Дмитрий Ахметшин.

Ева и головы



скачать книгу бесплатно

– Да, вертлявая сорока, – сказал Эдгар. – Если мы можем делать так, то почему мы не можем сделать так с тем, что землёй ещё не стало? О том я мыслю. Если свойства земли знают все: как-то податливость в сухом и влажном состоянии, пачкучесть, насыщаемость влагой и полезность для фермерства, значения оттенков, и прочая, то свойства плоти не знает почти никто. Брезгливость их в том коренится, что сами состоят из плоти. Если бы все состояли из камня («как ты» – вставила Ева, но Эдгар её не услышал), всё было бы по иному. Зато загадкой оставались бы скрытые свойства камня. Я думал, что смог бы однажды сделать кентавра.

– Кентавра? – вскричала Ева в восторге. – Это которые о двух туловах? Я слышала, они водятся где-то на востоке, в греческих горах. На востоке, судя по тому, что рассказывала бабка, сказочная земля.

– Сделать такого кентавра легко, – продолжал цирюльник, едва не размахивая руками. Он уставился перед собой, широко распахнув глаза. – Надобно только немного больше инструментов. У меня нет такой большой пилы, чтобы пилить лошадиные кости. И, конечно, чтобы зверочеловек смог вести полноценную жизнь – что бы для него это не значило – надобно объединить органы человека с органами лошади. Это только кажется сложно, а на самом деле совсем нет. Вот наука о костях – это действительно одна из высших наук в теле земном, а органы это так… Сосуды сшиваешь с сосудами, по ним потечёт божественная энергия. Пищеварительную систему можно оставить от лошади: у них превосходный кишечник. Лёгкие… лёгкие тоже, должно быть, оставим лошадиные. Почки и печень туда же.

Эдгар жевал губами и загибал пальцы.

– Ну, ниток понадобится чуть больше, чем у меня есть. Раза в два или в три. А, ещё специальный домкрат с держателем для лошадиной туши. Большие ножницы с зазубренными лезвиями.

– Тебе пригодятся ещё две вещи: человек и лошадь, – сказала Ева, думая про себя, что Эдгар, наверное, никогда ещё так много не говорил.

Великан же вещал, как ни в чём не бывало.

– И не только, мотылёк с чёрными крыльями. Самое главное, что мне может понадобиться в таком деле – душа, которая способна управлять несколько большим числом конечностей, чем у обычного человека или обычной лошади. Такой мне не найти. Вообще любой души – не найти. Как вода, которую пытаешься удержать в ладонях с растопыренными пальцами, она утекает. Если тело возвращается в землю и землёй становится, то душа не принадлежит и не может принадлежать земному миру. Она духовна, а значит, утечёт водою. Сии богохульные мечты так и останутся мечтами. Если даже я исполню всё виртуозно – так и останутся. Господи, прости…

Он отшвырнул поводья, обхватил руками голову и просидел так, будто вмороженный в огромную глыбу льда, очень долго. А Ева никак не могла успокоиться. Она вскакивала, мерила шагами пятачок, пригодный для того, чтобы по нему ходить. Свешивалась вниз и, подобрав волосы, опускала лицо так, что трава начинала щекотать лицо. При этом она поминутно рисковала на какой-нибудь кочке ушибиться головой или вывалиться из повозки.

Оказывается, этот великан закидывает свои мысли так высоко, что орлы и соколы остаются далеко внизу.

И роняет их в такую глубокую пропасть, что, прислушавшись, не услышишь, как достигнут они дна. Никто из больших людей при ней, Еве, не позволял себе отпускать гулять мысли дальше полей и собственных домов и произвола господина, который раз в полгода наведывался со своими слугами проверить, как идёт сев и сколько урожая на этот раз принесли поля. А у великана фантазии обретают собственные тела, они рычат, шипят, скалятся друг на друга, помахивают хвостами и выпускают когти. Воистину, чудесное существо этот великан, с каких бы дальних краёв он ни был! Если в том крае каждый обладает столь широким размахом мысли, Ева не отказалась бы там поселиться. Даже если там сплошь только горы и пропасти, и шаткие мосты, и нет совсем полей с душистой вкусной пшеницей, а только горные козлы. Даже если придётся растить волосы до земли, чтобы укрываться от метели. Она бы каталась на плечах великанов, чистила бы им зубы, забираясь с острой веткой в рот, и уши…

«Поля!» – чуть не вскричала Ева. Вот, наверное, в чём дело. В горах негде растить хлеб, и репа там тоже не растёт… да растёт ли что-нибудь на камне, кроме чахлых, закрученных спиралью ёлок? В полях водится много маленького народца, таинственных существ, не злобливых, как говорят, но своенравных и ревнивых. Их привлекают стройные ряды посадок, вкусные крупные семена в колосьях. В конце жатвы последний сноп, в тайне, конечно же, от священника, оставляют не сжатым на поле за каким-нибудь холмом или бугром, чтобы маленькому народцу было где переночевать.

Многие уходят на поля ночевать и спят там, не подозревая, что из их головы юркое рыжее или камышового окраса существо прямо сейчас вынимает все до единой мысли, кроме жажды работать до седьмого пота. Другие приходят домой, не отряхивая с одежды и из-за воротника полевой сор, и с ним тоже приносят себе в постель это хитрое существо. Она, Ева, сохранила живой разум потому, что была внимательной и осторожной, а на полях всегда держала глаза открытыми и не забывала оглядываться по сторонам. И, конечно, соблюдала все те правила, которым научила её бабушка.

Тем временем качка поутихла. Тропа вывела их на новую дорогу, гораздо более пригодную для езды, чем предыдущая. Встречались таблички с обозначениями, но Ева не понимала их смысла, а Эдгар хранил молчание. Появились путники – их, в большинстве, было заметно издалека, когда к белесому воздуху начинала примешиваться серая пыль – если, конечно, путник был верхом. Когда расстояние сокращалось, то встречные незнакомцы в первую очередь видели глаза Евы, сверкающие, как два болотных огонька, любопытные и яркие. Эдгар снова натянул свою шляпу, которую во время дождя убирал глубже в повозку, и был, кажется, очень доволен, что львиную часть внимания отвлекает на себя круглое лицо девочки, её чёрные волосы, которые каким-то образом умудрились не сваляться колтунами за несколько дней путешествия.

К вечеру туман осел, и они одновременно увидели на горизонте то, что могло быть только городом.

– Башни! – воскликнул Эдгар. – Что это там, впереди, за город?

– Вы едете по Ульмскому тракту и не знаете, что это за город? – неприязненно спросил обгоняющий их всадник.

– Тракт! – воскликнул, поёжившись, Эдгар. Может, потому, что дорога под ними, вполне милая на вид, вдруг оказалась активно использующимся трактом, а может, оттого, что с ним заговорил незнакомец. А может, от всего сразу.

– Имя ему – Ульм, – произнёс всадник. Копыта затихли впереди, за поворотом дороги, где чахлые берёзы с обломанными, пожёванными скотиной ветками говорили о том, что дорогой и вправду часто пользуются. Ослик невозмутимо отряхнулся – лошадь напоследок обдала его водой со своего хвоста.

– Может, стоит повернуть обратно? – спросил Эдгар, обернувшись к Еве.

– Я хочу посмотреть поближе!

Ева пребывала в неописуемом возбуждении. Это первый город, который она увидела, пусть даже издалека. Она выбралась из-за пожиток и устроилась на корточках рядом с Эдгаром, придерживаясь за борта, чтобы не вылететь из повозки.

Костоправ не трогал поводья и умоляюще смотрел на круп осла, словно надеясь одним лишь этим взглядом развернуть его в обратную сторону. Господь, однако, ни о чём таком не помышлял. Помахивая хвостом, он весело бежал прямо туда, где уже начинали маячить городские ворота, и, кажется, намеривался преодолеть их, не сбавляя шага.

Местность оживала. Пастух прогнал прямо перед ними отару овец. Коровы бродили по встречным полянам, такие маленькие издалека, будто мухи. Кажется, каждая поляна принадлежала здесь какому-нибудь стаду. После начались вырубки – большой быстрорастущий город всегда нуждается в древесине. В молотильных домах мололи муку, чтобы нагрузить её на телеги и отправить в город, в хлебопекарню. Несколько раз их обгоняли крестьяне, везущие на запряжённых лошадьми подводах свой товар. Они кричали Эдгару, чтобы он прижался к обочине, и с грохотом проносились мимо. Крестьяне, которым повезло (или не повезло) жить далеко от города, спешили, чтобы заночевать за стенами, может быть, прямо на базаре, на мешках со своим добром, а с утра пораньше приступить к торговле. Обратно ехали только местные пастухи, посвистывая, грызя тыквенные семечки и надвинув на глаза насквозь мокрые соломенные шляпы – путники не рисковали выехать в дорогу к ночи.

– Это как большое брюхо из камня и дерева, – подал голос Эдгар. – Искусственное брюхо. Там столько людей, что всех не пересчитаешь. Там могут жить несколько сотен человек, а то и больше!

– Там нет полей?

– Нету…

– Что же они тогда там делают, все эти люди?

Ева была готова пуститься в пляс при первом звуке слова «мечтают» или «сочиняют», которое Эдгар непременно должен произнести.

– Блуждают туда-сюда… там, знаешь, очень узко. Так узко, что приходится ходить боком. Выливают на улицы помои. Торгуют. Там всегда как будто праздник, но никто не веселится. Все только исполняют функцию. Сама увидишь. Я бы с удовольствием туда не ездил.

Девочка разочарованно выпятила губы. Никаких тебе сказок!.. Но такое загадочное явление как «город», каким бы он ни был большим, всё-таки, стоило попробовать поместить себе в голову.

– Расскажи мне ещё, – попросила Ева.

– Ох… – Эдгар повращал глазами. – Там много разных загадочных машин. И трубы, как вены, по которым вместо воды жизни течёт отторгнутое телом. И фундаменты зданий, как тазовые кости…

– Римляне тоже любили машины, – сказала Ева, припомнив деревянную лошадь.

– Сейчас их мало, – сказал Эдгар. Нос его, глубоко посаженные глаза, белые губы – всё казалось выточенным из мрамора. Видно, упомянутая Евой лошадь не вызвала никаких возмущений в голове. Вчерашний день он как будто бы завернул в одну из своих многочисленных тряпиц и оставил где-то неподалёку от мёртвого енота. Наверняка, если свёрток этот будет извлечён на божий свет и хорошенько изучен, Эдгар припомнит все детали той ночи, но сейчас от них остался только контур, ничего не значащая оболочка, а значение имел только день сегодняшний. – Есть в этих машинах какое-то подражательство, какая-то насмешка над деяниями Всевышнего… Видал однажды огромную штуку, которая сражалась с ветром. Натурально! У неё были в одной руке сразу четыре меча, которыми она рубила ветер на куски. Не представляю, зачем она нужна, но это очень плохая, дьявольская машина. Лучшая машина, которую создал господь – это человек со всеми его механизмами, рычагами и канатами.

Эдгар задумчиво похлопал себя по ляжке.

– И созданию не пристало повторять за создателем.

– Но ты же хочешь сделать кентавра и других сказочных существ?

– Это другое дело, – объяснил Эдгар. – Я буду использовать ткани и части тел из того материала, что оставил нам Господь. И душа, он будет управляться душой! Один греческий философ, именем Гален, говорил, что если бы человек мог по своей воле отрастить себе третью руку, это стоило бы сделать. Потому что трёхрукий человек всяко лучше двурукого.

Они не стали въезжать в город в темноте, а заночевали неподалёку от рва: слишком поздно было искать лучшее пристанище. Здесь был постоялый двор для тех, кто не успел добраться до места назначения перед наступлением темноты, но Эдгар гордо проехал мимо, даже не обернувшись на крики зазывалы. Он попросил Еву выбросить деньги, которые они заработали в Лошадиной Голове, и знал, что она не послушалась, но тратить их не собирался.

Запах со стороны рва шёл прескверный: там копились нечистоты, наслаиваясь друг на друга и застывая на зиму пластом. Эдгар сказал, что вместе с уличной грязью в ров иногда попадают тела людей, и ночью они могут услышать вой непогребённых.

– Непогребённые – скверное дело, – сказал он и перекрестился. – Навряд ли они сумеют выбраться из этой своей могилы, иначе давно бы уже разгуливали по всей округе, да постоялого двора бы тут не было.

Ещё он сказал, что город изнутри смердит во много раз хуже.

– Как любые внутренности. Естественный запах человека сам по себе не сильно хорош, – неодобрительно заметил великан, – но когда люди собираются вместе в таком количестве и долго живут рядом, становится ещё хуже.

Ночь выдалась беспокойной. Эдгар растянулся под повозкой, его дыхание шумело внизу как вода. Половину ночи Ева гадала: слышны ли ему те странные звуки, что не дают покоя ей?..

Она пыталась уйти ушами в ночь, как учил её Эдгар, но это оказалось не так легко. Здешняя ночь не ступала вкрадчивым шагом – она разъезжала по округе на скрипучих колёсах, бубнила что-то на придуманном ей же самой языке, словно деревенская дурочка. То и дело со стороны города доносились неясные отголоски: звон колоколов, крики стражей, похожие на голоса ворон; эти птицы врывались в сон девочки, клевали его прямо у неё на глазах. Пару раз ветер приносил звуки пения, звучащие так, будто песню пели задом наперёд. Ева пыталась понять, что из этого может принадлежать мертвецам, что хоронятся в канаве.

В эту ночь она плакала во второй раз с того дня, когда покинула родную деревню. Старалась делать это бесшумно и утирала слёзы рукавом – они могли просочиться через изобилующий щелями пол и разбудить Эдгара. Только Господь её утешал. Он был рядом и тоже не спал – Ева слышала, как переступали по дёрну копытца, как чесал он морду о камень, как иногда вздыхал и шлёпал губами, будто пытаясь поймать пролетающего мимо мотылька. Меланхолично хрустела на зубах трава. Осла Эдгар не привязывал никогда – по его словам, с утра вероятнее было обнаружить, что небо украли язычники, чем, что Господь стоит не там, где ты его оставил накануне.

Когда наступил рассвет и Эдгар заворочался, сопя через заложенные ноздри, девочка уже крепко спала – провалилась в звуковых своих блужданиях в яму, да там и оставшись.


Выпавшая росой свежесть заглушила вонь, загоняла её обратно в ров. Утро вышло замечательным, даже рядом с мрачной громадиной, которая только и мечтала, что окрикнуть тебя хриплым, пропитым голосом часового.

Через ров вёл перекидной мост, цепи которого лоснились от ржавчины. Его не поднимали уже очень давно, следы последних врагов погребены под более чем сорока добротными листопадами, и, тем не менее, Ева перегнулась через борт повозки в надежде рассмотреть детали механизма. Она дала себе зарок при первой же возможности сбежать из-под присмотра великана и поглазеть подольше, возможно, с одной из тех башен, если, конечно, туда можно пробраться.

Поднимать мост не было нужды – теперь все войны велись на востоке. «Нельзя оставлять гроб Господень в руках неверных» – было у всех на устах, «грех оставлять неверным такие богатства» – было в сердце. Копыта и колёса гремели по мосту, и эхо от этого грохотамногократно распространялось по округе. На лице Эдгара была напряжённая, будто бы вынужденная задумчивость – «что, если эхо звучит в голове?» – вслух думал он, видимо, просто чтобы немного себя отвлечь от грядущего пугающего путешествия по внутренностям большого города. – «Как там всё устроено? Вот бы посмотреть! Если звук проникает через уши, то почему бы ему не звучать снова и снова, отражаясь во внутренних изгибах черепа?» Ева слушала вполуха – всё больше глазела по сторонам. Стража проводила осмотр, лениво роясь в чужих повозках, разглядывая содержимое ящиков. Девочке эти смешные люди с блестящими от жира щеками и подбородком напоминали кур, а точнее, самые толстые и самодовольные их экземпляры.

На телегу Эдгара стражники бросили лишь мимолётный взгляд. Сам цирюльник их даже не заметил; пробив лёд подступающей паники, он погрузился в водоём размышлений.

Итак, вокруг большой город, и Еве казалось, что они бредут среди рядов почерневших зубов, какие обычно бывают у стариков, что их пережевывает огромный рот. «Этот великан даже больше моего», – с трепетом думала она, вышагивая по мостовой и держась за гриву ослика. Из домов выходили и заходили люди, мутные стёкла сверкали в восходящем солнце, таблички над входными дверьми скрипели, когда путники проходили мимо. В выложенных белым с серыми прожилками камнем канавах текла коричневая вода, кое-где возникали естественные запруды с крупными пузырями, похожими на болотных жаб. Там плескались совсем маленькие дети. Ева чувствовала себя так, будто её взяли за шкирку и упрятали внутрь огромного сундука. В таких сундуках всегда есть жизнь: Ева, поднимая крышку, видела, что там душно и пыльно, в складках старых вещей таится густая тишина, но с пылью через ноздри проникало понимание, что здесь только сейчас кто-то был. Спрятался, но основательно перед этим наследил, оставив это неуловимое ощущение.

И вот теперь она сама пребывала под крышкой, пробираясь складками и прорехами, с шелков на мешковину. И, пока ни одна девочка не подняла крышку, маленькие человечки, сохраняя деловой вид, спешили по своим делам, словно моль или иные какие букашки.

Едва они въехали в Ульм, Господь, проводник, которому Эдгар доверял выбор пути, потерял к этому занятию всякий интерес. Мол, пойдём теперь, куда хотите вы. Великан с радостью вернулся бы к любимым гнилым пням и затерянным в лесах озёрам, но даже чтобы развернуться, нужно было добраться до какой-нибудь площади.

– Если ты боишься, поедем отсюда, – шёпотом сказала Ева, хотя на самом деле в ней разгоралось желание заглянуть ещё во-он за тот угол… – Я уже насмотрелась этого города.

– Нельзя, – сказал Эдгар – Этот день будет плохим, страшным, но страшные дни тоже нужны.

– Зачем же?

– В конце всего Господь посмотрит на мою жизнь и спросит: «зачем ты бежал всю жизнь, как кролик?» А что я отвечу? Я отвечу – «да, я кролик», и тогда он скажет: – «Зачем же ты не попытался сделаться человеком?» Этого я боюсь больше всего.

Эдгар выбрал направление на шпили собора. С одной улицы их прогнал страж, куда более бдительный, чем те, что были на въезде в город. Дорога на ней пролегала между домами, которые, если продолжать сравнение с великанской челюстью, были не в пример выше и здоровее остальных. «Должно быть, то передние зубы», – решила для себя Ева. Они свернули в нижний район, где твёрдая поверхность под ногами истончилась и, в конце концов, проступила земля, древняя, как кости римлян, серая, лишь слегка присыпанная соломой. Детей здесь было больше, взгляды тяжелее, походка менее твёрдой. Из переулков несло плесенью и рвотой, из питейных заведений – кислой выпивкой. Ева разглядывала людей: пьянчужки, шатаясь, разбредались по домам, деловито сновали по своим делам женщины и откормленные крысы, шли на работу, сгибаясь от проблем и запланированных на день дел, мужчины, борода каждого их которых могла рассказать о роде его занятий. К примеру, борода пекаря была коротка и черна внизу, хотя волосы его и усы были песочного цвета. Щёки запеклись коркой жара. У подмастерьев ещё не было бороды, и они смотрелись все одинаково, со сбитыми руками, изодранными коленями, сгорбленной от натужного труда спиной и синяками на лице. Методами вколачивания своего искусства мастера не отличались.

Мимо проследовала группа суровых мужчин, одежда которых топорщилась опилками, как шкура ежа.

– Эти – мастера коры и рубанка, – зашептал Эдгар. – Делают из живого искусства искусство мёртвое. Посмотри на них. Разве есть на свете что-то более мерзкое и величественное?

– А у тебя есть какой-нибудь цех? – спросила Ева, провожая глазами мужчин.

– Лекари и отворители крови состоят в цехе, – сказал он. – Это очень влиятельный цех. Обо мне же никто не знает, и даже те, кого я лечил, стараются поскорее забыть. А у брадобреев цеха не было отродясь. Они – то есть мы – разбрелись по земле, словно блохи по собаке, и просто делаем своё дело.

Потом колёса повозки снова натужно заскрипели, и ослик начал взбираться в гору. Один раз они едва не застряли, но Эдгар, уперевшись спиной, практически вынес повозку на плечах.

Вот он, собор. Ева никогда не видела таких огромных сооружений; когда она встала возле одной стены и запрокинула голову, казалось, будто он качается, вот-вот рухнет и накроет собой всё на свете. Возведён, будто из соли или снега, однако, подойдя вплотную и пощупав, Ева поняла, что это камень. Но как искусно он обработан! Каким чудесным нужно быть мастером, чтобы высечь, там, на высоте, все эти библейские сюжеты! Девочка-карлик, что (как иногда представляла себе Ева) сидит у неё в голове и отвечает за фантазию, напомнила о странной сказке, услышанной когда-то из уст бабушки: на один город – говорилось в ней – упала прямо с неба гигантская рыбина, и в том городе не осталось никого живого.

Люди входили и выходили из собора самые разные: в рванине или в шелках, как римские принципы, с оживлённой речью на устах, оглядывающие друг друга, толкающиеся плечами, звенящие связками ключей, считающие монеты, опирающиеся на палку и несущие корзины со всякой снедью, либо же вовсе с непонятными и никак не соотносящимися с храмом предметами. Казалось, будто там, внутри, располагается вселенский базар, либо же ещё один город, в который вход есть через огромную арку с высеченными в составляющем её камне библейскими сценами, Град Небесный, куда так просто заходят одной толпой и нищие, и богачи.

Некоторые простёрлись ниц перед огромной двустворчатой дверью, словно их сразила внезапная сонливость; жители Ульма равнодушно обходили таких людей с двух сторон, а иногда и просто переступали.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33