразу. Но нужно было торопиться…


***


  Владлен Борисович с удовольствием включил передачу и тронулся. Он не сидел за рулем уже много лет.

  С тех пор, как однажды, выезжая со двора ресторана, изрядно уже выпив и собираясь при ближайшей возможности еще, сбил одиноко бредущего БОМЖа.

  Бездомный, непонятно как оказавшийся здесь в столь поздний час, закончил свое временное пребывание на Земле, отправившись в мир иной; Владлен же Борисович оказался на скамье подсудимых.

  Как ни странно, причиной помещения авторитетного уже тогда Владлена Борисовича в места не столь отдаленные стало не хищение состава, груженного алюминием и не рейдерский захват нефтеперерабатывающего завода. И даже не финансирование чеченских боевиков под видом выкупа у них заложников, что тоже случалось,… нет! Скончавшийся на месте происшествия бездомный оказался жителем одной из городских Ночлежек. В которой, к великой неожиданности Владлена Борисовича, оказался собственный юрист, вполне сносно составивший заявление с описанием случившегося. С показаниями свидетелей и даже снимками (ушлый соцработник, работающий там же, к несчастью, оказался вблизи места происшествия. Он, как выяснилось позже и оповестил о случившемся остальных).

  Когда братки сунулись уладить дело (юристу – стошку, соцработнику – пенделя, что это за профессия такая – бомжам одежду раздавать!?), выяснилось неприятное.

  Ночлежка эта стоит под иностранцами. То бишь крышей у нее какой-то там ООН. Серый, которого дело улаживать послали, сперва не расслышал: – 'ОМОН, – орет. – Так там половина – кореша мои, быстро перетрем!

  ООН, оказалось: Организация Объединенных Наций. Узнав, что денежки на бродяг идут оттуда, даже Борисыч (тогда его еще так кликали) приуныл.

  Штаб у них – в Брюсселе. С кем перетирать, непонятно. Здесь какой-то лох очкастый, было, 'представителем' назвался. Только как до стрелки дошло – тот в бега, даже камеры свои подрастерял, которыми 'переговоры' собирался снимать. Для отчетности. У них вообще эта 'отчетность', оказалось, как у братков 'понятия'. Чуть что 'не по отчетности' – так сразу ответку держать…

  Дальше – хуже. Братки наехали чуть. Социальщики – в восторге. В Брюссель письма шлют – 'нам угрожают', 'нашей жизни грозит смертельная опасность, просим увеличить финансирование!', 'демократия в опасности…', 'если погибнем, просим простить!' – фрагменты типа таких изобиловали. Борисыч, чем дальше перехваченную почту читал, так все больше зеленел. А из ООН отвечают: 'В связи с изменением целевой аудитории и усложнением ранее поставленных задач, увеличиваем бюджет вдвое от запрошенного!'

  Борисыч сначала в толк не мог взять – какая аудитория? Потом просек – целями у 'Ночлежки' раньше было – 'спасение бездомных', а теперь добавилось 'спасение демократии' и 'борьба с коррупцией и бандитизмом в России' для кучи…

  Он было тоже рыпнулся: 'И я повышу! Браткам вдвое от того что обещал, накину, что бы эту 'Ночлежку' нагнуть!' Только потом в Интернете пошарил и обалдел. Бюджет этого самого ООН разыскал. Заглянул и вмиг приуныл. Четырнадцать миллиардов евро… на год! Это до чего ж они повышаться будут? А ну, как решат, что здесь и сейчас самый решительный бой за демократию в мире да все бабки против него, Владлена Борисыча, ухнут?!!! Тут ни один олигарх не устоит. Затем началось: публикации в газетах о чинящемся в Москве криминальном беспределе, демонстрации, пикеты у Российских посольств в Европе и США, сводки по Евроньюс…

  В общем, сел Владлен Борисович тогда по полной. И надолго.

  С тех машину он не водил. Кстати, и пить бросил.


  Теперь же, оказавшись в водительском кресле, Владлен Борисович повеселел. 'Что Дохорковский? Это, конечно, странно, что он меня, кажется, узнал. Но кто меня будет искать здесь, в этой машине? И как же все-таки здорово жать на газ! – он уже совершенно переключился. – И какие машины теперь мощные! – он вдавил педаль газа в пол. И тут же ударил по тормозам.

  Впереди него, расположившись точно посередине проезжей части, хотя движение и было в два ряда, неторопливо рассекала малолитражка. Сунувшись справа, слева, понял – не обогнать. Некоторое время держался сзади. В душе закипало. Привыкший ездить с мигалками по разделительной, Владлен Борисович растерялся. Машина у него была хорошая, и хотелось 'мчать'. Что не удавалось. К тому же, у державшей его малолитражки не было брызговиков, и стекло залило грязью.

  Владлен Борисович, забывший устройство машины, не мог сообразить, как очистить стекло. Он стал жать все подряд. Включив поворотник, затем аварийные огни, обильно полив стекло водой – от чего дорогу не стало видно почти совершенно – он решительно дернул ручник. Машина осела и стала передвигаться медленнее.

  'Система включилась – слежение за дорогой! – подумал Владлен Борисович, не очень знакомый с конструкцией современных авто, но уважавший все техническое; – Камеры увидели, что передо мной препятствие, и теперь сдерживают ход. Надо вырываться!'

  Последнее решение было молниеносно реализовано – он решил идти на абордаж. Вжав снова педаль, он устремился в просвет, появившийся слева от малолитражки. Он пошел на обгон, словно мчащийся на красную тряпку бык. Уже поравнявшись с маленьким желтым автомобилем, он увидел вдруг, что заднее стекло машины опустилось. В образовавшемся проеме показалось лицо человека, закрытое до глаз платком. В руках тот держал автомат Калашникова.

  Сообразить Владлен Борисович ничего не успел.

  Колесо Сансары с треском ударилось о препятствие и, разлетевшись на мелкие части, прекратило свое существование навсегда…


НЕОНОВАЯ ЛАМПА


  Дмитрий сделал его вчера. То есть, конечно, нельзя сказать, что за вчерашний день он начал и закончил всю работу. Сам процесс конструирования занял много лет, а уж идея, заложенная в основу Прибора, тщательно обдумывалась им чуть ли не с самого детства.

  Действительно, будучи еще мальчишкой, едва научившимся отличать буквы и складывать слоги, он открыл за собой довольно странную особенность: что бы ему не читали, будь то сказка или рассказ про природу, или какая-нибудь другая история, он отождествлял себя с главным героем. "Так что ж? – спросите вы недоуменно, – все так делают…" Но в том то и дело, что пока речь идет о какой-либо истории, где есть этот самый "главный герой", например, сказка в которой было бы, пожалуй, и странно для мальчика не вообразить себя Ильей Муромцем или кем-нибудь в этом роде – всепобеждающим и непременно положительным… Однако, этим не ограничивалось: он воображал себя то "волком, блуждающим по ночному лесу в поисках добычи" из детской энциклопедии в той её части, где подробно рассказывалось о волках; то становился "Марианской впадиной 20-километровой глубины из журнала "Юный натуралист", который бабушка читала ему на ночь.

  Что же касается момента, кода Дмитрий научился читать сам, и ему подарили на день рождения ту самую "Большую энциклопедию для дошкольника" о которой он уже неоднократно слышал и которую очень хотел, то с того момента его жизнь переменилась совершенно: она превратилась в череду необычных и непредсказуемых превращений. Едва открыв книгу, он превратился в "Солнце, окруженное облаком газов, которое называют короной и которое астрономы наблюдают во время затмения…" Затем, несколько утомившись "испускать лучи", он стал "Пищей и сельским хозяйством" со всеми проистекающими объяснениями, что же это такое… Далее, побыв некоторое время понятием "Назад и вперед" и, быстро устав совершать маятникоподобные движения, стал "силой тяготения, направленной перпендикулярно земной поверхности". Окончательно запутавшись в детях, качающихся на качелях, тянущих собаку за поводок, крутящих педали велосипеда, пинающих мяч, катающихся на коньках, плывущих на байдарке и качающих ручным насосом воду из дачной скважины, он превратился в "Полезные растения, которыми люди пользуются издревле и культивируют тысячи лет…" При этом он не знал значения слова "издревле" и на некоторое время сам стал этим словом, так и не успев понять, что же оно означает… Апофеозом превращений (совершающихся мысленно, но переживаемых ничуть не менее достоверно, чем события окружающего мира) стало его воплощение в "закон сохранения энергии". Он как бы стал "электрическими кабелями, которые сжимаются зимой, и "поэтому ток по ним начинает двигаться медленней"; затем "трубой, по которой течет горячая вода, меняющая от нагрева сечение"; "закрывающимся окном, предотвращающим потерю энергии, когда включено отопление"… Закон, в его оригинальной трактовке сформулированный Ньютоном, он тогда еще не знал, что было, впрочем, и хорошо: иначе череде превращений не было бы конца – настолько он был многообразен.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22