Джулия Лонг.

Однажды в полночь



скачать книгу бесплатно

По правде говоря, вид у сестры был немного утомленным. Джонатану не нравились фиолетовые тени у нее под глазами. Он подумал, что не так-то просто выспаться тому, кто носит в себе живой груз, который к тому же, возможно, станет графским наследником. Беременность оказалась совсем не легкой для Вайолет, но для нее ничто не было легким.

– Спасибо. Можешь немного отодвинуться от меня, пожалуйста? Ты пахнешь куревом, а меня от дыма тошнит. Страшно не хочется избавиться от содержимого желудка здесь, в гостиной. Когда собираешься отправиться в паб, поиграть в дартс? Может, выведешь меня прогуляться, Джонатан?

Он тут же отодвинулся от нее.

– Я курил сигару сегодня поздно ночью. – Ему захотелось рассказать ей про случайную встречу с Томми, но потом он передумал и решил оставить все при себе. – Должно быть, дым впитался в одежду. Ты сказала о прогулке? В твоем положении? С ума сошла? Если только до окраины парка, а потом я приведу для тебя осла с повозкой. Их найти будет легче, чем достать карету.

– О, пожалуйста, пообещай! Я задумала короткую прогулку, а Ашер в Лондоне по распоряжению короля. Это сплошной эгоизм со стороны короля вызвать к себе моего мужа, когда он мне так нужен. Я хочу навестить цыганку Леонору Херон и Марту – ее дочку. О боже! Только посмотри на себя. Ты побледнел как смерть! Тебе плохо?

– Мне не нравится эта девчонка. – Один раз дочь цыганки нагадала ему такое, что его ужас пробрал до мозга костей. – И ты знаешь почему. Зачем тебе нужно увидеться с маленькой цыганкой?

– Затем, что мне хочется спросить ее о ребенке.

Джонатан ласково взял сестру за руку и понизил голос до шепота.

– Ты боишься родить зверушку?

Вайолет выдернула свою руку из его руки.

– Я хочу спросить ее о ребенке, потому что девочка оказалась права насчет… – Она остановилась. Покусала губу. В глазах зажглась тревога.

Но было поздно. Джонатан прекрасно понимал ее и поэтому мгновенно переспросил:

– Права насчет чего, Вайолет?

Та хранила молчание.

– Права насчет чего? – проявил настойчивость Джонатан.

– Насчет… кое-чего. Я слышала, что она правильно предсказывала определенные вещи.

Он недовольно фыркнул.

– Начни снова. Насколько мне помнится, во время нашего визита к миссис Херон вместе с Цинтией та упомянула о каком-то твоем путешествии по водам. И тут эта ее полоумная дочка Марта выпалила слово «ла Вей». И… дай-ка вспомнить. На балу ты – ох, да еще как! – возбудилась, узнав, что ла Вей – это имя первого помощника капитана на судне графа Ардмея. Подумать только, почему-то ты решила, что Лайон стал пиратом под именем ле Шат. Граф получил лицензию от короля на охоту за ним. А потом, – Джонатан заговорил медленнее, – ты отправилась в гости на загородную вечеринку. И осталась там на две недели. Практически сразу после твоего возвращения здесь объявился граф Ардмей, и вуаля! Ты выскочила за него замуж через несколько недель.

Вайолет выслушала его.

– Последовательность событий была такова, – осторожно согласилась она.

Джонатан пристально посмотрел на сестру.

На ее лице бродило выражение погруженной в себя, блаженно улыбавшейся мадонны, рука безотчетно поглаживала живот, что было уловкой, чтобы вызвать у брата чувство вины.

Вайолет давно следовало бы привыкнуть к тому, что на него такие уловки не действуют.

– Эта «загородная вечеринка», случайно, проходила не на корабле? – саркастически поинтересовался Джонатан.

Сестра по-прежнему держала рот на замке.

– Пресвятая Богородица! Вайолет! – Он испытывал страх, был недоволен и немного зол. – Что произошло? Единственное, что я могу сказать: я рад, что вы с графом Ардмеем теперь вместе.

Тебе страшно повезло, что ничего дурного с тобой не случилось. Я безумно устал от секретов этой семьи. Дай мне клубок. Сейчас же!

Как настоящая кающаяся грешница, Вайолет, ссутулившись и крепко зажмурив глаза, протянула ему клубок ниток.

Он не хотел набрасываться на беременную сестру, поэтому с силой кинул клубок через комнату…

И угодил в возникшую в этот момент на пороге мать, как раз в ее богато украшенную грудь.

Клубок отскочил от нее, покатился по ковру, оставляя за собой след из разматывавшейся голубой нити, подкатился к ногам Вайолет и остановился, как преданный щенок.

Джонатан и Вайолет замерли наполовину от ужаса, а наполовину, – чего уж тут скрывать! – от удовольствия.

Онемев от неожиданности, мать мгновение стояла совершенно неподвижно. Потом пришла в движение.

– Что я говорила тебе о том, как надо бросаться вещами в доме, Джонатан? – наконец спросила она.

Он сделал вид, что вспоминает.

– Никогда не промахиваться?

Мать засмеялась. Фаншетта Редмонд всегда сквозь пальцы смотрела на проделки младшего сына. Возможно потому, что после неожиданного исчезновения его старшего брата Лайона мать вообще перестала смеяться. И только Джонатан в один прекрасный день сумел развеселить ее.

– Отец хочет поговорить с тобой, сын. Я не знала наверняка, что ты приехал. Сейчас он в библиотеке.

– Ах! – только и сказал Джонатан в ответ.

В коротком восклицании было скрыто так много! Отец к проделкам сына относился не так снисходительно, как мать.

– Спасибо, – не забыл добавить Джонатан.

– Разговор не значит приговор, мой дорогой.

Он тут же нашел достойный ответ:

– Тюремный юмор, матушка. Но придумано удачно.

Мать слегка покраснела. Возможно, она совершенно естественно предположила, что сын попал в какую-то переделку. Позже будет достаточно времени, чтобы все объяснить ей.

Джонатан встал и потянулся, заметив при этом, как на лице матери промелькнуло удивленное, смешанное с тоской выражение, которое, впрочем, тотчас исчезло. Джонатан сообразил, что она, как и многие другие, обратила внимание на его все более увеличивающееся сходство с Лайоном.

Проклятье!

Он любил брата. Но прекрасно понимал, что тот отнюдь не был святым, о чем другие иногда хотели забыть, если вообще знали об этом. И Лайон исчез, не сказав никому ни слова, будто бы потому, что Оливия Эверси разбила ему сердце. Это было как исполнение древнего проклятия, о котором знала вся Англия: раз в поколение между Эверси и Редмондами вспыхивала любовь, влекущая за собой катастрофические последствия. В этом веке вражда между семействами Эверси и Редмондов кипела, скрываемая внешней любезностью. А в другие времена, как, например, в 1066 году, они, по слухам, топорами пробивали друг другу черепа. И вот – исчезновение Лайона…

Джонатан намотал нитку на клубок и, не говоря ни слова, отдал его сестре. Поцеловав мать в щеку, он отправился наверх, чтобы уговорить отца вложить деньги в дело сына, который не собирался никуда исчезать, не говоря уже о том, чтобы пасть жертвой проклятия, связанного с неуместной и неподходящей любовью.

Нет, ни в коем случае! Он станет победителем, а не побежденным.

Редмонды побеждали всегда! И с неизменным успехом.

Глава 3

Если кабинет отца воспринимать как симфонию, то написать ее должен был сам Бах. Со вкусом, выверено, мужественно и стройно. Здесь было много коричневого и бежевого цветов, драпировки из богатых и плотных тканей – бархата, сукна и крепа. «Лучший способ заглушить крики жертв Айзеи», – подумал Джонатан и развеселился. Хотя глушить крики было не так уж и необходимо. Его отец мог просто парализовать жертву – либо непокорного сына, либо дурно распоряжавшегося делами управляющего – одним лишь умело подобранным словом и острым взглядом зеленых блестящих глаз. Прямо как… дикарь, вооруженный копьем с отравленным наконечником.

Джонатан много узнал про туземцев, про копья с отравленными наконечниками и тому подобное от брата Майлса, знаменитого путешественника, которого чуть не съели каннибалы где-то в Южных морях. Вообще-то его больше интересовали рассказы про прекрасных темнокожих женщин, которые разгуливали обнаженными выше талии, но он запоминал и другие, малоинтересные детали, которые прилипали к щекотавшим воображение фактам, как пушинки к засахаренным сладостям. Джонатан никогда не забывал того, что узнал.

Прежде всего того, что Айзея, прицелившись, не промахивается никогда.

Впрочем, Джонатан тоже. Можно было бы спросить об этом любого в Пеннироял-Грин. С соревнований по дартсу в трактире «Свинья и чертополох» он принес домой четыре приза и стал победителем в нескольких соревнованиях по стрельбе в Суссексе.

И никто представить себе не мог, что каждый дротик, поразивший мишень на доске, имел свою метафорическую цель.

Кроме того, Джонатан достаточно хорошо знал своего отца, чтобы не напоминать про дартс. Место младшего в семье имело свои преимущества. Ты понимал, чего делать нельзя, что – можно и что именно нужно сделать, чтобы добиться своего. Главным при этом было как можно реже попадаться в поле зрения пронзительных глаз отца и, таким образом, оказаться вне досягаемости для его пронзительного ума.

– Джонатан! – По крайней мере имя его прозвучало тепло и радостно.

– Очень рад видеть тебя, отец.

Айзея не предложил ему бренди, что было удивительно. Разговор будет коротким и неприятным? Или он думает, что Джонатан уже пьян? И тогда все разу предстало в зловещем свете, и на его нервах можно было играть, как на лютне, – так натянуты они были.

– Присаживайся, сын. Я как раз читаю письмо от мистера Ромьюлуса Бина, владельца Ланкастерской хлопчатобумажной фабрики. Он запрашивает дополнительные финансовые подробности. Количество слуг, которые у меня сейчас работают, их возраст, например. Все это довольно странно, но пусть будет, как будет. Займусь этим в самом конце.

– Герцог Грейфолк тоже интересуется Ланкастерской фабрикой.

Айзея, не спеша, откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел на Джонатана.

– Где ты раздобыл такую информацию?

– За ужином у него дома.

Пауза.

– Тебя пригласили?

– Естественно. – Джонатан не видел необходимости объяснять, каким образом было получено приглашение.

На это отец ничего не ответил. Без сомнения, колесики его непостижимого ума пришли в движение.

– Ты надолго останешься дома, Джонатан?

– Через день-два надо вернуться в Лондон. У меня есть несколько приглашений. Я хотел поговорить с тобой. И конечно, посмотреть, как идут дела у Вайолет.

– У твоей сестры все в порядке. – В голосе послышалась забота.

Джонатан подумал, что Вайолет с удовольствием пользуется своей беременностью, чтобы заставить всех плясать вокруг себя, включая и отца.

– Она вся светится, – согласился Джонатан. Он уже знал, что это самый верный комплимент, который можно высказать беременной женщине.

Возникла короткая пауза.

– Теперь о твоих планах вступить в клуб «Меркурий».

Вот оно что! Ну, это ненадолго.

– Да, милорд?

– Мне понятна причина твоего стремления вступить в этот клуб. Учитывая, что прибыль всех его членов главным образом образуется от совместного участия в делах, я не понимаю, что ты можешь дать этой глубокоуважаемой и в высшей степени успешной группе инвесторов.

На мгновение Джонатан был сбит с толку. Из всех вопросов, которые он предвидел, этот даже не пришел ему в голову.

– Ну, для начала… мое имя. – К его словам можно было отнестись как к шутке.

Клуб был основан Айзеей. И если он не полностью контролировал эту группу инвесторов, то, безусловно, оказывал на нее огромное влияние как целиком, так и на ее отдельных членов.

Но отец даже не улыбнулся.

Джонатан прочистил горло.

– К тому же у меня огромное количество идей, и я полагаю, что тебе и другим инвесторам будет интересно с ними ознакомиться. И разве ты не говорил, что идеи – это капитал?

– Значит, у тебя есть какие-то идеи, – сказал отец, как будто на самом деле сомневаясь в этом. – Даже во сне не ожидал увидеть, что ты прислушиваешься к моему мнению.

Это был не просто отказ. Это был шокирующий отказ! Как будто Джонатан за эти годы не мог начать думать самостоятельно.

Он довольно быстро пришел в себя.

– Я познакомился с джентльменом, которого зовут мистер Клаус Либман. Он разработал технику массовой цветной печати. Мне кажется, это может стать прекрасным вложением денег.

Отец остался безразличным.

– Цветная печать – это… мелкая… идея, Джонатан. И Либман… Не тот ли это парень из баварцев, с которым ты познакомился в игровом притоне? – У отца два последних слова прозвучали иронично.

– Возле того заведения, – поправил Джонатан.

Хотя в глазах отца это было одно и то же. И тем не менее разница все-таки была. Джонатан защитил Клауса Либмана от головорезов, а еще купил ему выпивку, ссудил кое-какими деньгами и выслушал изложение его блестящей идеи. Теперь Клаус дожидался его возвращения из Суссекса с добрыми вестями.

– Я понимаю, это звучит не так волнующе, как хлопчатобумажное производство, но потенциал тут огромный.

– Конечно, конечно, – согласился отец. – Это то самое заведение, на пороге которого ты участвовал в драке? А потом, как говорят, выкрикивал грязные ругательства на улице?

Проклятый синяк! Джонатан приложил все возможные усилия, чтобы не потрогать его рукой. Как отцу вообще удалось узнать об этом?

– Я вмешался, чтобы помочь человеку, к которому пристали на пороге «Вепря и медведя», и это не игровой притон, а паб. Мне просто случилось оказаться поблизости. Три человека набросились на него, пытаясь отобрать кошелек. С ножами! Мне повезло, что я лишился только носового платка, а не жизни.

И крикнул-то он всего-навсего: «Отстаньте от него, вонючие ублюдки!» А мог бы высказаться гораздо грубее.

– Ну, разумеется, – протянул отец так, словно для него представлялся непостижимым порыв сына броситься в драку, чтобы спасти человека, – впрочем, участие в уличной потасовке ради примитивного удовольствия полностью соответствовало характеру Джонатана.

Так что бесполезно разыгрывать из себя доброго самаритянина. Выгоды это не принесет.

Конечно, Джонатан никогда бы не очутился возле «Вепря и медведя», если бы Аргоси не потащил его в тот салон.

– От моего внимания не ускользнуло, что ты зачастил в дом известной куртизанки, которая живет в районе Ганновер-сквер.

Только вспомни про дьявола!

– Она не…

Проклятье! Двумя этими словами Джонатан выдал себя с головой, показав, что понимает, кого имеет в виду отец.

Они были едва знакомы. Но вопреки всему она уже иллюстрировала мнимые недостатки Джонатана в глазах других людей. Джонатан знал, что она станет его головной болью.

– Боюсь, «зачастил» – некоторое преувеличение, отец. Я побывал в салоне, часто посещаемом сыновьями многих твоих друзей, а также некоторыми писателями, поэтами, художниками и тому подобными личностями, и да, одна женщина выступала там в качестве хозяйки от лица графини Мирабо. Молодая женщина, о которой я говорю, не принадлежит к аристократии и не проживает в том доме, насколько мне стало известно. Куртизанка ли она? Я в этом полностью не уверен. Я вообще мало о ней знаю.

При словах «поэты» и «художники» отец поморщился. Слово «куртизанка» явно вызывало в нем меньше беспокойства. По правде говоря, Джонатан к поэтам и художникам относился примерно так же. Его интересовали вещи материальные, а не абстрактные. Он предпочитал действовать, превращать идеи в реальность, а не высасывать из них мякоть, чем склонны были заниматься подобного плана люди.

– Кем может быть молодая женщина, которая играет роль хозяйки перед компанией, состоящей из одних мужчин, Джонатан?

– Я в полном неведении, милорд. Почему бы вам не просветить меня?

Молчание.

Так… Сегодня отец не намерен даже улыбнуться. Все яснее ясного.

– Ее мать была испанской принцессой, которая перебралась в Англию после войны. – Такой был миф, в любом случае.

– Кто бы сомневался. У них матери всегда испанские принцессы.

– И ее пригласили по просьбе графини Мирабо, которая является настоящей хозяйкой салона.

– Графине сейчас сто пять лет, если она еще жива. Я думаю, года три из своей жизни она вела себя вполне респектабельно, а лет пятьдесят – крайне легкомысленно.

Она совершенно точно была особой легкомысленной, но это даже нравилось Джонатану. У графини имелась одна особенность: она не обращала внимания на то, что происходило в текущем десятилетии, и никто не мог предсказать, в каком наряде она появится в следующий раз – в тоге, в средневековой тунике, или в парике в придачу к платью с турнюром, или вся в заплатах, или в туалете по последней моде.

– Мне дали понять, что ей семьдесят семь и еженедельные собрания – это исключительно ее идея, и приглашают туда только по ее распоряжению.

Отец отмахнулся от его слов.

– Что касается твоих посещений салона, пусть об этом беспокоится леди Уинслоу.

Джонатан замолчал. Вот теперь он был по-настоящему неприятно поражен. Удивление переросло в едва сдерживаемый гнев.

Он – взрослый человек. Флиртуя, всегда проявлял осмотрительность. Не был бабником и ничем не запятнал имени семьи. А леди Филиппа Уинслоу – вдова, могла позволить себе поступать так, как ей заблагорассудится, и то, чем он занимался с ней, было его личным делом!

Но как отец прознал про это? Должно быть, у него глаза повсюду.

«Ты сам был девственником, когда женился, отец? Очень сомневаюсь в этом». Именно это ему хотелось сказать. Но сказал он другое:

– Боюсь, я не вполне понимаю, какое отношение это имеет к моему вступлению в клуб «Меркурий».

– У тебя нет никакого опыта в инвестициях, Джонатан. За исключением определения запаса прочности противников в игровых притонах, или покупки подарков определенного типа женщинам, или в одновременных ставках в мушку на пять карт, или в соревнованиях по дартсу. Люди в клубе будут с тобой вежливы и предупредительны, но начнут возмущаться тем, что есть некто, у кого нет не только личных доходов, но и необходимых знаний, чтобы по-настоящему обеспечивать свой вклад в рост общего благосостояния, и этот некто лишь демонстрирует причуды своего характера. Они станут возмущаться мной из-за того что я поспособствовал твоему вступлению в клуб.

Причуды характера? С каких это пор молодость, приятная наружность, богатство и мужественность стали причудами?

И да, он совершенно непревзойденный игрок как в дартс, так и в мушку!

Джонатан попытался еще раз:

– Я уверен, у меня есть склонности заниматься инвестициями. В конце концов, я – твой сын.

Лесть и чуточка шарма – годами проверенное средство смягчить суровое сердце.

Но отец ничего не подозревал о способностях сына. Вполне определенных способностях.

И не просто способностях. Джонатан жаждал заниматься этим видом деятельности, находил в нем настоящее наслаждение, воспринимал его как искусство. Это была точно такая же жажда, которая, должно быть, двигала его отцом и отцом его отца, чтобы накопить состояние, благодаря которому Айзея Редмонд через разные каналы контролировал не только свою семью, но и в настоящее время б?льшую часть Англии. Такую жажду, такое стремление не продемонстрировал никто другой из его сыновей. Что было удивительно даже для Джонатана.

– И каким образом ты можешь доказать эту свою склонность? – Отец сказал это почти снисходительно. Отчего Джонатану вдруг захотелось закричать: «Мне не двенадцать лет!»

Хотя это была бы интонация именно двенадцатилетнего мальчишки.

Джонатан впился ногтями в ладони, чтобы сдержаться.

– Я инвестировал в корабль с грузом шелка и удвоил вложения.

– Да? И что осталось от твоей прибыли?

– В настоящий момент…

Честно говоря, справедливо было ответить: «Ничего». Но так получилось совсем по иной причине, отличной от той, что предполагал отец.

Но когда Джонатан увидел выражение циничного удовлетворения на лице отца, то решил, что не будет просить ни о чем. И ничего не станет объяснять.

– Если ты испытываешь недостаток в средствах, Джонатан, и это является причиной желания вступить в клуб «Меркурий», ты можешь получить свою часть наследства и даже больше, как только женишься на достойной леди. Но не раньше. И еще, хорошо бы на будущее тебе отказаться от карт.

Слово «женишься» прозвучало у Джонатана в ушах как первые такты похоронного марша.

Вот теперь надо быть осторожным вдвойне. Джонатан понял, что отец приготовил ему какую-то неожиданность.

– На достойной леди?

Отец вздохнул.

– Почему меня не удивляет, что именно ты задаешь такой вопрос?

– Извини. Вероятно, нужно было спросить: каких именно леди ты считаешь достойными, отец?

Джонатан говорил спокойно, сохраняя на лице безразличное, насколько это было возможно, выражение. Но в вопросе было полно яда.

Отец был отнюдь не глуп. Он нюхом чуял бунт, как лисы чуют грызунов в зарослях на расстоянии в милю. Сейчас он холодно рассматривал сына.

Джонатан был слишком зол и испытывал слишком острое любопытство, чтобы испугаться.

Да и вопрос был правомерным. Его старший брат Майлс женился на совершенно неподходящей леди (предмет заботы отца) Цинтии Брайтли, и не скрывал, что безумно счастлив, словно доказывая своей решимостью и непреклонностью, что сделал самый правильный поступок в жизни. А потом Вайолет вышла замуж за графа, вышла абсолютно неожиданно, вызвав восторг у родителей. Вот только избранником ее оказался капитан Ашер Флинт, граф Ардмей – предположительно с частью индийской крови, прозванный Дикарем, рожденный от неизвестных родителей, выросший в Америке и получивший графский титул от короля, благодаря не в последнюю очередь использованию набора отвратительных качеств, жестокости в том числе.

Всю свою жизнь отец мечтал о титуле.

Если вдуматься, это было даже забавно. Еще ребенком Джонатан больше всего на свете желал заполучить отцовского черного жеребца и по ночам даже пытался увидеть во сне, как поскачет на нем. Со временем он перестал мечтать о скачках и на мулах, и на козлах для пилки дров, и на трех веточках, если вообще мечтал о скачках верхом.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6