Джулиан Гатри.

Как построить космический корабль. О команде авантюристов, гонках на выживание и наступлении эры частного освоения космоса



скачать книгу бесплатно

Питер и его мать держали путь на факультет биологии. С родителями он достиг взаимопонимания в отношении того, что, если его примут в МТИ, он все равно не уйдет с подготовительного медицинского отделения в Гамильтоне. Но здешний биологический факультет как минимум открывал ему гораздо более широкие возможности. Возвращаясь, Питер и Тула вновь прошли по тому же коридору, рассматривая другие фотографии, плакаты, объявления клубов и сообщения о разных мероприятиях, от танцев в стиле сальса до созерцания звезд. Перед отъездом Питеру необходимо было побывать на двух факультетах. В первую очередь это было здание 37, отведенное астрофизикам. Эта область была одновременно и эфемерной, и реальной, и ее обитатели пытались с помощью слов и уравнений интерпретировать яркие цвета, структуры и формации, наблюдаемые в космосе.

Последней остановкой в ходе их прогулки стало здание 33 аэрокосмического факультета (AeroAstro), который подготовил больше астронавтов, чем любое другое учреждение США (конечно, за исключением военных академий). Именно здесь военные офицеры проходили авиационную подготовку во время обеих мировых войн. Здесь проходили решающие испытательные полеты на гиперзвуковых скоростях. В 1963 году Базз Олдрин получил здесь степень доктора философии. Другие астронавты – Джим Ловелл («Аполлон-13»), Эд Митчелл («Аполлон-14») – проходили здесь вводный курс астронавигации. На одной из фотографий была запечатлена группа астронавтов НАСА во время посещения ими Лаборатории измерительных приборов, в том числе астронавты с «Аполлона-1» Вирджил (Гас) Гриссом, Роджер Чаффи и Эд Уайт, погибшие во время предстартовых испытаний. Рядом с ними – бывшие студенты МТИ астронавты Дэйв Скотт, Расти Швейкарт и Джим Макдивитт.

Питер читал краткую историю факультета: Чарльз Старк Дрейпер (Док) поступил в МТИ в 1920-х, а в 1930 году основал здесь Лабораторию измерительных приборов. Ошеломленный Питер продолжал читать. Здесь, в Лаборатории измерительных приборов, была разработана инерциальная система наведения для «Аполлонов», то есть фактически компьютер, который обеспечил полет человека на Луну. Прямо вот здесь! И в то время, когда компьютеры занимали целые залы, пишущие машинки с копиркой были нормой во всех учреждениях, а телевидение было черно-белым! Небольшая команда из МТИ придумала, как использовать новую технологию, интегральные схемы, чтобы доставить человека и оборудование на Луну, а потом вернуть обратно. У фанатов бейсбола есть стадион «Ригли-Филд», у поклонников гольфа – Сент-Эндрюс, у отчаянных серфингистов – Маверик, у альпинистов – гора Чогори (K2). А для Питера священное место было здесь.

Он как зачарованный смотрел на космические реликвии, в том числе на части марсианского зонда, сделанного в Лаборатории измерительных приборов. Его сделали еще в начале 1960-х, он никогда никуда не летал, но на основе использованной в нем технологии были созданы компьютеры, управлявшие «Аполлонами». МТИ получил от НАСА контракт на создание компьютера системы наведения в августе 1962 года, менее чем через три месяца после знаменитой речи Кеннеди.

Джим Уэбб, администратор организованного тогда НАСА, знал Дока Дрейпера, инженера, изобретателя инерциальных систем и пилота, который сам проверял созданные им элементы, летая на самолетах. По воспоминаниям Дрейпера, Уэбб позвонил ему и сказал: «Док, вы сможете разработать систему наведения и навигации для “Аполлона”?»

– Да, конечно, – ответил Дрейпер.

– И когда она будет готова? – спросил Уэбб.

– Когда вам нужно, тогда и будет, – ответил Дрейпер.

– А как я узнаю, что она будет работать?

– Я полечу вместе с ней и буду управлять ею для вас, – сказал Дрейпер, формально предложив себя в астронавты в свои 60 лет.

Дрейпер не мог знать, что он и его группа действительно сумеют создать компьютер, способный доставить людей на Луну. Никто и никогда еще не делал этого. Но Дрейпер не колеблясь взял на себя риск, сказав «да» и, таким образом, пообещав решить одну из самых сложных технических задач в истории человечества. Он верил в себя и в свою команду. Гуляя по лабораториям, Питер записал еще одно замечание, на этот раз связанное с другим его кумиром, Вернером фон Брауном, которого в начале работ по программе «Аполлон» спросили: «Может быть, дела у нас шли бы намного лучше, если бы мы сотрудничали с русскими?» На это фон Браун ответил: «Если бы мы сотрудничали с русскими, такой программы не было бы ни у нас, ни у них». Поэтому Питер записал: «Америка попала на Луну благодаря конкуренции».

Когда Питер и Тула уже поздним вечером вышли на свежий воздух, Питер думал о том, какие курсы и предметы он должен здесь освоить и с какими революционными техническими достижениями он должен познакомиться. Потому что возможности здесь были просто безграничные.


После своего турне Питер вернулся в Гамильтон обеспокоенным. МТИ стал для него еще одним напоминанием о дерзновенности НАСА и о том, чего удалось достичь менее чем за десятилетие. Он мечтал, чтобы эти славные дни вновь вернулись. Но 1970-е были во многом противоположны 1960-м. Теперь деньги шли на войну во Вьетнаме и на решение множества социальных проблем.

В 1960-х годах бюджет НАСА составлял примерно 1 % общего объема федерального бюджета и достиг своего максимума в 1965 году, когда на НАСА работало более 400 000 сотрудников и подрядчиков[13]13
  Максимальное число сотрудников НАСА задействовало в 1965 году, когда непосредственно в этом космическом агентстве работали 34 300 наемных сотрудников, и еще 376 700 человек работали на НАСА по контрактам у подрядчиков.


[Закрыть]
. К 1979 году доля НАСА в федеральном бюджете уменьшилась вдвое, а число наемных сотрудников сократилось примерно до 20 000. НАСА пришлось отказаться от программы отправки космического корабля для облета знаменитой кометы Галлея, которая в 1986 году должна была подойти к Земле достаточно близко, после чего она не появится целых 75 лет. Полеты «Аполлонов-18, -19, -20» тоже были отменены, хотя большая часть оборудования была уже куплена и изготовлена. Луна была покорена, и теперь критики говорили, что правительство «запускает в космос деньги». Проектирование и разработка «Шаттлов» задерживались, а планы создания американской космической станции на низкой околоземной орбите даже перестали разрабатываться. Фанаты космоса задавались вопросом, что же будет дальше. Их мечта умирала на глазах.

Питер написал обращение и разослал его всем выборным руководителям, каких смог найти, от местных представителей до советника президента Джимми Картера по космическим делам. В нем он выражал свою озабоченность по поводу «медленной, но верной деградации целей и бюджета космической программы США». Он собрал около двухсот подписей студентов и преподавателей Гамильтона. Затем написал письмо, которое, как он надеялся, будет опубликовано в научном журнале Omni:


Это письмо адресовано студентам колледжей. Поскольку мы знаем о гибели проектов «Галилео» и полетов к комете Галлея и «T II», а также о задержках программы «Шаттл» и видим, что наше правительство отодвигает космическую программу в сторону, тем из нас, кто поддерживает нашу космическую программу, наше будущее, сейчас самое время обратить внимание на эту проблему. Способ дать правительству знать, как мы ко всему этому относимся, весьма прост: составьте в своем колледже петицию, соберите подписи и представьте их в соответствующие офисы президента и конгресса.

В США почти 1000 колледжей и университетов, и в каждом из них в среднем по 2000 студентов. Мы представляем мощную силу и можем изменить наше будущее.

Питер Диамандис

Грейт-Нек, Нью-Йорк


В начале февраля 1980 года в Гамильтоне прочел лекцию приглашенный профессор Джим Арнольд, основатель химического факультета в Университете Сан-Диего, консультант НАСА и один из первых исследователей образцов горных пород и почвы, доставленных с Луны. Арнольд говорил о полезных и обильных ресурсах, которые можно будет добывать на Луне и ближайших астероидах. Питер никогда раньше не слышал о возможности добычи металлов – никеля, железа и платины – на астероидах. После лекции он встретил двух студентов, представляющих организацию, которую они называли «международной школой будущего», и мечтающих о создании «космического микрополиса». Возвращаясь пешком в общежитие, Питер смотрел на карты, которые они ему дали. Это был хороший вечер, но лекций в Гамильтоне было мало, а из МТИ не будет никаких вестей еще как минимум шесть недель.

Основным курсом на подготовительном отделении для медиков в Гамильтоне был курс введения в биологию профессора Франка Прайса. Он был довольно трудным, и считалось, что он используется для отсеивания некоторого числа студентов. При этом 80 % курса составляло изучение и препарирование эмбриона свиньи.

В группе Питера было около 80 студентов, и ее расписание включало в себя три часа теоретических занятий и три часа лабораторных работ в неделю. В первый день занятий профессор Прайс, преподававший биологию в Гамильтоне уже пять лет, завел строгий разговор о важности аккуратного и уважительного обращения с эмбрионами свиньи. Он предупредил, что «поросята ни при каких обстоятельствах не должны покидать лабораторию». На двух студентов приходился один поросенок; пособия по данному курсу были посвящены в первую очередь физиологии, функциям различных органов, а также закономерностям циркуляции крови через сердце, легкие, желудок и печень.

За две недели до важнейшего экзамена по препарированию Питер заболел ветрянкой, и ему пришлось провести неделю в институтском лазарете. Он пропустил очень важные занятия в лаборатории, в частности методы тестирования. Он понимал, что если не сдаст этот экзамен на хорошую оценку, то у него не будет шансов на поступление в элитную медицинскую школу и он не сможет учиться в МТИ. Так что провалиться на этом экзамене он не мог. Эта мысль всю ночь не давала ему покоя. В конце концов у него созрел план: на выходные «одолжить» где-то эмбрион свиньи и попрактиковаться на нем. Он заручился поддержкой Филиппа, своего напарника по занятиям в лаборатории и соседа по общежитию. Они договорились, что после занятий Филипп как бы случайно смахнет эмбрион свиньи в сумку для книг, которую Питер будет держать открытой.

В следующий понедельник профессор Прайс попросил всех внимательно выслушать его. Выглядел он при этом не очень-то веселым. «Мне стало известно, – сказал он, – что украден зародыш свиньи. Я бы хотел, чтобы тот, кто сделал это, соизволил в этом признаться. А если вы знаете, кто это сделал, вы обязаны, согласно нашему кодексу чести, сообщить об этом». Питер в ужасе оглянулся через плечо на Филиппа. Дело в том, что студенты Гамильтона в самом начале подписывали обещание соблюдать здешний строгий кодекс чести. Поэтому бесчестный поступок означал исключение или автоматический «неуд» по данному курсу. Похищенный поросенок длиной около 30 см лежал, завернутый в пропитанные формальдегидом бумажные полотенца, в полиэтиленовом пакете в задней части холодильника в общежитии. Вернувшись к себе после занятий, Питер узнал, что дела совсем плохи: по слухам, напарник собирается сдать его.

Жизнь кончена, подумал Питер. Он выпросил у напарника сутки, в течение которых он попытается решить проблему самостоятельно. В панике Питер и Филипп встретились и решили избавиться от улик. Они прошли по кампусу, осматривая мусорные баки и разные укромные места. Они искали место, в котором злополучного поросенка можно было бы спрятать так, чтобы его никогда не нашли. В ту же ночь Питер и Филипп отправились в лес (Гамильтон находится в сельской местности в окружении сотен гектаров лесных угодий). Тело поросенка было предано земле, и место захоронения было помечено. Питер не мог думать ни о чем другом, кроме как о том, что теперь его исключат, его семья будет опозорена и его никогда уже не примут в МТИ. Он по-настоящему страдал.

Питер позвонил отцу. В это время Тула и Гарри играли в карты в гостях у друга. Гарри извинился за то, что вынужден принять звонок, и вернулся более чем через час. Когда Тула спросила его, что случилось, Гарри сказал, что дело улажено. Питер рассказал отцу о своих неприятностях и сказал, что собирается на следующий день пойти и сознаться.

Гарри Диамандис внимательно выслушал сына. После долгой паузы он предложил сыну другой вариант: обратиться к врачу лазарета и объяснить ситуацию. Гарри приезжал к Питеру, когда тот болел, и нашел, что врач кампуса – добрый и умный человек. Врача следует превратить в союзника, сказал Гарри. Он сможет поговорить с профессором Прайсом, Питер вернет поросенка в лабораторию, ну и конечно, придется все откровенно рассказать профессору.

Питер вернулся в лес и эксгумировал тело поросенка. Под вечер он вошел в лабораторию профессора Прайса. Когда он доставал поросенка из мешка, руки у него тряслись. Профессор Прайс видел, что Питер мертвенно бледен и, по-видимому, готов заплакать. Следует сказать, что поросят у профессора, случалось, крали и раньше. В частности, он имел удовольствие видеть их повешенными в студенческих общежитиях или подброшенными просто шутки ради в кровати и в ванные комнаты. Профессор Прайс, с которым уже поговорил врач из лазарета, спросил Питера: «Вы подготовились должным образом?» Питер кивнул, сдерживая слезы, и сказал, заикаясь: «Я так виноват…» При этом он посмотрел на профессора: ну что – все, жизнь кончена? или я буду помилован? После паузы, показавшейся Питеру вечностью, профессор Прайс сказал: «Тогда желаю вам удачи на экзамене».

Через несколько недель Питер получил письмо из МТИ. И его глаза опять наполнились слезами. «Питер, от имени приемной комиссии я рад предложить вам учиться в МТИ…»

Фактически профессор Прайс дал ему второй шанс. Так что все, никаких больше легких путей и отступлений от правил. Зачисление в МТИ – это подарок судьбы! Он сможет снова войти в Бесконечный коридор, открыть нужные двери, вступить в нужные клубы и, возможно, даже начать делать что-то по-настоящему свое.

3
«Пит в космосе»

Вскоре после перехода в МТИ, осенью 1980 года, Питер получил новое прозвище: «Пит в космосе». Более того, его собратья по корпорации «Тэта-Дельта-Хи» для краткости именовали его просто «ПИС» (по первым буквам от «Pete In Space»), дразнили «юным космонавтом» и склоняли на все лады выражение space out, означающее и «халтурить», и «ловить кайф», и «отвлекаться, отключаться». Но Питер был счастлив, что учится в МТИ, и к этим дружеским насмешкам относился спокойно.

С каждым днем он все больше восторгался разнообразием здешних программ в области биохимии, информатики, электротехники, астрофизики, аэронавтики и астронавтики. Новое место учебы представлялось ему ослепительным храмом науки. Однако, странствуя по ответвлениям Бесконечного коридора и просматривая объявления, плакаты и стенгазеты, он обнаружил, что кое-чего здесь все-таки не хватает, а именно: в МТИ не было студенческой космической группы.

«Ладно где-нибудь еще, но как могло случиться, что в МТИ нет студенческой космической группы?» Питер пошел к администраторам кампуса в надежде узнать у них насчет студенческих клубов, так или иначе связанных с космосом. Увы, были компьютерные клубы, астрономические клубы, а вот космического клуба не было. Ему сказали, что, если он хочет создать клуб, ему нужно собрать четыре подписи и придумать название.

Питер получил подписи от членов братства и одного друга и составил список возможных названий: «Студенческое космическое общество», «Дети Икара», «Студенты за сохранение будущего», «Студенты за исследование и освоение космоса», «Будущие астронавты Америки» и «Будущие астронавты МТИ». Все варианты с «будущими астронавтами» (space cadet) он отверг, поскольку узнал, что это выражение очень популярно у местных наркоманов. В конце концов он остановился на названии «Студенты за исследование и освоение космоса» (SEDS), поскольку оно лучше всего отражало миссию создаваемой группы. Он изготовил пару сотен листовок и расклеил их по всему кампусу, причем особенно тщательно выбрал для них главное место – в Бесконечном коридоре. Аббревиатуру SEDS он изобразил большими печатными буквами с помощью переводного шрифта и приписал толстой ручкой: «Если вы связываете свое будущее с космосом, приходите ко мне в студенческий центр».

В свои 19 лет Питер уже справлялся с огромной учебной нагрузкой и участвовал в двух студенческих научно-исследовательских проектах, один из которых был связан с космосом, а другой – с его подготовительным медицинским курсом. Часто он был настолько занят в лаборатории, что возвращался в общежитие только к трем часам утра. По линии медицины он исследовал в генетической лаборатории Грэма Уокера нестабильность плазмид для определенного типа плазмы PKM-101 у E. coli. Его космический исследовательский проект относился к Лаборатории систем «человек – летательный аппарат» (MVL)[14]14
  От англ. Man Vehicle Laboratory.


[Закрыть]
факультета аэро– и астронавтики в здании 37.

Питер работал на первом этаже, где не было окон, а дизайн, шкафы, полы и даже кое-какое оборудование, казалось, не менялись как минимум полвека. Но все это возвращало его во времена реализации программы «Аполлон».

Работа Питера в MVL была далека от гламурной, но она ему нравилась. Эта лаборатория исследовала в основном психологические и когнитивные ограничения, с которыми сталкивается человек в самолете или в космическом корабле. Она была основана в 1962 году и тесно сотрудничала с НАСА в изучении так называемой «космической болезни» у астронавтов на ранней стадии программы «Аполлон». Теперь у них был новый контракт с НАСА на работу с новым поколением астронавтов, специалистов по полезной нагрузке и ученых, готовившихся к проведению экспериментов в космосе на борту «Шаттлов». Питер помогал разрабатывать и делать электрогастрограф – прибор для регистрации электрической активности желудка при укачивании (морской болезни). В этом же учебном году, но позже он собирался начать исследование непроизвольных движений глаз (нистагма), также появляющихся у астронавтов при укачивании, и разработать специальный прибор для их отслеживания. Питеру сказали, что он мог бы работать с астронавтами индивидуально. Кроме того, он знал, что в НАСА поговаривают о том, что им нужно больше врачей-астронавтов для будущих полетов «Шаттлов» и что у них уже есть кое-какие планы в отношении будущей космической станции. Официально Питер числился будущим медиком, но на самом деле он неистово рвался в астронавты.


Первое заседание SEDS было назначено на вечер среды, и Питер нервничал, ожидая людей в заранее забронированном помещении на третьем этаже студенческого центра «Страттон». Записалось на эту встречу всего пять человек, и он боялся, что вообще никто не придет. Он с тревогой наблюдал, как студенты проходили мимо… мимо… Некоторые останавливались, как будто собираясь войти, но затем продолжали свой путь. Он волновался, грыз ногти (с этой дурной привычкой он пока так и не смог покончить). Но вот несколько человек отважились и вошли, потом еще несколько. К его большому облегчению, в зале вскоре собралось около 30 человек, что можно было считать неплохой явкой.

Питер поприветствовал собравшихся и рассказал немного о себе, поведав, что он прошел весь курс – «Звездный путь», «Звездные войны», «Аполлон». Он говорил о том, почему сейчас самое время создать студенческую космическую организацию: «Мы сегодня обсуждаем наше будущее. И мы не можем позволить близоруким политикам определять его. Мы сами должны встать на защиту космического будущего».

Питер говорил об импульсе, порожденном программой «Аполлон» в 1960-х и заметно ослабевшем в 1970-х, ко времени «Аполлона-17», о зондах «Вояджер», исследующих межзвездное пространство, и об американской космической станции «Скайлэб», запущенной с помощью модифицированной ракеты «Сатурн-5» и впервые продемонстрировавшей возможности технологии космических станций. Но со временем прогресс замедлился, программа «Шаттл» тормозилась, в то время как ее бюджет разрастался («Шаттл» даже называли «космическим кораблем за девять миллиардов, который отказывается летать»), и у НАСА не было никаких новых планов пилотируемых полетов ни на Луну, ни куда-либо еще. Интерес к космосу в обществе ослаб. Питер активно интересовался всеми побочными технологиями, появившимися в связи с космической программой, – беспроводными приборами, компактными интегральными схемами, например для навигации, имплантируемыми кардиостимуляторами и сублимированными продуктами.

«Наша цель, – говорил Питер, удивляясь собственному энтузиазму, – состоит в том, чтобы просвещать наше правительство, частную промышленность и население в целом в отношении преимуществ сильной космической программы».

Его спросили, будет ли он рассматривать вопрос о том, чтобы встроить группу SEDS из МТИ в общенациональную космическую группу L5, сформировавшуюся на основе идей физика Джеральда О’Нила из Принстонского университета. Автор «Высокого рубежа» и основатель Института космических исследований О’Нил говорил о целесообразности создания колонии примерно на 10 000 человек в зоне L5 между Землей и Луной, где их силы притяжения уравновешивают одна другую и где космический аппарат может надолго оставаться, держась на расстоянии более 350 000 км от Земли.

Питер отрицательно помотал головой. «Я хочу, чтобы это была организация студентов и для студентов», – ответил он.

В заднем ряду поднял руку человек, назвавшийся Эриком Дрекслером. «Я думаю, что Питер создает организацию, которой будут руководить студенты, – сказал Дрекслер. – Я не думаю, что ему следует присоединяться к группе L5». Дрекслер два года работал в Принстоне у О’Нила и занимался разработкой рельсотрона – электромагнитной катапульты для «выстреливания» полезных грузов и космических аппаратов с поверхности Луны. Он получил в МТИ степень магистра в области авиационной техники, и темой его диссертации был высокоэффективный солнечный парус для перемещений в космосе. Кроме того, он собирался получить степень доктора философии в области молекулярной нанотехнологии.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Поделиться ссылкой на выделенное