Джулия Лонг.

Любви подвластно все



скачать книгу бесплатно

– Не поставите ли в таком случае ваш автограф на моем сочинении, мисс Эверси? – Теперь мистер Пиклз олицетворял само смирение; вернее – смирение вкупе с коммерцией. – Вполне возможно, эта баллада с вашим автографом сделает меня богатым человеком. Я продам ее в музей Монморанси, где она будет демонстрироваться наряду с костюмом вашего брата, мистера Колина Эверси, тем самым, в котором его едва не повесили.

Проклятье! Она забыла о распоряжении Колина! Оливия тяжело вздохнула.

– Она ничего не станет подписывать, – спокойно произнес Ланздаун, но взгляд его был жестким как кремень. – Я дам вам шиллинг, чтобы вы убрались отсюда и никогда больше не возвращались.

Оливия с удивлением взглянула на жениха. Он все еще не поздоровался с ней, даже не посмотрел на нее, что немного ее обеспокоило и одновременно заинтриговало.

Очевидно, виконт защищал ее честь. И свою, конечно же, тоже.

Но Оливия всегда считала недопустимым, чтобы кто-либо другой говорил за нее. И сейчас Ланздаун впервые позволил себе нечто подобное.

Их взгляды наконец встретились, и она, искренне недоумевая, спросила:

– Какой вред от того, что я это подпишу? Ведь если мистер Пиклз действительно разбогатеет, ему, возможно, не потребуется продавать эти свои листки. И вообще, зачем разочаровывать талантливого человека?

– Мисс Эверси, позвольте вмешаться? – снова заговорил Пиклз. – Если честно… Боюсь, я целиком под властью моей музы, которая, точно полноводная река…

– Тогда сообщите, во что обойдется постройка плотины, – проворчал Ланздаун.

– Мы попросим мадам Марсо принести перо, – сказала Оливия. – Я подпишу листок и оставлю у нее с указанием передать мистеру Пиклзу после моего ухода. Она была уверена, что Ланздаун не сможет устоять перед ее улыбкой, поэтому улыбнулась ему – улыбнулась чарующе и в то же время с вызовом.

Виконт, однако, колебался – словно обдумывал, как изменить ее решение. Глядя на него, Оливия невольно нахмурилась. «Таким вот и будет наш брак, – подумала она. – Бесчисленные обсуждения и переговоры…» При этом оба, конечно же, будут чрезвычайно вежливы и предупредительны, потому что нет на свете более благоразумных и рассудительных людей, чем они. Во всяком случае, ее жених был именно такой. Что ж, это станет истинным утешением после всех тревог, связанных с выходками ее братьев. Те то повисали на шпалерных решетках под окнами замужних графинь, то отправлялись на виселицу, чтобы затем исчезнуть с нее в облаках дыма. Кроме того, женились на своевольных американских наследницах и получали многочисленные ранения во время войны…

К тому же Ланздаун никогда не станет среди ночи бросать камешки ей в окно.

Внезапно перед ней возникло бледное лицо Лайона. Рубашка под дождем облепила его тело, потому что своим сюртуком он укутал ее… Это видение возвращалось снова и снова, и оно стало для нее настоящей пыткой. Сделав над собой усилие, Оливия отбросила его обратно, в темные глубины памяти – отбросила туда, где оно и должно было находиться.

Тут Ланздаун наконец улыбнулся и проговорил:

– Что ж, моя дорогая, если вы так решили…

«Моя дорогая…».

Он начал вплетать эти слова в разговор вскоре после их помолвки, а затем стал употреблять все чаще и чаще. Это звучало очень мило и вполне по-супружески, но в то же время вызывало весьма неприятное чувство – ей казалось, что на шее у нее затягивается алмазный ошейник.

А Лайон называл ее «Лив». Он называл ее и по-другому. Называл по-разному. Например – «душа моя». А также – «любовь моя». Он использовал слова с простодушием человека, которого никогда не заставляли страдать. Увы, они оба узнали, какое зло могли причинить слова.

Заставив себя улыбнуться, Оливия сказала:

– Ведь лучше показать всем, как мало нас волнует вся эта чушь, не так ли?

Ланздаун тоже улыбнулся. Сунув мистеру Пиклзу два пенса – Оливия оставила листок у себя, – он насмешливо проговорил:

– А теперь, мистер Поэт, вот вам шиллинг за то, чтобы вы передвинулись с вашим замечательным хором на несколько кварталов дальше.

Мистер Пиклз с радостью принял шиллинг и тотчас увел своих певцов. Виконт же взял невесту под руку и повел к мастерской мадам Марсо. Однако Оливия внезапно остановилась и, высвободив руку, наклонилась к сидевшим у стены нищим. Все они были настолько оборванными и грязными, настолько жалкими, что почти невозможно было отличить одного человека от другого. Оливия взглянула на нищего с повязкой на лице. По всей вероятности, он скрывал какое-то увечье, возможно – полученное на войне. Впрочем, какое это имело значение?

Ее два шиллинга глухо звякнули в одной-единственной кружке.

– Простите, – тихо сказала она, – это все, что у меня есть сегодня… Но этого, возможно, хватит на оплату проезда в почтовой карете до Суссекса. Преподобный Силвейн в Пеннироял-Грин поможет вам найти работу, пищу и, может быть, приют…

Оливия больше ничего не смогла сказать, потому что смрад, исходивший от немытых тел, был совершенно невыносим. Выпрямившись, она поспешно отступила к своему ухоженному жениху. Тот снова взял ее под руку, а нищий с повязкой безмолвно поднял руку, затем медленно опустил – так он обычно благодарил и благословлял Оливию.

Оливия вовсе не была суеверной, но почему-то ей очень хотелось получить это благословение перед посещением мастерской мадам Марсо.

Ланздаун протянул ей свой носовой платок с запахом лавровишневой воды. Прижав его к носу, Оливия с облегчением вздохнула и почему-то вдруг подумала о том, что вскоре ее обязанностью – нет, привилегией – станет вышивание инициалов виконта на уголках его носовых платков. Как на платке, который она хранила в своем ридикюле. На нем тоже были инициалы. И кровь.

Следовало бы сжечь этот платок, как она сожгла листок бумаги, исписанный именем Лайона Редмонда…

– Эти проходимцы, похоже, просто пропьют ваши шиллинги, – тихо проворчал Ланздаун.

– Они могут делать с ними все, что сочтут нужным, – заявила Оливия, возвращая виконту носовой платок.

– Похоже, они не так уж и нуждаются, – заключил Ланздаун.

– В самом деле?.. Просветите меня.

Виконт едва заметно нахмурился, и Оливия поняла, что была слишком уж резка. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, она улыбнулась жениху и с некоторым смущением сказала:

– Ох, давайте начнем снова. Вы простите мою нервозность? Так много ошеломляющих событий, а ведь день только начался… Мне ужасно неловко, что я оказалась такой сварливой мегерой.

– Вас не за что прощать, – поспешно ответил виконт. – Это вы должны меня простить. Я всего лишь сделал безобидное замечание и вовсе не хотел, чтобы оно прозвучало как нотация. И вы ангел, а не мегера. Без сомнения, вы знаете о неимущих гораздо больше, чем я.

– Ох, я новичок по сравнению с миссис Снид.

– Все и во всем выглядят новичками по сравнению с миссис Снид.

Оливия рассмеялась, а жених добавил:

– От всех этих приготовлений к свадьбе даже у адмирала Нельсона расшатались бы нервы. Вы уверены, что не хотите отправиться со мной в Гретна-Грин? – пошутил виконт, но это была лишь отчасти шутка.

– Звучит соблазнительно, но моя мама и мадам Марсо сделают меня вдовой в тот же день, как узнают об этом, – ответила Оливия. – В последнее время у нас в семье было уже несколько венчаний, но все прошли без особой помпы. Думаю, мои родные считают, что теперь-то уж заслуживают пышного торжества.

– Но ведь и мы заслуживаем того же, – с улыбкой заметил виконт. – Сказать по правде, моя мать и сестры тоже требуют пышного торжества. Что ж, моя дорогая… Тогда позвольте мне по крайней мере повести вас выпить чаю у Акермана. Или, может быть, у Туайнинга, когда здесь закончат суетиться вокруг вас с булавками. Ведь именно это делают у портних? – Он кивнул в сторону мастерской и добавил: – Оба эти заведения расположены на Стрэнде, так что мы сейчас совсем рядом. Я узнал, что вы здесь: заехал к вам в особняк и немного побеседовал с вашей матерью и братом, – вот и я… просто надеялся украсть немного вашего времени.

– Прекрасная идея! – воскликнула Оливия. – И, пожалуйста, не рассматривайте это как похищение моего времени. Я охотно дарю его вам. Дарю с огромной радостью!

– Возможно, нам удастся найти у Акермана новую гравюру для нашего городского особняка, – продолжал виконт. – Я хочу, чтобы вы обставили его по своему вкусу, потому что у меня его совсем нет.

«Нашего особняка», – мысленно повторила Оливия слова жениха. Они собирались стать близкими людьми. У нее появится новый дом. Новая обстановка. Новая… кровать. Новая жизнь.

– Не говорите глупости! – Оливия заставила себя улыбнуться. – У вас превосходный вкус, так что не скромничайте. Но со мной будьте осторожны, иначе окажетесь по уши в расшитых шелком подушечках.

– Замечательная перспектива. Не страшно споткнуться в доме, если знаешь, что приземлишься на что-то мягкое.

Оливия рассмеялась.

– Значит, заедете за мной в два часа? К тому времени портниха и ее швеи достаточно меня намучают.

– До скорой встречи, моя дорогая, – сказал виконт, кланяясь. Он повернулся, собираясь уйти, но вдруг споткнулся о ногу нищего, которую тот неожиданно вытянул перед собой.

Ланздаун тихо выругался и зашагал к своему экипажу. Посмотрев ему вслед, Оливия невольно улыбнулась, потом наконец вошла в мастерскую мадам Марсо (французское имя было, конечно же, вымышленным, а лицо этой милой дамы казалось вполне английским).

При виде Оливии модистка радостно захлопала в ладоши, затем присела в почтительном реверансе и тут же в отчаянии заломила руки.

– О, мисс Эверси, я так взволнована! Ведь сегодня мы примеряем ваше свадебное платье! По красоте оно не уступает даже платью принцессы Шарлотты! Но, видите ли, у нас возникли кое-какие затруднения. Девушка, помогавшая мне, мадемуазель Мари Анна, неожиданно меня оставила: получила небольшое наследство и переехала в деревню, вот так! – Мадам Марсо щелкнула пальцами. – А меня срочно вызвали по неотложному делу в другую мою мастерскую, на Бонд-стрит. По счастью, Провидение послало мне новую помощницу, очень толковую. Послало именно теперь, когда я больше всего в ней нуждаюсь! Мне так жаль, что я не смогу лично обслужить вас сегодня…

– Не беспокойтесь, мадам. Я полностью полагаюсь на ваше суждение и уверена, что ваша новая помощница, мадемуазель…

– Лилетт.

Лилетт?.. Оливия постаралась скрыть усмешку.

– Я очень надеюсь, что мадемуазель Лилетт прекрасно справится. Насколько мне известно, вы всегда нанимаете самых лучших помощниц.

Мадам Марсо радостно закивала, и в этот же момент из-за ее спины появилась та самая мадемуазель, о которой шла речь. Это была невысокая, бледная, в меру полная девушка с темными выразительными глазами и темными волосами, собранными на затылке в тугой пучок. Ее безупречно сшитое, но весьма скромное платье являлось как бы намеком на то, что только клиенткам позволительно блистать.

– Мадемуазель Лилетт, не могли бы вы заняться мисс Эверси? А я постараюсь вернуться как можно скорее, – попросила модистка.

– Mais bien sur[1]1
  Ну конечно (фр.).


[Закрыть]
, мадам Марсо. Будьте любезны пройти со мной, мисс Эверси.

Оливия последовала за девушкой и разделась за ширмой – сняла с себя одежду. После этого ее облачили в то, что должно было стать свадебным платьем, как только она примет окончательное решение относительно отделки и прочих мелочей. Мадемуазель Лилетт присела у ее ног со всеми портновскими орудиями пытки, включая булавки и сантиметр.

Вскоре выяснилось, что шиллинга не хватило на оплату дистанции – снаружи снова зазвучала проклятая песня. Певцы дошли уже до строчки «Бороздит на чужбине воды морские?», когда мадемуазель Лилетт вновь заговорила:

– Мисс Эверси, если вы не будете стоять спокойно, ваш подол получится не ровным, а волнистым. А волнистый ведь здесь неуместен, согласны?

– Извините меня, мадемуазель Лилетт. – Оливия послушно замерла.

– У вас такой изысканный вкус, мисс Эверси, – продолжала мадемуазель Лилетт.

– Благодарю вас, – сухо ответила Оливия, и это прозвучало так, как если бы она сказала: «Помолчите, пожалуйста».

– Очень удачно, что вы выходите замуж за такого великолепного мужчину, n’est-ce pas?[2]2
  Не правда ли? (фр.)


[Закрыть]
Виконт такой обаятельный, oui?[3]3
  Да (фр.).


[Закрыть]

– Oui, – тихо ответила Оливия, невольно прислушиваясь к словам баллады.

О, если бы у нее была другая фамилия… Сильвер, например. К «Сильвер» сложно подобрать рифму.

О, если бы в ее жизни не случилось того, о чем говорилось в этой песне.

О, если бы Лайон был здесь! Они бы вместе посмеялись над этой песней. И смеялись бы до тех пор, пока слезы не заструились бы по щекам и они не начали бы задыхаться от смеха.

Оливия закрыла глаза, охваченная гневом и тоской – такой мучительной, что ей даже стало нехорошо, – но она по-прежнему стояла как изваяние, и боль наконец, отступила. За эти годы Оливия научилась с ней справляться. Для этого прежде всего требовалась неподвижность.

– Должно быть, вы очень влюблены в вашего жениха, – проговорила портниха.

Влюблена? Оливия нахмурилась. Какого дьявола?! А впрочем… Ведь эти проклятые французы все время только и говорят что о любви. Вопрос же портнихи внезапно вызвал у нее головную боль – словно она решала алгебраическую задачу.

Любовь… Это слово когда-то представлялось ей всеобъемлющим, бесконечным, магическим. Как слова «небеса» и «вселенная». Теперь же оно казалось колючим, ядовитым, глупым. И ей вдруг захотелось… смахнуть его с себя – как нечто отвратительное и холодное, ползающее по коже…

– Надо бы выдворить отсюда этот хор, – пробормотала она в раздражении.

Мадемуазель Лилетт притихла на несколько секунд, потом сказала:

– Но мы можем… Как это у вас говорят? Мы можем использовать их. Да-да, именно так, мисс Эверси.

– Использовать? – переспросила Оливия, явно заинтригованная. – Продолжайте, пожалуйста.

– Можно дать им всем… Как же это сказать?.. Да-да, памфлет. Что-нибудь о правах и нуждах неимущих. Они тогда станут просвещенными – или уберутся отсюда. Может, и то и другое.

Оливия невольно рассмеялась.

– Мне нравится ход ваших мыслей, мадемуазель Лилетт. Похоже, вы изобретательная женщина.

Мадемуазель Лилетт тихо хмыкнула.

– Нельзя подняться из трущоб до работы у magnifique[4]4
  Великолепный, блестящий (фр.).


[Закрыть]
мадам Марсо, если не быть изобретательной. Однако вы должны стоять неподвижно, пока я орудую булавками, потому что мне не хотелось бы пустить вам кровь. – Властность, похоже, была свойственна портновскому сословию повсеместно, и благородные дамы повсюду подчинялись.

– Простите, вы сказали «трущобы»?

– Mais oui[5]5
  Да, конечно (фр.).


[Закрыть]
, – пробубнила мадемуазель Лилетт, не выпуская изо рта булавки. – Самые мрачные из всех трущоб.

– Поразительное достижение! – воскликнула Оливия.

– Merci. – Француженка пожала плечами. – Но только нужно быть… Как это по-вашему? Tetu comme an annu чтобы выжить и преуспеть.

– Упрямой как мул?

– Oui. И я такая.

– Думаю, у нас с вами это общее, мадемуазель Лилетт.

– А мужчины предпочитают называть нас слабым полом. Бедняги…

– Если бы только они знали… – с улыбкой прошептала Оливия.

И женщины дружно захихикали.

– Oui, c’est vrai[6]6
  Это правда (фр.).


[Закрыть]
, – закивала француженка. – Знаете, я тоже восхищаюсь вами, мисс Эверси. Я слышала о вашей деятельности в поддержку неимущих и против треугольной торговли[7]7
  Характерный для конца XVI – начала XIX в. трансатлантический торговый обмен между тремя частями света – Европой, Африкой и Америкой. Груженные товарами европейские суда отправлялись к берегам Гвинейского залива, где приобретали рабов, затем пересекали Атлантический океан, сбывали рабов в Америке и вывозили в Европу товары, произведенные с использованием рабского труда: сахар, кофе, хлопок, какао, табак, индиго. – Здесь и далее примеч. пер.


[Закрыть]
.

Оливия невольно вздрогнула, потом осторожно повернула голову и взглянула на швею.

– Во имя всего святого… как вы об этом узнали?

Мадемуазель Лилетт вскрикнула, уколов палец.

– Не дергайтесь, мисс Эверси! Скажем так: я с одобрением отношусь к подобным вещам. И я знаю, что ваше имя часто упоминают с большим уважением среди тех, кто поддерживает идею искоренения рабства. Вы раздаете людям памфлеты, oui? И посещаете лекции, верно? Возможно, наши пути там пересекались. И если сейчас положение улучшилось, то только благодаря таким людям, как миссис Ханна Мор[8]8
  Мор, Ханна (1745–1833) – английская писательница, поэтесса и драматург, автор религиозных и морально-этических сочинений, в том числе – направленных против рабства; сподвижница Уилберфорса.


[Закрыть]
, мистер Уилберфорс[9]9
  Уилберфорс, Уильям (1756) – британский политик и филантроп, член парламента, активный борец против рабства и работорговли.


[Закрыть]
и вы, мисс Эверси.

– Ох, едва ли я заслуживаю упоминания в одном ряду с миссис Мор и мистером Уилберфорсом, – проговорила Оливия. – Но если мои скромные усилия вызвали кое-какие перемены, то я очень рада. И все же я думаю, что те из нас, кто осуждает рабство, должны больше благодарить Le Chat[10]10
  Кот – (фр.).


[Закрыть]
за тот ущерб, который понесла незаконная треугольная торговля. Теперь все стали бояться выходить в море.

Кот было прозвище пирата, ставшего на какое-то время грозой морей и притчей во языцех в светских салонах и бальных залах. Никто не знал, кто он на самом деле. Возможно, его имя было Эдгар – так, во всяком случае, его очень многие называли, – но в последнее время он, видно, затаился. Впрочем в этом не было ничего удивительного: все знали, что графу Ардмею, известному также как капитан Ашер Флинт, и его первому помощнику лорду ла Вею было приказано передать этого пирата в руки правосудия. Однако им это не удалось. Или, возможно, не очень-то старались. Кроме того, стало известно, что граф сочетался браком с Вайолет Редмонд, а лорд ла Вей женился на своей экономке мисс Элис Фонтейн.

– Но ведь Le Chat – пират, преступник! – воскликнула мадемуазель Лилетт.

– Тем не менее я бы хотела пожать ему руку, – заявила Оливия. – Потому что он, похоже, нашел единственное средство обуздать безнравственность и алчность. А средство это – страх.

– Но он может очаровать вас и похитить, если вы пожмете ему руку. Ведь именно так поступают пираты, да?

– Ну… не могу с уверенностью сказать, поскольку не имела чести встречаться с пиратами, – с усмешкой ответила Оливия.

«Очаровать»… Еще одно очень французское слово. Еще одно слово, принадлежавшее ее прошлому. Хотя следовало признать: они тогда друг друга очаровали, так что оба были виноваты…

– Пожалуйста, постойте спокойно, мисс Эверси! – взмолилась мадемуазель Лилетт.

– О, простите… – пробормотала Оливия. – Но я ничего не слышала о новых нападениях Кота. Правда, я сейчас перестала следить за новостями из-за приготовлений к свадьбе… Ох, мне уже начинает казаться, что эти приготовления продолжаются почти всю мою жизнь, – добавила она со вздохом.

Мадемуазель Лилетт улыбнулась и проворковала:

– Поверьте, вы будете счастливы, когда все станут говорить, что вы прекрасно выглядите в этом платье. А этот пират… вероятно, погиб.

– Похоже на то, – согласилась Оливия. – Я думаю, большинство пиратов, занявшись своим опасным промыслом, прекрасно понимают, что вряд ли умрут от старости в своих постелях.

– В любом случае ваша работа крайне необходима. И вообще: у каждой женщины должно быть дело, которому отдаешь душу, этакая страсть… Я уверена, что ваш жених восхищается вами. Думаю, он по-настоящему счастлив.

Оливия снова вздохнула. «Страсть». Вот и еще одно ужасно раздражавшее ее французское слово. Еще одно слово, от которого ей очень хотелось бы отказаться, ибо оно стало для нее теперь синонимом слова «боль».

– Не думаю, что виконт рассматривает эту мою деятельность как… страсть, – заметила Оливия.

– Но ведь наверняка все это очень важно для вас самой. Ну… ваша работа с бедняками и все остальное…

– Да, конечно. Для меня это важно. Но я думаю, что жених воспринимает эти мои занятия как обычное женское увлечение – что-то вроде вышивания или игры на фортепиано. То есть он не придает этому никакого значения. Полагает, что я таким образом развлекаюсь.

– Вот как? Не думает, что в этом смысл вашей жизни?

– Oui, – в очередной раз вздохнув, произнесла Оливия.

Глава 3

– Полагаю, это ваши братья, – пробормотал виконт, взглянув на свою спутницу.

И в самом деле, перед художественным салоном Акермана стояли Колин и Йан Эверси; они сразу же бросались в глаза, поскольку оба были высокими и красивыми. К тому же братья, внешне очень похожие друг на друга, вели серьезнейшую дискуссию, сопровождая свой спор весьма выразительными жестами.

Поток пешеходов слегка завихрялся, обтекая их. И почти все, проходя мимо, поворачивали головы, чтобы полюбоваться красавцами. Оливия улыбнулась, подумав о том, что ее братья будут всегда привлекать к себе внимание – даже когда им исполнится лет по девяносто. Она очень гордилась ими. Они вернулись с войны бесшабашными повесами, но теперь оба женились и были счастливы. Колин женился на очаровательной Мэдлин, к которой относился покровительственно, с нежной заботой, а Йан – на потрясающей, очень хорошенькой американской наследнице, наделавшей много шума в Пеннироял-Грин и заставившей даже Оливию призадуматься (ее первенство в свете долгое время не оспаривалось).

– Да, верно, – кивнула Оливия, глядя на братьев с подозрением. – А вы, случайно, не упоминали при них, что мы с вами можем отправиться к Акерману? Ну… когда заезжали к нам на Сент-Джеймс-сквер…

Оливия знала, что братья за нее беспокоились. Они наблюдали, как ее комнаты каждый день наполнялись цветами от поклонников, не имевших ни малейшего шанса на успех. И видели книги регистрации пари в клубе «Уайтс» – мужчины день за днем делали ставки, превращая в забаву ее отчаяние и сердечную боль. Впрочем, об этом люди могли только догадываться, а правду знали лишь двое – она и Лайон.

Что же касается ее братьев, то им очень нравился Ланздаун, но они почему-то вели себя так, словно чего-то боялись. Но чего именно? Ведь она действительно намеревалась выйти замуж за этого мужчину, хотя и не любила его. А вот братья женились на женщинах, которых любили…

– Их не было в доме, когда я заезжал в ваш особняк, – ответил Ланздаун. – Должно быть, их появление здесь просто счастливое совпадение.

«Интересно, насколько «счастливым» оно может стать?» – подумала Оливия.

– Вот так встреча! – радостно воскликнул Йан, увидев сестру с виконтом. – Какое удачное совпадение…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6