Джулиан Гатри.

Как построить космический корабль. О команде авантюристов, гонках на выживание и наступлении эры частного освоения космоса



скачать книгу бесплатно


Если в Гарварде Питеру было не очень интересно, то возвращение в МТИ было радостным. Теперь Питер занимался именно тем, чем хотел заниматься: авиационно-космической техникой. Он заверил родителей, что просто собирается получить еще один диплом, но потом вернется в медицинскую школу. Здесь в лабораториях и других учебных помещениях он оказывался среди настоящих турбин, авиационных тренажеров, моделей и фотографий самолетов и ракет. Даже обязательный двухсеместровый курс общей инженерии для второкурсников казался приятным, бодрящим испытанием. Питер был на четыре года старше одногруппников и сидел в первом ряду, изучая базовые уравнения и принципы, на которые опираются механика твердого тела, материаловедение, гидромеханика, термодинамика и наука о реактивном движении. Курс общей инженерии включал в себя огромное количество междисциплинарного материала, так что студентам приходилось решать предлагаемые циклы задач совместно. Питер вернулся в знакомую атмосферу, к товарищам по «Тэта-Дельта-Хи», и создал новую группу для совместных занятий. Конечно, были и ночные развлечения, с фильмами – например, последним на тот момент фильмом бондианы «Вид на убийство», и вечеринки с танцами в стиле «гоу-гоу», которые заканчивались под утро. Иногда Питер мечтал обзавестись подружкой, а иногда ему казалось, что нет, с любовью придется повременить.

Вскоре после возвращения в МТИ Питер встретился с доктором Янгом, чтобы поделиться с ним мыслями относительно магистерской диссертации. Питер интересовался методами создания искусственной гравитации, которая позволила бы смягчить проблемы ослабления мышц, уменьшения содержания кальция в костной ткани и другие известные симптомы, возникающие в невесомости. Он рассказал доктору Янгу о своей идее вращающейся кровати, которая могла бы обеспечивать гравитацию, пока астронавт спит. Любое длительное пребывание в космосе предполагает создание искусственной гравитации в той или иной форме. Состояние здоровья астронавтов, работавших на космической станции НАСА «Скайлэб», вращавшейся вокруг Земли в 1973–1979 годах, после возвращения с орбиты было заметно хуже, чем до отправления на станцию. В официальном отчете врача, проверявшего после возвращения состояние здоровья Оуэна Гэрриотта и Уильяма Поуга – рекордсменов по числу месяцев, проведенных в космосе, – записано: «Если не разработать специальные защитные меры, то в ходе длительного космического полета продолжительностью от полутора до трех лет функции костно-мышечной системы могут быть заметно ослаблены». Кроме атрофии мышц и уменьшения плотности костей у астронавтов отмечались нарушения равновесия, которые сохранялись даже после исчезновения других симптомов. Некоторые из них ночью в темноте спотыкались, сбивались с пути, не имея визуальных ориентиров, указывающих вертикальное направление, и продолжали обращаться с вещами так, как если бы они по-прежнему плавали вокруг них, как на космической станции.

И Константин Циолковский, и Вернер фон Браун представляли себе большую круглую космическую станцию, которая для создания на ней искусственной силы тяжести должна вращаться.

Через год после окончания программы «Скайлэб» началась программа исследований НАСА в Центре Эймса, в рамках которой тоже предполагалось, что космическая станция должна иметь форму колеса, которое будет вращаться со скоростью один оборот в минуту, то есть достаточно быстро для того, чтобы возникающая при этом центробежная сила на его ободе, где и должны располагаться жилые помещения, была эквивалентна обычной силе тяжести на Земле. В кинофильме «Космическая одиссея 2001 года» на космическом корабле «Дискавери-1» в жилом отсеке была установлена большая центрифуга.

Доктору Янгу идея Питера в целом понравилась, но необходимо было проработать детали; кроме того, он беспокоился о том, как это может повлиять на внутреннее ухо астронавта. К счастью, вскоре на Питера снизошло вдохновение. Как-то, гуляя с мамой, папой и сестрой, приехавшими к нему в МТИ, он неожиданно нашел решение, проходя мимо детской площадки. Тула, которая каждый раз, когда видела Питера, спрашивала у него, не встретил ли он какую-нибудь симпатичную молодую гречанку, обрадовалась, потому что ей показалось, что Питер мечтательно смотрит на детей. Но внимание Питера привлекло нечто совсем иное: он смотрел на круглую площадку с перилами, вращающуюся как карусель. Его мозг тут же включился: центробежная сила, возникающая при вращении, пропорциональна квадрату угловой скорости и радиусу вращения. Но в центре ускорение будет равно нулю. И если голова астронавта, точнее, его вестибулярная система будет находиться в центре, то аксиальное ускорение не будет действовать на внутреннее ухо. Питер схватил сестру за руку и побежал к этой мини-карусели. Каким-то образом убедив игравших на площадке детей устроить перерыв, он попросил сестру лечь на карусель так, чтобы ее голова оказалась в центре карусели. Она попробовала возразить, но – безрезультатно. Но внутренне она улыбнулась: ну это же их Питер, их мальчик, который часто как будто улетает куда-то и смотрит отсутствующим взглядом. Сначала она вращалась, закрыв глаза. Потом настала очередь Питера. Он оставался на площадке, пока несколько мам не встали рядом с каруселью, бросая на него укоризненные взгляды. Вечером, вернувшись в школу, он коротко описал свою идею. Ему нужно было нечто небольшое, что могло бы сначала поместиться внутри «Шаттла», а потом остаться на Международной космической станции, о которой в прошлом году говорил президент Рейган и которую сейчас монтируют, причем некоторые сегменты, как сообщается, уже почти готовы к запуску. Питер записал в дневнике: «Что, если давать дозу гравитации, как лекарство, во время сна?» В следующий четверг Питер был в лаборатории MVL и обсуждал с доктором Янгом подробности своего замысла. Он сделал три рисунка: вращающаяся доска на полу, доска в боковой части корабля в зоне складирования и балка, положение которой можно изменять. Он назвал это «искусственной гравитацией во сне» (AGS).

«Если вы поместите на центрифугу бодрствующих людей, они не смогут делать ничего другого, – взволнованно говорил Питер. – А если они будут вращаться на центрифуге во время сна, то у них будет активно работать сердечно-сосудистая система и будет стимулироваться иммунная система».

Доктор Янг посмотрел на рисунки и сказал: «Недурная идея». Тем не менее он по-прежнему скептически относился к мысли, что человек сможет спать во время вращения. Но Питер сказал ему, что сам проводил эксперимент с вращением на детской площадке и даже задремал при этом. Питер считал, что если человек может спать в гравитационном поле, то силу тяжести можно рассматривать как лекарство и назначать его дозами по четыре часа, по шесть часов и так далее. В космосе для человека, лежащего в такой кровати, центробежная сила будет играть роль силы тяжести и создавать большую нагрузку на организм по сравнению с невесомостью. Голова астронавта при этом будет находиться вблизи центра вращения (как в центре вращающейся на проигрывателе пластинки), где центробежной силы не будет.

Питеру удалось собрать $50 000 в виде грантов от Космического фонда, НАСА, Национальных институтов здравоохранения, Американской кардиологической ассоциации и аэрокосмического факультета МТИ. И он отправился делать свою моторизованную вращающуюся космическую кровать. Он делал чертежи, расчеты и сам вручную собирал это устройство – центрифугу радиусом 2 м. Кровать, которая могла раскручиваться до скорости 40 оборотов в минуту, обеспечивая ускорение 3g, была изготовлена из ячеистого алюминия и имела противовесы и телеметрическую систему с передачей сигналов через позолоченные кольца для наблюдения за состоянием человека в центрифуге. Кровать AGS устанавливалась на концентрические стальные трубы (6” и 8”), соединенные с помощью герметичных шарикоподшипников. Питер предложил студентам МТИ 30 долларов за то, чтобы проспать ночь на вращающейся кровати. Его друг Тодд Хоули, руководивший SEDS, стал его первым и лучшим волонтером и провел в этой кровати девять ночей подряд. В своем журнале наблюдений Питер отметил: «Поразительно, но эта штука работает! Тодд действительно ночью хорошо спит на этом устройстве. По части сотрудничества Тодда просто ни с кем не сравнить, он делает все, что нужно, и вообще никогда ни на что не жалуется». Качество сна Питер оценивал путем прямых наблюдений и по данным приборов. Как-то сам доктор Янг остановился у этого, скажем так, нетрадиционного устройства и даже добровольно забрался в него. Пробыв в нем несколько минут, он вылез и сказал, что, по его мнению, это просто здорово. Но когда Питер включил машину в следующий раз, неожиданно развернулся трубный фланец, и вся конструкция опрокинулась. Питер был в ужасе: он понимал, что мог убить своего Оби-Ван Кеноби из MVL. Питер отремонтировал установку и продолжил эксперименты. Он также соорудил устройство для физических упражнений, своеобразный велоэргометр с педалями, которые астронавт мог крутить, лежа на спине. Занимаясь этой работой, Питер упивался каждой секундой. Он как будто снова превращался в того мальчишку, который собирал ракеты из комплектов «Эстес» и ставил химические эксперименты. Только теперь он создавал нечто такое, что действительно могло облегчить людям жизнь в космосе.


В апреле 1987 года Питер, Тодд Хоули и Боб Ричардс организовали конференцию, имея в виду воплощение новой и еще более масштабной мечты: создание космического университета для изучения космоса во всех аспектах. Троица «Питербобтодд» изучала возможности создания такого университета с серьезной учебной программой, рассчитанной на несколько лет обучения. Их цель состояла в том, чтобы создать первый в мире некоммерческий и неправительственный университет, специально посвященный космическим исследованиям. В части обретения репутации и налаживания контактов они рассчитывали на свои «рабочие органы» – клуб SEDS и организуемые ими популярные общенациональные космические выставки. Это принесло определенные плоды: за три дня в апреле Питер, Боб и Тодд приняли в студенческом центре МТИ «Страттон», где зародился клуб SEDS, сотни людей. Питер, который десять месяцев не решался получить степень магистра и год – степень доктора медицины, вновь получил поддержку президента МТИ Пола Грея, и на конференцию собрались космические делегации и высшие руководители из Советского Союза, Канады, Японии, Китая, Европейского космического агентства и НАСА.

На церемонии открытия конференции присутствовало более пятисот человек. Питер поприветствовал участников Учредительной конференции по созданию Международного космического университета и произнес пламенную речь о состоянии космической программы США. Он отметил, что после посадки на Луне «Аполлона-11» НАСА создало целевую группу, которая должна наметить три варианта программы (быстрый, средний и медленный) продолжения космических исследований после завершения программы «Аполлон».

– Временные ориентиры для быстрого варианта примерно соответствуют тому, что мы можем прочитать в современных научно-фантастических рассказах, – сказал Питер. – А самый медленный из трех сценариев, с датами завершения, выглядит следующим образом:


Космическая станция и «Шаттл»: 1977

Космический буксир: 1981

Лунная орбитальная станция: 1981

База на поверхности Луны: 1983

База в космосе на 50 человек: 1984

Экспедиция на Марс: 1986

База в космосе на 100 человек: 1989


Питер спросил аудиторию: «Что произошло за последние 18 лет? Настало время оживить движущую силу и концепции, которые поведут человечество в космос, и эта движущая сила – вы сами, студенты со всего мира. Именно здесь, как я понимаю, наш Международный космический университет должен сыграть главную роль».

Закрытые заседания проходили под председательством известных людей, в частности Байрона Лихтенберга, бывшего командующего ВВС США Джона Маклукаса, а также Джо Пелтона, директора Intelsat, правительственного консорциума, управляющего группировкой спутников связи. Темы обсуждались самые разные – от формулирования общих задач университета до конкретных учебных курсов и программ. При этом Тодд с самого начала настаивал, чтобы университет был по-настоящему международным.

Питер, Тодд и Боб сидели в торцах длинных столов в окружении выдающихся руководителей, преподавателей и внимательных студентов. Их план состоял в том, чтобы открыть университет к следующему лету, в 1988 году, устроив вводный девятинедельный семестр. Они собирались одалживать кирпичи и строительный раствор у кампуса и нанять преподавателей из своих же университетов. Их целью было создание собственного кампуса, а мечтой – кампус в космосе. Согласием ректора они уже заручились: это был «дядя Артур» – знаменитый Артур Кларк.


Во второй раз Питер вышел из студенческого центра с мыслью, что затеял большое дело. Шаг за шагом все эти усилия должны были изменить ситуацию. Ему предстояло пробудить и вдохновить новое поколение космических мечтателей. Со времени гибели космического челнока «Челленджер» в прошлом году (Питер наблюдал трансляцию его запуска по закрытой телесети MVL) риск, казалось, превратился из благородного дела в нечто достойное сожаления и неприемлемое. «Мы не можем допустить провала», – твердило НАСА как мантру. По крайней мере, на текущий момент нигде ничего не летало. Программа «Шаттл» была остановлена. Пелись дифирамбы, шел поиск виноватых, сыпались взаимные упреки, шли споры. Формировались комиссии, писались отчеты, проводились общие собрания. Вместо отваги воцарился страх. Поздно вечером, когда трехдневная конференция закончилась, Питер снова взял книгу, которую он только что прочитал: «Атлант расправил плечи». Эту книгу ему дал Тодд, и она стала для Питера почти что планом действий. Питера задел рассказ о том, что происходит с миром, когда наиболее продуктивные члены общества – мыслители, творцы, двигатели прогресса – начинают бастовать. Что происходит, думал Питер, когда небольшая прослойка мыслителей и созидателей строит образ будущего, в котором они хотят жить, а политика правительства обманывает их ожидания? Питер еще раз просмотрел книгу, потрепанную и испещренную пометками. Он с удовольствием вспомнил слова, сказанные им во вступительном слове на конференции в начале недели: «Настало время инициировать движущую силу… И эта движущая сила – вы сами». Перелистывая книгу, он наткнулся на подчеркнутую им ранее цитату. Слова принадлежали Хэнку Реардену, неутомимому предпринимателю, которого чаще всего вспоминают как человека, который потратил 10 лет на разработку нового типа металла и который по ходу дела пережил трансформацию личности. Питер прочел слова Реардена вслух: «Все это безумие – временное. Оно не может длиться долго. Потеряв разум, люди сами себя ведут к поражению. Просто нам с вами придется чуточку усерднее работать, только и всего».

Вот и Питеру нужно усерднее работать, чтобы определить свой путь. Он всегда мечтал о космосе, а его родители мечтали, чтобы он стал медиком. Он хотел соблюсти семейную традицию, но при этом сохранить верность своему предназначению.

Примерно такая же борьба за самоидентификацию протекает в это время на одном из заснеженных пиков. Там мужчина на несколько лет моложе Питера тоже искал свою истинную сущность, но ему мешало то, что его фамилия была слишком известной. Питер еще не знал, как этот человек и его наследие изменят его жизнь.

6
Каково быть Линдбергом

Эрик Линдберг, 21 года от роду, проснулся в два часа ночи и выглянул из палатки на ледяном склоне горы Рейнир. Черное небо было усеяно молочного цвета звездами – лучистыми, матовыми, облакообразными, сверху был развернут эфирный ковер, на котором точки объединялись в созвездия. Воздух был неподвижен, гора дремала. Он закрыл глаза и вдохнул холодный воздух, зная, что предстоящий день может сложиться по-разному, но спокойным он точно не будет.

В это раннее утро августа 1986 года он готовился подняться на гору Рейнир высотой около 4400 м, самую высокую в Каскадных горах. Восхождение на Рейнир не было историческим событием – в отличие от перелета его деда Чарльза Линдберга через Атлантический океан в Париж в 1927 году, сделавшего его героем и – на тот момент, – возможно, самым известным человеком на Земле. Но сейчас покорение Рейнира для Эрика – это важная веха, все равно что покорение Парижа. Он был полон решимости оставаться независимым от всего слишком очевидно и предсказуемо «линдбергианского». Друг пытался убедить его получить лицензию пилота, но Эрик счел это слишком тривиальным. Многие члены его семьи научились летать, но никто из них не стал летчиком. Из всех видов полетов Эрик планировал осуществлять только спуски на горных лыжах с карнизов любимых гор.

Он начал упаковывать вещи. Он находился в лагере Шерман на высоте около 2900 м над уровнем моря на восточном склоне горы Рейнир, активного вулкана, покрытого ледниками, примерно в часе пути на юго-восток от Сиэтла в штате Вашингтон. Ему нужно было успеть выйти до 3 часов утра и попытаться пройти часть горы, покрытую льдом, прежде чем солнце нагреет снег и повысится риск схода лавины.

Гора Рейнир была красива, как на открытке, с ледниками, уходящими к вершине, полевыми цветами, озерами и девственными лесами на дне долины. Но в любое время года она была опасной. Прежде всего, она была пронизана трещинами. Скалы обрушиваются, погода резко меняется, постоянно искажаются контуры ледников. Пять лет назад здесь погибли 11 альпинистов, и их тела так и не нашли (это самое серьезное зарегистрированное происшествие в истории американского альпинизма). Просто большой кусок ледяной горы внезапно взорвался, как динамит, и обрушился на альпинистов.

Наскоро позавтракав овсянкой, Эрик, его брат Лейф (на четыре года старше и более опытный альпинист) и двоюродный брат Крейг Фогель вышли в темноту, таща на себе по 22 с лишним килограмма груза. Лейф шел первым, а Эрик нес свой старый зеленый нейлоновый рюкзак с наружным каркасом и веселым названием «мясовозка». Этот рюкзак, теперь выцветший, запачканный и поношенный, Эрик еще подростком брал с собой, отправляясь на семейную охоту на оленей. Вместе с братьями и отцом он поднимался по крутым тропам Северных Каскадов, а потом они возвращались с «мясовозкой», наполненной олениной, завернутой в марлю.

В это холодное утро у Эрика была гораздо более высокая мотивация: он впервые хотел подняться на вершину. В связке, с головными фонарями на аккумуляторах, братья Линдберг отправились вверх по леднику Эммонс, переступая одновременно след в след и надеясь прибыть на место через восемь часов. С вершины им предстояло также пешком спуститься обратно в лагерь Шерман, чтобы забрать остальную часть снаряжения, а затем направиться в перевалочный пункт – лагерь Уайт-Ривер на высоте около 1340 м.

Эрик уже дважды пытался одолеть этот подъем, но оба раза потерпел неудачу. Он допустил ошибки, характерные для новичков, а именно: набрал слишком много снаряжения, в частности взял с собой отцовские чугунные кошки, лыжи, запасные ботинки, а также выбрал неправильный маршрут и перепад высот (300 м по вертикали), и в результате прибыл в лагерь Шерман в два часа ночи, как раз когда другие его обитатели просыпались, чтобы начать восхождение.

Высокий, жилистый, тренированный Эрик не привык к неудачам в делах, в которых успех определялся физической подготовкой. В 12 лет он стал чемпионом штата Вашингтон по спортивной гимнастике. Особенно удавались ему вольные упражнения, но побеждал он и во всех остальных дисциплинах. Стеллажи в его спальне были заполнены наградами за победы в соревнованиях по водным лыжам. Он мог подняться по канату в спортзале на одних руках, ему принадлежал весьма впечатляющий рекорд школы по числу подтягиваний, кроме того, он изучал таеквондо и мог выполнять прыжки с ударом ногой в сторону на уровне головы.

Еще учась в школе в небольшом городке на острове в нескольких минутах пути на пароме от Сиэтла, Эрик влюбился в горные лыжи (работая посудомойкой и разгребая лопатой снег на курорте Кристал-Маунтин, недалеко от вулкана Рейнир). Горнолыжный сезон он проводил также в Солнечной долине в штате Айдахо. В то время, о котором мы пишем, он жил в Олимпии, Вашингтон, и изучал политическую экологию в колледже «Вечнозеленого штата». Ни колледж, ни средняя школа не дали ему того, чего он хотел. Он подумывал о том, чтобы открыть собственную высококлассную компанию для любителей лыжного отдыха в отдаленной местности. Он предпочитал работать телом, нежели мозгом, и ставил действие выше умствования.

С самого раннего детства Эрика и его братьев приучали держать информацию о своем происхождении при себе. В мальчишеские годы Эрик имел слабое представление об известности его фамилии, пока одноклассник не рассказал ему, что прочитал книгу его деда «Дух Сент-Луиса», удостоенную Пулитцеровской премии. Для Эрика его дед, всемирно известный летчик Чарльз Линдберг, был просто «дедушкой». Это был высокий лысеющий человек, который обещал дать Эрику 50 центов, если он научится шевелить ушами (как умел сам дедушка), который купил ему игрушечную модель вертолета Сикорского[21]21
  Много позже Эрик узнал, что его дед работал с русским и американским авиаконструктором, изобретателем первого вертолета Игорем Сикорским, который стал близким другом их семьи. Первый вертолет был гениальной конструкцией. Он имел ручку управления (фактически ту самую, которая управляет наклоном вертолета за счет изменения угла наклона лопастей несущего винта), хвостовой винт (предотвращающий вращение самого вертолета при вращении главного винта) и посадочные лыжи (обеспечивающие эффективное распределение нагрузки при вертикальной посадке). Пилот современного вертолета легко опознает это устройство и, вполне возможно, сможет летать на нем.


[Закрыть]
и которому, казалось, общаться с детьми было проще, чем со взрослыми.

Собственные дети воспринимали его как педанта и буквоеда, любителя составлять всевозможные списки и читать нотации, хотя вдали от посторонних глаз он иногда бывал с ними ласковым. В семье существовало молчаливое понимание того, что не стоит просить дедушку рассказать о его полете, состоявшемся в 1927 году. Дядя Эрика Ленд Линдберг, третий ребенок Чарльза и его жены Энн, как-то попросил деда об этом, и дед отправил его «читать книгу».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Поделиться ссылкой на выделенное