Дмитрий Ахметшин.

Ева и головы



скачать книгу бесплатно

Эдгар повернулся и тяжело потопал к повозке, где лошадь уже вроде бы привыкшая к новому облачению костоправа, настороженно повернула голову. Ева бросилась забрасывать костёр землёй, потом приблизилась к середине поляны, чтобы забрать инструменты. Мириам уже маячил на краю поляны – кажется, он восседал на осколке стены. Фонарь исчез из виду, однако его трепещущий, рассеянный свет разливался там, будто отсвет солнца из-за края земли, подсвечивая древесные корни и листья красного вьюнка.

Ева приложила ко рту руки и крикнула:

– Мы оставляем вам еду! Всю эту еду. Кушайте и не забывайте благодарить Господа.

С этим они отбыли восвояси, впервые отправившись в путь по проложенной госпожой Ночью тропе.

– Я чуть было не стал для этого бедного существа одушевлённым, вещественным дьяволом, – сказал Эдгар, стянув свой ужасный клюв и бросив назад, в повозку. – Бедное-бедное существо, как оно тряслось при виде ножа в моей руке!

– Его зовут Мириам, – напомнила Ева.

– Какая разница, как его теперь зовут? Мы его никогда больше не увидим. Проказа съест его заживо, переварит и выплюнет в какую-нибудь канаву, как и всех прочих.

– И ножа у тебя в руке не было… он лежал там, на траве, вот в этой сумке. Я-то знаю, я проверила.

– Я был для него воплощённым сатаной, – сказал Эдгар. – А ведь я наивно полагал, что молитвы искупят чудовищное злодеяние, которое готовился совершить. Слава всему, святые не допустили тому случиться. Теперь, покуда меня не сверзли на месте в яму адскую, а отпустили, поджавшего хвост, снова в дорогу, настало время для долгих мыслей. Долгих мыслей, скрипа колёс и простого выбора. Ах, был бы где рядом Господь, мой ослик, уж он-то подсказал бы путь…

– Я подскажу тебе путь, – сказала Ева.

Но он как будто не слышал. Повозка, покачиваясь, утекала в ночь, а великан бормотал себе под нос обычные для него заговоры и присказки. Причмокивал и позволял какому-то жуку ползать по своей нижней губе, даже того не замечая.

– Я ведь так уже делала, – сказала Ева. – Подсказывала тебе дорогу. Ты просто не замечал.

– Если бы я мог, я бы проводил эти страшные, богохульные операции на себе. Но я не выдержу такой боли. Я боюсь боли! И погрузить себя в сон не могу… Говорят, где-то на востоке языческие мудрецы знают травы, которые могут лишить чувствительности твоё тело, но оставить голову холодной, а руки – точными, как укус комара. Говорят, их использовали, чтобы человек мог пройти всю пустыню, не почувствовав ожогов ни от солнца, ни от песка, также для создания настоящих убийц, нечувствительных к укусам стрел и к приступам страха.

– А разве бывают ожоги от песка? – спросила Ева.

– В арабской земле бывает всё, – с суеверным страхом сказал Эдгар. – То земля нехристей. Воздух там ядовит, люди ходят задом наперёд и черны как уголь, солнце встаёт из кипящей воды на краю мира.

Ева недоверчиво задрала подбородок.

– С высоты твоего роста не видно, что там происходит?

– Залезь на крышу и сама посмотри.

Земля неверных ещё далеко, хотя тёплые ветра уже две недели овевают нас и тащат за собой. Чуешь, как тепло спать по ночам? Даром, что приближается день святого Михаила, что скоро наступят зимние холода и твои родные земли занесёт снегом.

– Снег – чудеса, – сказала Ева. – Он прилетает из далёких горных пиков, где камни высотой с самый высокий городской собор, но целиком изо льда. Волки там о копытах, как горные козлы, и с длинной шерстью. Колдуны, бороды которых достают своими кончиками до пальцев ног, насылают друг на друга вьюги и метели… В зимние месяцы, когда падает снег и дует ветер, если долго смотреть на небо, можно увидеть кончик этой бороды. Я видела сама. Там, откуда ты родом, снег должен идти каждый день. Каждый день!

И Ева хлопнула ладошами от переизбытка чувств. Эдгар поскрёб затылок.

– Моё детство скрыто туманом. Иногда кажется, будто я всегда был таким большим, всегда бродяжничал на пару с моим дорогим Господом и своим умением.

– Ты мне сам рассказывал. Про травму, про камни в своей голове, про речку…

– Да, рассказывал, наверное, – ковыряя в носу, сказал Эдгар. – Но со временем туман завладевает всем. Я пытаюсь вспомнить, но в голове бродят разве что заблудившиеся идеи и какие-то странные, далёкие друг от друга мысли. Я не знаю, откуда они взялись. Я подвожу их одну к другой, но они не знакомы. И не желают друг друга знать. Как родственники, находящиеся в давней ссоре, как это заведено у высокородных – ссоре, уходящей корнями в глубину веков.

Эдгар вращал глазами, ни на чём не фокусируясь.

– Мнится мне, что там, откуда я родом, не было снега. Мнится мне, что там даже не разговаривали на ломбардском и на северных наречиях, таких, – здесь он сделал паузу, набрал в лёгкие воздуха, как будто собирался сдуть белые шапки разом с целого поляодуванчиков, прижал язык к нёбу и раскатисто, долго произнёс: – будто растут горы и плывут по морю галеры. Будто дышат в спячке медведи. О чём это я?.. Ах, да, такого языка на моей родине не было. Там росли кипарисы, было тепло и всё время светло, а когда выпадали дожди, они ливнями могли извергаться на землю целыми неделями, от дня святого Дмитрия до дня святого Михаила.

– Странные вещи ты рассказываешь. Разве там водятся великаны?

– Получается, водятся, – Эдгар выглядел до крайности удивлённым. Он рассматривал свои ладони, словно надеялся обнаружить застрявший в линиях песок.

– Ты забываешь меня, да? – с сожалением сказала Ева. Что-то дёрнуло её сказать. – Забываешь, зачем я здесь?

Эдгар смотрел на неё сверху вниз, словно спрашивая, «о чём ты?» Ева подумала, что он, наверное, уже не помнит, как так получилось, что они начали путешествовать вместе.

Теребя на коленках платье и глядя в сторону, она продолжила, стараясь чтобы голос ступал медленно и вязко, подбираясь к великану на кошачьих лапах.

– Ты видишь, но не замечаешь человека, который готов сделаться твоей куклой. Наше путешествие вместе уже очень, очень долго тянется. Даже Мгла уже не различает, где кончаешься ты и начинаюсь я. Я твои дополнительные руки, твои вторые ноги и голова. Но ты… ты больше обращаешь внимания на свою тень, чем на меня.

– Тень… – сказал Эдгар и замолчал. Медленно-медленно его желваки шевелились, будто принадлежали не человеку, а большому жуку. – Их будет царствие небесное. Твоё есть царствие небесное. Зачем тебе я, с моими греховными поползновениями?

Ева положила руку ему на колено, толстое, как колода.

– Я выдержу. Что ты хотел услышать больше всего, как не добровольное согласие?

– Хотел услышать, что Бог меня простит. Хотел больше не знать сомнений, – Эдгар имел намерением сказать это твёрдо, но голос его плыл и плавился, точно масло на огне. – Нет, я не могу.

Девочка решила идти до конца.

– Я как второе твоё лицо. Если ты хочешь испытать на себе свои безумные идеи – используй меня. Я полностью могу тебе довериться. Как если бы ты был Иисусом.

Эдгар вздрогнул, как от удара. Темнота была – выколи глаз, но это движение не укрылось от Евы. Великан бросил повод и зажал уши руками.

– Не богохульствуй! Искорка, от которой вспыхнет кровля дома, я не стану тебя слушать!

Он кричал, и девочка почувствовала как все заготовленные, бережно вынашиваемые речи смываются потоком слёз.

– Не кричи! – сказала она. – Не кричи, пожалуйста…

Но великан не слышал. Он раскачивался из стороны в сторону, прижав ладони к ушным раковинам. Лошадь, почувствовавшая, что повод больше не сжимают ничьи руки, с лёгкой рыси перешла на шаг, а потом и вовсе остановилась.

– Ты забыл уже, зачем меня подобрал, – сказала Ева, когда он опустил руки. Ей показалось, что великанский профиль сейчас покроется трещинами, словно статуя в заброшенном греческом городе. – Меня выгнали из дома, я пришла ночевать в сарай, где уже был ты. Ты сказал, что покажешь мне всю империю, земли, лежащие за её границей, сказочные земли с необычными людьми, которые разговаривают на курином языке. А я за это разверну всё, о чём ты думаешь, в другую сторону. Стану твоей мадам Женщиной. Теперь ты можешь забыть о мёртвых телах, забыть Мириама. Ты всё время ждёшь какого-то знака, а между тем малейшие знаки нарушают твои планы. Что ты всё время ищешь?

– Ищу того, что хочет Господь, – прохрипел Эдгар. В его горле клокотало так сильно, что Ева испугалась, как бы он не рухнул замертво прямо на месте.

Она охотно впускала в своё сердце беспокойство за Эдгара, мысли о грядущих днях (что же будет, когда они войдут в Константинополь и, переправившись через канал, углубятся в пустынные земли?), лицо Мириама, испуганное, жалкое, которое необычайно чётко отпечаталось на подкорке сознания – потому что боялась, что другого рода страх найдёт лазейку в её сознание. Липкий, скользкий страх за свою жизнь – не лезь сюда. «Уйди» – говорила ему Ева, как говорила когда-то крикам родителей и хриплому, птичьему голосу деда, когда они обсуждали судьбу своей младшей дочери и внучки. Задолго до того дня, как дед слёг с болезнью, и в их дом зашёл вместе со свежими весенними сумерками заезжий цирюльник.

Тебе здесь не рады.

Чего хочет Господь?.. Ева сочла этот вопрос слишком сложным для маленькой девочки, но великан не отрывал от неё взгляда. Хотелось немного света – кажется, ещё немного и начнёшь задыхаться. Всё вокруг как тухлая вода. Девочка испугалась, что забыла фонарь в дубовой роще, но, обернувшись и пошарив вокруг себя, нашла его прохладную медную ручку. Он лежал на боку (дерево было влажным и скользким), но немного масла внутри ещё оставалось.

– Скажи мне, – попросил Эдгар. – Ты всё ещё ступаешь по следам Господа? Я их уже не вижу. Сказано было: «Будьте как дети, ибо они наследуют царствие небесное». У кого мне вопрошать ответа, как не у тебя?

Он довольно неуклюже сполз с сиденья и грохнулся на колени, так, что Ева едва не полетела кубарем вниз. Мгла, подняв голову, посмотрела на них одним глазом. Укромное его мерцание, казалось, отдаляло и отдаляло до бесконечности утро.

Девочка гнала от себя страх.

– Я не хочу, чтобы твои мысли растворились в голове так, как растворилось твоё прошлое. Не хочу, чтобы они потерялись по дороге – новая идея сверкнула в её голове, точно вспышка молнии далеко над горизонтом. – Я… его светлость должен обрести новое тело. Что, если им стану я?

И, не давая Эдгару даже секунды для сомнения, опережая процессы в разбитой его голове, скрипучие расшатанные валы и колена, которыми высказанная мысль доставлялась ему в сознание, выпалила:

– Им стану я!

Эдгар не стал спрашивать что-то вроде «ты точно этого хочешь?», или говорить категорично «этому не бывать», хотя Ева ждала, пока он откроет рот, сжав кулачки. Её пугало не то, что великан может отказать, а то, что под грузом его колебаний может зашататься клык её решимости.

Но Эдгар ничего не сказал. Он взгромоздился на седалище, отворачивая от девочки лицо, подобрал повод, и телега покатила дальше, поскрипывая задней осью.

А утром, проснувшись, Ева обнаружила, что не может пошевелиться.


Ночью великан больше не проронил ни слова, и девочка, устроив сложенные ладони под щёку, уснула. Сон был тяжёлым, как могильная плита, на язык как будто насыпали с горкой каменной пыли. Еве снилось, будто в области живота становится очень тепло, практически горячо, тяжёлые хищные коты лежат на груди, и она боится шелохнуться, чтобы не разбудить этих котов и не побудить каким-нибудь неловким движением пустить в ход когти. Горло открыто и беззащитно, сонная артерия бьется, и уши зверей беспокойно дёргаются.

С этим ощущением девочка пробудилась, обнаружив себя в кузове повозки. Снаружи, насколько можно разглядеть, скосив глаза, белый день. Веки поднимались и опускались, как будто к ним привесили по небольшому грузу, а тело растворялось в окружающем пространстве. Даже сосредоточившись, девочка не могла понять, где у неё руки, где ноги, в каком конкретно месте лужи, в которую она превратилась, стучит сердце.

Она хотела позвать: «Эдгар»! Но не смогла даже разлепить губ.

Впрочем, великан был здесь. Большое светлое пятно меркло, когда его загораживала громадная фигура, и начинало сиять вновь.

– Ты проснулась, маленькая путеводная звезда, – ласково сказал Эдгар.

Он навис над Евой, точно дерево, уходящее корнями глубоко в землю и раскинувшее шляпу-крону. – Я… я не спал всю ночь. Я рад, что ты поспала, потому что тебе понадобится много сил. Все силы, которые у тебя есть.

Кажется, Эдгар волновался за неё. Он пытался улыбаться, но, по обычаю, правый уголок рта дёргался, точно червяк в руках мальчишки.

«Для чего?» – хотела спросить Ева, но не смогла. Губы превратились в мясные обрезки.

Но великан понял. Он опустился на корточки, взявшись обеими руками за затылок, аккуратно приподнял голову Евы, и она увидела нечто, в чём с трудом опознала собственный живот.

Одежды не было. Она сложена между спиной и полом, ни складок, ни перепадов этих рукотворных холмов девочка не ощущала. Грудная клетка резко выпирала вперёд и походила на клетку для птиц. А всё, что ниже, расцвело красным цветком, самой прекрасной лилией, что девочка видела в своей жизни.

«Господи, Эдгар», – хотела бы сказать она.

Инструменты горкой лежали на сундуке господина барона, и Ева могла поклясться, что каждый из них цирюльник уже успел пустить в ход. Даже зубчики пилы для костей выглядели, как зубы хищника, только что задравшего олениху. Дерево успело впитать кровь, все эти рыцари и драконы, и циклопы, и странные пятиногие существа сполна ей насладились.

Все они были довольны. Эдгар, помимо беспокойства и живого участия, излучал почти щенячью радость.

– Я только начал, – тараторил он откуда-то сверху. – Но работы много, а маковое молоко, увы, не такое сильнодействующее средство. Вот, ты уже почти в сознании, через несколько мгновений начнёшь чувствовать боль. Но я успею, я дам тебе ещё… ты проспишь до самого конца, каким бы он ни оказался. Взгляни-ка напоследок на его светлость. Он весь в ожидании. Ты хоть раз видела на его лице такое выражение?

Его светлость таял буквально на глазах. За месяцы, проведённые вместе, Ева стала считать его цельным, совершенным в своей округлой форме с уродливым отростком шеи. И вот теперь он вновь уменьшался – пилу Эдгар пустил в ход для того, чтобы вскрыть толстую кость черепа в затылочной области. Лицевые мышцы барона обмякли; создавалось впечатление, будто рот кривится теперь не в крике, а в широкой улыбке. В белках глаз набрякли вены. Жёлтые зубы влажно поблёскивали.

Ева захотела закрыть глаза, но не смогла. Это сделал за неё Эдгар.

– Спи теперь, – услышала она его голос. – Ради нас троих – я буду стараться.

Ева была в этом уверена. Ещё никто и никогда так не старался ради неё, как этот великан.


Всякий, кто когда-либо где-либо просыпался, способен осознать себя единым целым. Кляксой на чистом пергаменте, ткнув в которую, он может сказать: «вот – я». Ева, если бы ей задали такой же вопрос, показала бы на пустое место. Она оказалась разбросана по своему телу, точно взбитая ветром масса осыпавшихся с дуба листьев. Она была слухом, который ловил тревожные звуки, что медленно обретали в голове осмысленность: крики и резкая, гавкающая речь. Была пучком нервов, которые мало-помалу начинали корчиться от боли. Была ополоумевшим осязанием, которое вновь и вновь пыталось – и не могло разобраться, что же у него где, и где, собственно, у этого организма границы. Была привкусом крови на языке и позывами тошноты где-то глубоко, в горле.

Была, наконец, зрением, которое вернулось резко, рывком, несмотря на то, что глаза разъезжались и всё двоилось, троилось… множилось. Внутрь сознания, которое больше не было самим собой, потекла целая вереница образов.

Повозка. Колышущиеся, как от ветра, стены. Ворох вещей на полу. Кровавые разводы. Куски кости. Люди, которые лезут внутрь, их обезображенные, искажённые лица, все кричат. Огромная фигура, которая, казалось, может загородить целый свет, стоит лицом к пришельцам, опустив руки. Лица его не видно, только бугристый затылок. Как холм, в котором проложили свои ходы стони кротов.

– Вот, значит, каковы твои святые мощи, сатана!

– Это же гомункул! Химера, творение рук человеческих. Как ты, алхимик, сумел на такое покуситься! Смотри, руки у тебя в крови, и эта кровь – господня! Ты своими руками совершил расправу над Господом нашим. Он истекает кровью. Он закрыл глаза, чтобы не видеть нашего племени, гримас его и грязных воплей.

Завывания, заламывания рук. Великан стоит без движения, толпа, как волны, накатывающие на камень, угрожает поглотить его. В повозку забирается всё больше людей. Сначала они видят Эдгара, и на лицах отражается робость, потом, вступив под сень полога – видят Еву. Многие тут же сгибаются пополам и выплёскивают на пол скудное содержимое желудка.

А потом дрожь узнавания прошла по телу, которое по-прежнему никак не могло собраться вместе. Этот человек… карлик с бурундучьим лицом, с холодными карими глазами, ртом, который и прежде, и сейчас кривится в ухмылке. Только руки у него раньше были пусты, а теперь в них нож. Кто-то размахнулся, отпуская припасённый снаряд, великан охнул, когда в имеющую форму валуна голову врезался камень настоящий.

И скалы, бывает, обрушиваются в море. Нож вошёл великану прямо в грудину, карлик отпрыгнул, широко расставляя руки и пытаясь заполучить себе немного пространства. На миг наступила тишина, а потом тишина взорвалась криками, и праведным рёвом, и причитаниями, которые постепенно переместились наружу, когда тушу великана выволокли пред господни очи.

– Смотри, – кричал кто-то, – вот источник всех бед! Источник скверны в твоей стране!

То, что было в прошлом Евой, вновь попыталось пошевелиться, но не смогло. Странные, безумные образы заполоняли сознание, они множились в нём, будто сорная трава на заброшенном поле. Много людей – гораздо больше, чем можно узнать за одну жизнь. Жилистые, тонкие руки, умение держаться, скрюченные, жалкие люди, которые вызывают только отвращение, отчаянное желание смыть их уродство кровью, потому что она, кровь – одинакова везде. Когда ты вскрываешь кому-то брюхо, королю ли, епископу, или распоследнему грешнику, воняющему ложью и дерьмом, ты видишь одно и то же.

Смыть кровью – или же утопить в огне.

Огонь уравнивает всех.

Эти же люди сейчас смотрят на тебя сверху вниз. Ты видишь фурункулы под их подбородками, содранные, синюшные костяшки пальцев. Впалые животы со следами чесотки под рубахами. Лица сливаются, вливаются в вереницу сотен тысяч таких же лиц, виденных ранее.

– Смотри, – со страхом сказал один, – какой гомункул.

Его товарищ избегал смотреть вниз. Он нервно вертел головой.

– Тот цирюльник говорил, что везёт мощи. Я не вижу ни одной.

– Мощи – не всегда кости, дурья твоя башка. Смотри вниз. Смотри… только постарайся не захлебнуться рвотой. Знаешь, кто это? Чьё это лицо? Это барон, гуляющий с косой.

– Да неужто?

Подошли ещё люди. Повозка покачивалась, будто опиралась не на колёсные пары, а на водную гладь.

– Барон, гуляющий с косой! – подбородок говорившего трясся от возбуждения. – Тот, от которого неверные бегут в страхе, побросав свои ятаганы. Это знак, братья. Символ нашей будущей победы. Вы что, не понимаете?

– Он сейчас не в состоянии держать в руках оружие, – осторожно сказал кто-то, и тот, кто говорил про символ победы, обернулся к нему и в ярости вцепился в воротник.

– Святые мощи, неверующий! Ужели ты думаешь, что святой Лука лично стоит на страже монастыря, в котором захоронен его прах? Сила гуляющего с косой будет в наших руках – этого достаточно, чтобы пройти всю аравийскую пустыню от края до края. Во имя гроба Господнего!

Крик десятка глоток заставил полог повозки надуться. Он, будто бесценное сокровище, будто лоскут Христовой плащаницы, передавался от человека к человеку, из уст в уста, не одна глотка подхватила его и вознесла в совокупном хриплом призыве, до края земли, до подземных сводов и корней вековечных сосен.

Ощущение чужих горячих ладоней под ключицами… если, конечно, остались они, ключицы, голова опустилась на грудь и сместившееся вновь зрение отозвалось вспышкой боли и недоумения – каково это теперь будет, жить с четырьмя глазами? Как осознать изменившуюся картину мира, когда ты, оказывается, помимо двух глаз обзавёлся ещё двумя – на животе, глаза под высоким лбом и над распахнутым, обвешанным нитками слюны, ртом?

И когда мир рывком устремился вниз – подняли и понесли, скандируя безумные, растерявшие всякое значение гимны, под бездушный солнечный свет, выжигающий обрывки мыслей – откуда-то из области живота исторгся безумный вопль, растерявший всякое сходство с человеческим голосом.

– И всё же, что за изощрённый ум мог такое сотворить, – услышало то, что когда-то было Евой, чей-то изумлённый, испуганный шёпот.

В жизни другой, новой, Евы это останется единственной на все времена загадкой – такой, с которой не смогут сравниться даже бесконечные вопросы Эдгара.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33