Дмитрий Чернышев.

Путешествие в Страну Снов



скачать книгу бесплатно

Моей дочке Настеньке посвящается



Часть I
Начало

 
Дорогой темной, нелюдимой,
Лишь злыми духами хранимой,
Где некий черный трон стоит,
Где некий Идол, Ночь, царит,
До этих мест, в недавний миг,
Из крайней Фуле я достиг,
Из той страны, где вечно сны,
Где чар высоких постоянство,
Вне Времени – и вне Пространства.
 
Эдгар А. По. Страна Снов

Глава 1. Странный урок математики

Стоял конец сентября. Такой поздней осени жители Зарайска давно не видели и каждый день просыпались с легким страхом – протянет это чудо хотя бы еще немного или тоска и слякоть займут в сердцах и на улицах свое законное место. Но пока природа была милостива и дарила мягкое, летнее тепло, листья на деревьях лишь чуть-чуть подрумянились по краям и облетать не спешили, и люди шли по утрам на работу с почти счастливыми улыбками и приподнятым настроением.

Не обмануло и сегодняшнее утро. Солнце уже проглядывало сквозь деревья, и Аня шла в школу в легкой курточке поверх формы, поддевая носком туфельки редкие листочки. Казалось бы, надо вовсю радоваться жизни, но… настроение у Ани было неважное. Можно сказать, вообще никакого настроения. Мало того что ей многое пришлось пережить за последние неполных три месяца, так еще судьба занесла ее в незнакомый город – зачем, она и сама не понимала – и сейчас вынуждает идти в незнакомую школу к незнакомым ребятам, с которыми ей ни посоветоваться, ни рассказать о своих бедах. Впору было заплакать, но Аня вспомнила вчерашние теткины слова о том, что никто не знает, что ждет его завтра (ох, мы еще увидим, как она оказалась права!), и решила не вешать нос. Она вздохнула, набрала в грудь побольше воздуху, выпрямилась и прибавила шагу.

***

И действительно, знакомство со школой прошло просто. На первом же уроке – уроке истории – ее представили классу и посадили на свободное место рядом с Машей Мышкиной, маленькой невзрачной девочкой, которая робко улыбнулась Ане и подвинулась, освобождая большую часть скамейки. В течение урока Маша с готовностью показывала Ане, что они сейчас проходят, где в учебнике это находится, и каждый раз, когда Аня говорила «спасибо», заливалась краской и отвечала «не за что».

Следующий урок был в этом же классе, и на перемене они остались на месте. Аня пока никого не знала, а Маша сказала, что посидит с ней и расскажет, что здесь да как.

– У Пиночета главное даты учить, – кивнула Маша на учителя истории, выходившего из класса.

– А почему его Пиночетом зовут?

– Он же зверь, – объяснила Маша. – Когда спрашивает, ставит несколько человек в ряд и гоняет по датам. Не знаешь – минус балл. До двойки дошел – садишься. И так до тех пор, пока у доски двое-трое не останутся.

Но это что…

– Неужели страшнее бывают?

– Был до Пиночета. Призраком Коммунизма звали. Худой, лысый, страшный такой. Как пришли мы к нему, он на первом же уроке говорит: «Я вам двойки ставить не буду! Я буду ставить вам колы!» И руки с длинными пальцами расставил… страшно так. Но он уже старенький был. Умер этим летом. Теперь Пиночет вот…

Аня тут же вспомнила про свое лето, но задуматься ей не дали. К ним подошла компания из трех девочек, в которой выделялась одна покрупнее, с невысоким лбом, маленькими глазками и жидкими темными волосами, заплетенными в короткую косичку. Она скользнула взглядом по Ане и с недовольным видом перевела его на Машу.

– Мышка! Пойдем во двор, – сказала она низким хриплым голосом, развернулась и косолапой походкой пошла к дверям.

Маша, сразу потускнев и как-то ссутулившись, повернулась к Ане:

– Ты извини… мне идти надо… с Нонной.

Когда Маша вышла, Аня отчего-то почувствовала себя неуютно и вдруг услышала слова одной из Нонниных спутниц:

– Пойдем смотреть, как Морда Мышку бить будет.

Внутри у Ани все перевернулось, и она, оттолкнув девчонок с дороги, бросилась во двор.

Двор располагался внутри выстроенной буквой «П» школы, но не все его углы одинаково хорошо просматривались – один был отгорожен небольшим сарайчиком, где хранились лопаты, метлы и прочий хозяйственный инвентарь. Аня сразу поняла, что искать надо там. Она обежала по дуге эту «дворницкую» и влетела на небольшой пятачок, где стояли Маша с Нонной и еще одна девочка, которой Аня не знала. Морда держала Машу за волосы, пригибая голову вниз, из Машиного носа капала кровь.

– Ты, Мышь несчастная, отдашь Князевой пять дисков! Тебе понятно?

– Я уже отдала, – пыталась возражать Маша.

– Значит, непонятно. – Нонна повернулась к той, которую назвала Князевой, и, не обращая внимания на появившуюся Аню, добавила: – Бей еще.

Аня, не раздумывая, подбежала к Морде и изо всех сил толкнула ее в грудь. Конечно, Морда была на полголовы выше ее и гораздо тяжелее, но все же толчок оказался довольно ощутимым. Она выпустила из рук Машины волосы и отступила назад, чтобы не упасть.

– Ты что делаешь?! – закричала Аня. – Как тебе не стыдно?!

– Ого! А вы мне предлагали сразу знакомиться! Я же говорила – успеется! Ничего, раньше поймет, как себя вести надо. – Морда, зло улыбаясь, смотрела куда-то за спину Ане.

Аня обернулась и увидела, что подошли те две девочки, которые хотели посмотреть на драку. По тому, как они подхихикнули Морде, Аня поняла, что на их помощь рассчитывать нечего. Маша, всхлипывая и вытирая нос, спряталась у нее за спиной, а Нонна неумолимо приближалась. Аня решила не отступать. Она выпрямилась и вызывающе посмотрела на Морду, хотя совершенно не представляла себе, что будет дальше. Но, как выяснилось, не представляла и Нонна, потому что Князева вдруг вскрикнула и от чьего-то толчка полетела на нее, увлекая за собой на землю. Воспользовавшись замешательством, рука толкнувшего просунулась в образовавшуюся брешь в плотных рядах Нонниной свиты, выдернула Аню с Мышкой и поволокла к школьному подъезду. Обладателем руки оказался худенький и подвижный мальчишка, чей облик мог бы показаться даже нежным, если бы не серьезность его поведения. Он был светловолосый, кудрявый и голубоглазый, в нем как будто сидела пружинка, которая придавала его движениям легкость и энергичность.

Первой заговорила Маша:

– Феденька! Спасибо тебе!

– Брось. Раньше надо было к вам бежать. Смотрю – вы с Мордой пошли. Сначала подумал, поговорить просто, а потом еще девчонки появились, – нет, чувствую, что-то не то. И еще твоя соседка по парте прибежала – эта…

– Аня. – Маша с благодарностью на нее посмотрела. – Она за меня заступилась.

– Да? – удивился Федор. – А то я смотрю, Морда на нее прет. Не успела она тебя тронуть? – Он перевел взгляд на Аню.

– Пусть бы попробовала! – Аня залилась легким румянцем и, чтобы перевести разговор на другую тему, задала вопрос: – Слушай, Маш, а чего она от тебя хотела?

– Чего-чего! – перебил Федор. – Ты ее еще не знаешь. Ей и повода не нужно… А действительно, чего она?

– Да я у Князевой диск купила музыкальный, а он порченый. Я ей вернула, попросила деньги отдать. А она Нонне сказала, что это я диск испортила.

– Вот гадина! – не смогла сдержаться Аня. Тут прозвенел звонок на урок. – Ладно, на следующей перемене поговорим. Маша, подожди, я тебя вытру.

Аня достала носовой платок и вытерла следы крови и слез с Машиного лица. Потом они пошли на урок.

Физика и русский прошли без неожиданностей. Аню, как новенькую, никто из учителей не спрашивал, а на переменах она болтала с Машей и Федором. Аня многое узнала про школу и выяснила, что в классе новенькая не одна она.

– Первого сентября к нам еще двое пришли, мальчишки. Странные оба какие-то. Одного Бидия зовут, из Бурятии приехал. Он на переменах никуда не ходит, сидит на месте, только глаза чуть-чуть прикроет и не шелохнется. Галя Бойко как-то раз сзади к нему подкралась – узнать, дышит он или нет. Вроде, говорит, дышит. А Прыщ…

Аня перебила Машу:

– Какой Прыщ?

– Да есть у нас такой, Прыщёв Серафим. Тоже фрукт… Вроде Морды. Так вот он подошел сзади и давай кривляться – уши оттопыривает, глаза щурит, – в общем, ведет себя как идиот. А Бидия вдруг и говорит, не поворачивая головы: «Смотри, Прыщ, уши-то так и останутся». Тот аж подскочил от неожиданности, а потом размахнулся, хотел подзатыльник дать. Так Бидия руку его схватил и что-то такое сделал, что Прыщ на полу оказался. И представляешь – даже не повернулся!

– Прыщ у меня получит когда-нибудь! – мрачно прокомментировал Федор.

– А второй? – спросила Аня.

– Второй? А вот он, видишь? Стоит у окна, руки на груди сложил, глазами сверкает. Али зовут. Гордый! За все время так ни к кому и не подошел, представляешь? А к нему подходить боятся.

– Кто это боится?! – обиделся Федор. – Я, что ли?

– Да не ты, не ты. – Маша улыбнулась. – Ты у нас никого не боишься. Тем более что Али хороший. – Она слегка покосилась на Федора, который при этих словах почему-то надулся.

Уже в классе, за партой, когда Федор их не слышал, Маша объяснила Ане:

– Понимаешь, до этого года Федор у нас самый крутой был. Ну, не в том смысле, что всех сильнее. Наоборот, Бес всегда его бил…

– А кто такой Бес?

– Эдик Обернибесов. Потом расскажу. Да и Прыщ тоже, в общем-то, здоровый, только трус. А Федька никогда им спуску не давал, даже с двумя сразу дрался. Ну они сначала смеялись, колотили его, потом им надоело – он-то не отступает, а потом и вовсе стороной обходить стали. – Маша мечтательно вздохнула. – С Федей считаются.

– А с Али-то что? – напомнила Аня.

– А, ну так вот. Была тут одна история. Али так дал Бесу, что тот целую неделю в школу не ходил. Федька так не может, вот и завидует. А по-моему, давно взял бы да и познакомился. Не девчонка же, в самом деле!

Прошла и география, которую вел любимый Машин учитель Петр Петрович Непомнящий. Злые детские языки дали ему кличку Склеротик. Что-то, конечно, в нем соответствовало такому прозвищу – он был очень рассеянным: забывал, какую тему сейчас проходят, очки, без которых ничего не видел, а один раз забыл дома портфель, и ему пришлось целый урок рассказывать про индейцев Северной Америки, чему все были безумно рады и слушали затаив дыхание. Но Маша считала, что все это пустяки по сравнению с его достоинствами.

– Знаешь, какой он добрый? – говорила она Ане после урока. – Он даже троек почти не ставит. А если кто-то совсем ничего не знает, влепит ему в журнал пятерку и говорит: «Пусть вам будет стыдно, молодой человек. В следующий раз будете учить». Между прочим, все его любят и очень уважают… Кроме БМП, конечно…

– Что за Бээмпэ? – Вопросов у Ани сегодня было немало.

– БМП, – ответил за Машу Федор, – Бес, Морда и Прыщ. Они у нас особенные. – И Федор задрал подбородок, показывая, какие именно. – Многие в классе под них подстраиваются, угодить хотят, но, если бы не эти трое, думаю, все было бы по-другому…

Прозвенел звонок, и они побежали в класс на последний урок – математику.

***

Учитель задерживался. Обстановка в классе накалялась, как вдруг через пять минут после звонка дверь распахнулась и с радостным воплем вбежала Галя Бойко:

– Клякса заболела!

Приглушенные голоса детей сразу же сменились дикими криками, и все стали оживленно переговариваться, обсуждая нежданно привалившее счастье. Клякса была учительницей математики и их классным руководителем, но даже отличники ее не любили. Объясняла предмет она путано и снижала оценки за все, особенно за неаккуратность и грязь. Поэтому за глаза Марьей Ивановной ее никто и не звал, а только Кляксой.

– Свиньи, просто свиньи! – постоянно ругалась Клякса, проверяя тетради и яростно черкая красным карандашом.

А Галя, не останавливаясь, продолжала, и те из учеников, кто любил сплетни и слухи, с замиранием сердца ее слушали.

– Представляете, жду я ее – ну, математику не сделала, решила сказать, что живот болит, – а тут директриса с мужиком каким-то на лестнице. «Не ждите, мол, Марью Ивановну. Заболела. Свинка, говорит, редкой формы, – а дальше, представляете, наклоняется к директрисе и тихо так: – Боюсь, изменения необратимы». Представляете?..

Галя тараторила, размахивая портфелем, и не заметила, как в класс вошла директриса – дама в очках, похожая на засушенную мумию, – а за ней с отсутствующим видом чуть седоватый темноволосый худощавый мужчина лет пятидесяти. Дорогой костюм из мягкой материи сидел на нем как влитой, на правой руке матово отливало зеленоватым сиянием массивное кольцо. Тонкий нос с чуть заметной горбинкой разделял лицо на две части, одна из которых была бесстрастной и неподвижной, а другая излучала пронизывающий холод. Разными были и глаза. Левый – водянистый, рыбий, почти бесцветный, правый же – такой черный, что казалось, будто это и не глаз вовсе, а дыра, в которую проваливаешься, как только начинаешь в нее смотреть.

С появлением незнакомца мгновенно наступила тишина, и Галя, обернувшись, только выдавила из себя:

– Ой… – и быстро юркнула за ближайшую свободную парту.

Мужчина не торопясь обвел глазами класс, отчего все почемуто поежились и вжали головы в плечи, а потом обратился к Антонине Петровне, истуканом стоявшей рядом с ним:

– Объясните детям, кто я.

Уже потом Аня узнала, что Антонину Петровну все жутко боялись. Обычно она рассматривала провинившегося сквозь очки, а потом произносила высоким скрипучим голосом:

– Ну-у-у!.. – потом выдерживала длинную паузу и добавляла с расстановкой: – Так что же мы с вами будем делать?.. – После чего рявкала, брызгая слюной прямо в лицо несчастному: – В колонии для малолетних преступников с вами цацкаться не будут!

Но поскольку с Антониной Петровной Аня знакома еще не была, она не смогла оценить поспешности, с которой та, только что стоявшая неподвижно, словно неживая, вдруг суетливо переступила и закивала головой:

– Да-да. Конечно. Дети… Это ваш новый учитель. Дело в том, что Марья Ивановна э… заболела. – Директриса вопросительно взглянула на мужчину и почему-то хихикнула, добавив громким шепотом: – Свинка. Понимаете, свинка!

Мужчина бесцветным голосом оборвал ее:

– Я, кажется, просил вас меня представить.

– Э… Дети, это профессор Зеро. – Антонина Петровна снова на него посмотрела, но, кажется, этому странному имени не удивилась. Впрочем, как и никто в классе. – Пока все не утрясется, он… на неопределенное время… заменит.

– Можете идти. Дальше я справлюсь сам.

Директриса попятилась и, не сводя глаз с учителя, боком выскользнула за дверь. Если бы кто-нибудь увидел ее в этот момент, то был бы очень удивлен. Как только дверь закрылась, Антонина Петровна вздрогнула, рассеянно посмотрела вокруг, нахмурилась, как будто что-то припоминая, и нетвердым шагом отправилась в свой кабинет, время от времени останавливаясь и оглядываясь.

А в классе творилось что-то странное. Такого непонятного, необъяснимого ужаса Аня не испытывала в жизни ни разу. Внутри все похолодело, на плечи давила тяжесть, хотелось спрятаться, исчезнуть, скрыться – лишь бы не быть рядом с этим человеком. Аня осторожно, через силу, посмотрела по сторонам. Все – или почти все – дети смотрели на Зеро как завороженные, не моргая и не отводя глаз. На ком-то Аня заметила капельки пота, кто-то мелко дрожал.

Профессор сел за стол, раскрыл классный журнал и медленно произнес:

– Сейчас… я буду называть ваши фамилии… а вы – вставать и говорить «Здесь». Всем понятно?

В абсолютной тишине все дружно, как сговорившись, закивали.

– И еще, – выдержав паузу и глядя куда-то поверх голов, Зеро добавил: – Обращаться ко мне вы можете просто – «Учитель». Старинный спор, знаете ли, с одним… псевдоучителем… малых сих. – Зеро прикрыл глаза, что-то вспоминая: – Я ведь детей тоже люблю… Вопросы есть?

Вопросов не было. Несмотря на последние слова учителя, класс почему-то все больше погружался в оцепенение.

– В таком случае приступим. Арутюнян.

– Здесь.

Зеро на мгновение перевел взгляд на поднявшуюся полненькую девочку с толстой косой, отчего у той внутри все похолодело, и продолжил:

– Бойко, – после чего продвинул палец дальше по списку. – Викулин.

– 3-з-здесь.

Один за другим ученики вставали, чтобы тут же сесть. Зеро редко задерживал взгляд на ком-либо дольше секунды, – казалось, он пронзал им каждого до самого дна, подчинял себе и, убедившись, что человек полностью в его власти, отпускал.

– Князева.

– Здесь.

– Макеева.

– Здесь.

Впервые Зеро споткнулся, когда произнес:

– Мухаммедов.

– Здесь. – Али посмотрел с вызовом и заставил учителя нахмуриться.

На географии Маша рассказала про Али кое-какие подробности, и Аня с интересом разглядывала этого как будто вылитого из стали паренька. Даже Эдик боялся его после недавнего случая, происшедшего в первых числах сентября и стоившего ему разбитого носа. Как он говорил, «было бы из-за чего!». Всего-то сказал вполголоса у Али за спиной: «Понаехали… Ур-роды черномазые!» Но Али повернулся и молча, не говоря ни слова и не спрашивая, кого Эдик имел в виду, заехал ему в нос с такой силой, что кровь целый час останавливали в медкабинете, а после Эдику неделю пришлось просидеть дома, пока нос не обрел первоначальные размеры. Конечно, потом у директора в присутствии отца Эдик возмущенно кричал, что он вовсе не имел в виду этого приду… ну, который появился в школе всего неделю назад. Но Али посмотрел на него сверху вниз (несмотря на то, что был на полголовы ниже) и промолчал, а на следующий день приезжал его отец, глава мусульманской общины, и о чем-то говорил с директором. «Наверняка взятку давал, чтобы сыночка в школе оставили», – говорил Эдик на переменах, не забывая, впрочем, посмотреть по сторонам и убедиться, что Али рядом нет…

Зеро с недовольным видом посадил Али на место.

Зато были среди учеников и такие, кто удостоился одобрительного кивка учителя. Например, Серафим Прыщев по прозвищу Прыщ, сосед Эдика, – по Машиному выражению, его глаза и уши, – влезающий без спросу во все разговоры и знающий все про всех, и Нонна Мордарь, с которой Аня уже имела «счастье» познакомиться. Впрочем, в этом не было ничего странного. Как Аня уже заметила, Морда с Прыщом на переменах постоянно шушукались, плотоядно облизываясь и перебегая глазками с одного одноклассника на другого. Обмен опытом, как говорил Федор. Прыщ был худым и вертлявым, с холодными потными ладонями и большими ушами, а Морда, напротив, крупная, на полголовы выше всех девочек в классе, но было в них обоих что-то родственное.

Остальные же напряженно ждали своей фамилии и вскакивали, чтобы через секунду сесть опустошенными, как после экзамена, и наблюдать за теми, кому экзамен предстоял. Напряжение усиливалось еще и потому, что, начиная с Али, Профессор не всегда соблюдал алфавитный порядок и вызывал учеников по лишь ему понятному принципу.

И все же один мальчик за происходящим не следил. Это был Костя Филонов. Он сидел на последней парте у окна и нашел себе развлечение поинтересней – на подоконник прилетел ворон. Он был раза в полтора больше обычных ворон, черный цвет перьев местами перемежался у него с серым (Костя подумал даже, что он поседел, но потом решил, что такого не бывает), и вел себя как-то странно: сел головой к окну и – Костя мог бы поклясться – стал рассматривать происходящее в классе. Когда кто-нибудь вставал, ворон поворачивал к нему голову и смотрел сначала одним, а потом другим глазом, как будто не привык к тому, что глаза у него с разных сторон головы. На тех, на ком останавливался Зеро, останавливал свой взгляд и ворон.

А перекличка продолжалась:

– Русакова.

– Здесь. – Аня поднялась и выпрямилась, стараясь держаться ровно.

Зеро глянул в журнал и спросил:

– Почему у тебя нет ни одной оценки?

– Я недавно переехала из другого города, здесь с сегодняшнего дня учусь. – Хоть и прилагая усилие, Аня говорила с учителем на равных, без боязни, но и без вызова. В ее голосе была какая-то грустная нотка, впрочем, мало кто в классе обратил на это внимание, поскольку весь ее облик был немножко «с грустинкой». Изящное телосложение, русые волосы ниже плеч, заплетенные в косу, серые глаза, слегка курносый носик… Общее впечатление от нее было легким и воздушным.

Зеро покивал, словно какие-то его догадки подтвердились, и произнес следующую фамилию:

– Сансарон.

– Здесь.

Зеро долго изучал невысокого круглолицего паренька с монгольским разрезом глаз, словно добиваясь, чтобы и он задрожал, втянул голову в плечи или хотя бы начал заикаться. Но Бидия не выражал, казалось, никаких эмоций. Внезапно с первой парты раздался смешок:

– Да чего на него смотреть, учитель, он же вас не видит! Бидя, открой глазки!

Зеро перевел взгляд на говорившего, и смешливость с того как рукой сняло.

– Встать! – Зеро чуть прищурился и внимательно стал рассматривать мгновенно побледневшего развязного парня, который пытался выдавить из себя хоть какое-то подобие улыбки. – Кто ты?

Как объяснила впоследствии Маша, Эдик был единственным сыном высокопоставленного чиновника и привык к безнаказанности, позволяя себе дерзости даже в отношении учителей. Несмотря на это, он был у них на хорошем счету, поскольку учился блестяще. Да и большинству девочек он нравился – высокий, красивый, спортивный, уверенный в себе.

Но, кажется, сейчас он впервые сильно пожалел о своей несдержанности.

– Обернибесов. Эдуард. – Парень покрылся испариной, в ужасе взирая на учителя и наклоняясь все ниже и ниже.

Казалось, нечто в облике Эдуарда заинтересовало Зеро, и он удовлетворенно кивнул.

– Сядь. Впредь будешь говорить и делать только то, что скажу я. Тебе ясно?

Эдуард торопливо сел, кивая и криво усмехаясь. Некоторое время он воровато оглядывался по сторонам, пытаясь понять, не заметил ли кто-нибудь его испуга, потом горделиво выпрямился. Сосед ткнул его в бок и, показав большой палец, шепнул на ухо:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8