Джулия Хиберлин.

Бумажные призраки



скачать книгу бесплатно

День первый

Мой блокнот с советами по выживанию.

Составлен в возрасте 8 лет.


Как быть такой же храброй, как сестра


1. Вести этот блокнот.

2. Изучать свои страхи.

3. Испытывать их на прочность.

4. Тайком сбегать из дома через окно, как она.

5. Ничего не бояться.

4

Я полна надежд: от радости голова идет кругом. Он пакует чемодан и едет со мной! Идеальные квадраты сложенных футболок, носки свернуты рулончиками и убраны в полиэтиленовый пакет. Пограничное обсессивно-компульсивное расстройство личности, гласили заключения двух психиатров. Карл кладет в чемодан спортивные штаны и две пары пижамных брюк.

Комод в этой узкой голубой комнате пустует, шкаф похож на скелет – голые «плечики» вместо ребер. Карл сложил в чемодан всю одежду, которую привез с собой в эту дыру для престарелых уголовников, но не заполнил его даже наполовину.

Где же его вещи? Сразу после суда – после оправдательного приговора – Карл продал дом и исчез на шесть лет. Ходили слухи, у него есть тайное убежище, пресловутая «хижина в лесу». На это намекал автор статьи «Темная комната», напечатанной в одном глянцевом журнале – весьма меткий заголовок для материала о фотографе-документалисте и по совместительству серийном убийце.

Миссис Ти стоит на пороге и наблюдает за мной – эдакий недовольный сержант в застиранном фартуке. Я уламывала ее целую неделю. И уломала. Но вместо четырнадцати дней она дала мне десять.

– Вы ведь не передумаете, а? – говорит миссис Ти, прерывая мои мысли. «Ти» – это первая буква сложной польской фамилии с кучей согласных. Устав слушать, как люди ее перевирают, она теперь всем представляется именно так.

Миссис Ти уже не раз давала мне понять, какая она храбрая – дает приют преступникам и маргиналам, «как повелел Иисус». Если честно, я презирала ее до последнего. Но две недели назад я проходила мимо одной комнаты и случайно увидела, как она обнимает старушку в фате. Обнимает и успокаивает. Не волнуйтесь так, ваш ненаглядный вернется с войны аккурат к свадьбе.

– Все будет хорошо, – отвечаю я.

– Десять дней – не так уж и мало, как кажется. Еще раз повторяю: не забывайте давать ему лекарства от трясучки. У него иногда случаются приступы. Но редко. – Она показывает пальцем на прозрачный пакетик с лекарствами, который я держу в руках. – Он вам будет врать, учтите. Вечно все забывает. Пропуск лекарств ни к чему хорошему не приведет, вы сами видели на прошлой неделе. Сколько вам лет, еще раз? По-моему, вы слишком молоды, чтобы быть ему дочерью. Девятнадцать? Двадцать? Маловато. Надо бы вывести вас на чистую воду…

Так давай, говорю я мысленно, выводи. Останови меня. Кто-то, наверное, должен.

– …но я, так и быть, вам поверю. Вижу, что сердечко у вас доброе. Только не забывайте наш уговор. Обойдемся без бюрократии.

Не хватало еще, чтобы нам сократили финансирование – эти скряги из комитета каждый месяц приходят с проверками и всех пересчитывают. Государство думает, раз у нас «дом на полпути», так и денег нам нужно вполовину меньше. – Она любит эту фразочку, то и дело с противной ухмылкой вворачивает ее в разговор. – …только они никак не поймут, что шесть полупсихов – хуже, чем двенадцать полноценных. Одна половина головы у них соображает как надо. Хитрые черти! Мечтают удрать отсюда за пончиками и текилой. А вторая половина витает бог весть где, в далеком прошлом. Забот с ними не оберешься. Верно, мистер Фельдман?

Я в который раз молча выслушиваю ее разглагольствования. Карл сворачивает рулончиком рождественский галстук и прячет его в угол чемодана, рядом с нижним бельем. Слава богу, не надел! Нам лучше не привлекать лишнего внимания.

Час назад (Карл думал, я увлечена беседой с хозяйкой и не слежу за ним) он закопал свои десятифунтовые гири на заросшем сорняками огороде. Куда он дел остальные сокровища – понятия не имею. Разберусь потом.

Нож, чтобы вспарывать кожу, точно листок бумаги, и пускать клубничный сироп. Длинные красные эспандеры, чтобы накинуть на шею и задушить. Зажигалка с буквой «Н», которая до сих пор горит: прежде чем спрятать ее обратно, я полюбовалась голубым огоньком.

Фотография девушки в пустыне, от которой у меня пересыхает в горле.

– Уж не знаю, чем вы будете заниматься в этом своем путешествии, – говорит миссис Ти, – но не ждите, что оно поможет вам укрепить семью.

– Папа склонен к насилию? Нападал здесь на кого-нибудь? – спрашиваю я. Карл стоит в шести футах от меня, и я хочу, чтобы он это слышал. Слово «насилие» не встречалось мне ни в одном из ежедневных отчетов миссис Ти – по крайней мере в тех, что она мне показывала.

– Вы же сказали, что ознакомились с историей! – Она вытащила меня в коридор, и теперь на ее лице отражается лихорадочная работа мысли. – Так, слушайте. До конца месяца я сдала его комнату племяннику. За деньги.

Ага, насчет таинственного копа можно не волноваться. Если к Карлу действительно ходит какой-то полицейский, у миссис Ти есть свои веские причины его не пустить.

Она продумывает, как выкрутиться из сложившегося положения. Боится, что я дам задний ход. Я ведь любопытная, вечно всем интересуюсь. На что пойдут вырученные деньги, миссис Ти? Уж точно не на мебель фабрики «Гудвил», не на тушенку, бобы и самую дешевую арахисовую пасту, не на две уборные с ржавыми поручнями для инвалидов и не на «Ридерз дайджест», приклеенный скотчем к стене.

В этом доме новыми и крепкими выглядят только замки на входной двери и на шкафчиках с медикаментами. Телевизор покупали недавно, но он без торговой марки, работает четырнадцать часов в сутки и непрерывно издает предсмертный вой. Мне хочется подать на миссис Ти жалобу, однако лишние проблемы сейчас не нужны. Я планирую незаметно проскользнуть в ее жизнь и так же незаметно выскользнуть обратно.

Да и куда денется старуха в фате? Кто будет ее обнимать?

– Мы едем точно, – заверяю я хозяйку. – Мне просто интересно, не нападал ли он здесь на кого-нибудь с тех пор, как поступил.

– Смотря, что вы имеете в виду. Для этого сброда я планку не завышаю. Не обо всем докладываю, понимаете? Но с Карлом здешние обитатели почти не ссорятся. Чуют, что с ним шутки плохи. Да и его странных дружков никто не любит. – Она хихикает.

Опять новости! Какие еще дружки? Ни Карл, ни миссис Ти раньше не говорили, что у него бывают другие посетители. То есть его могут хватиться? Нет, сейчас нельзя об этом думать.

Карл достает из-под подушки что-то блестящее и металлическое, тут же прячет это в чемодан и захлопывает крышку.

– Я готов!

На нем «ливайсы», синяя рубашка, потертый кожаный ремень и тяжеленные сапоги-костоломы. Самая дорогая его вещь (уж я-то знаю, я обыскала эту комнату вдоль и поперек). Желание Карла произвести впечатление одновременно пугает меня и радует.

Он даже не пытается скрыть, что с нетерпением ждал поездки.

Ну да ничего. Я подготовилась.

– В последний день месяца чтобы были здесь как штык, – повторяет миссис Ти и поворачивается к Карлу: – А вы, мистер Фельдман, губу не раскатывайте: свобода вам больше не светит. Считайте, из гостиницы миссис Ти вас отпустила первый и последний раз.

Она провожает нас к выходу. Там уже выстроилась шеренга из бывших преступников: двое мужчин и три женщины. Одна фата, одна бейсболка «Чикаго Кабс», пара пушистых розовых тапочек, один голый торс, одна гавайская рубашка с пальмами. Двое убийц, один поджигатель, один педофил, один насильник. Все психически неуравновешенные или с диагнозом «деменция»: я изучала в Интернете информацию о судебных слушаниях по их делам, звонила социальным работникам, сплетничала после отбоя с поддатой миссис Ти.

Самая приятная из ее подопечных – в розовых тапочках. Она застрелила зятя через пять дней после того, как он жестоко изнасиловал и избил ее дочь. В семьдесят четыре она вышла на свободу, но к тому времени дочь уже лежала в могиле – некому оказалось застрелить ее очередного нерадивого муженька.

Миссис Ти наклоняется и, обдавая меня жарким дыханием, тихонько шепчет на ухо:

– Он будет клянчить у вас фотоаппарат. Вы ведь понимаете, что это плохая идея? В экстренном случае пусть примет таблетку из пузырька с красной крышкой. И передайте от меня привет Флориде.

Она накрепко запирает за нами дверь. Дело сделано.

Бесконечное бирюзовое море. Соль во рту и на коже. Никаких часов.

Вот только планы у меня совсем другие. И Карлу это известно.

Он уже обогнал меня футов на пятьдесят и одобрительно присвистывает, разглядывая наш черный «Бьюик». Я не говорила, что взяла машину в аренду (и что очень скоро мы сдадим ее обратно). Когда все закончится, Карл не сумеет меня выследить ни при каких обстоятельствах. Я стану лишь одним из миллиона перышек в его голове, которые он все ловит, ловит, но никак не может поймать.

Открываю багажник и нагибаюсь за чемоданом. Карл, даже глазом не моргнув, сам поднимает чемодан и закидывает его в багажник. Захлопывает дверцу. Я не удивлена. Он очень сильный и уже стал на пару дюймов выше, чем казался у миссис Ти. Выше и грознее. В отчете о приеме жильца миссис Ти указала его рост: пять футов одиннадцать дюймов. В старых полицейских отчетах стоят цифры 6’3”. И там, и там говорится, что через неделю ему исполнится шестьдесят два.

Карл открывает заднюю дверь и напоследок окидывает взглядом тюрьму миссис Ти – двухэтажный викторианский дом, покрытый, словно чешуей, облупленной серой краской. Соседские дома похожи на вылизанные дочиста рыбьи скелеты.

В одном из окон на втором этаже открывается ставня.

Карл жизнерадостно салютует двумя пальцами.

Паралич левой руки. Признаться, я очень рассчитывала на эти убедительные слова из медицинского заключения. Но Карл только что легко и непринужденно отсалютовал кому-то левой рукой. До сих пор в моем присутствии он все делал правой – и ею же он сейчас придерживает дверь машины.

Я подхожу, захлопываю заднюю дверь и открываю переднюю.

– Назад тебе нельзя, поедешь впереди. Сюда… – чуть не добавила «пап». Сюда, пап. Нормально я вошла в роль.

– Да я просто из вежливости.

Карл садится вперед, опускает стекло, с одобрением отмечает его мягкий и бесшумный ход. Снова поднимает. Опускает. Будто пробует свободу на вкус.

Затем кладет на консоль знакомый желтый листок.

– Это список условий. На случай, если ты забыла.

– Не забыла и не забуду.

Завожу машину. Трогаюсь. Полжизни я готовилась к встрече с Карлом, но теперь меня охватывает ужас: вдруг десяти дней окажется мало?

5

Рейчел врала маме.

– Я же пообещала, мы никуда не пойдем! – Каждое слово туго набито яростью.

Моя сестра вынуждена торчать дома из-за меня. Ее не отпустили к подруге с ночевкой, потому что родителям срочно понадобилось посетить свадьбу близкого (дважды разведенного) друга, а оставлять меня одну нельзя.

И вот, как и следовало ожидать, началась гроза.

Когда родители уезжали, небо было ясным и светлым.

Как только сестра завязала шнурки на побитых жизнью «найках», я поняла, куда она собралась – к огромной подземной трубе рядом с ближайшим ручьем, где она частенько искала «сокровища». Паводки приносили туда всякий мусор. Четырнадцать прыжков по торчащим из ручья валунам – и ты в трубе. Чего мы там только ни находили! Старинную бутылку, серебряное кольцо, даже кошелек с пятьюдесятью размокшими долларами.

Мы уже почти спустились к ручью, когда на воде показались первые круги от дождя – и гнев моментально покинул Рейчел.

– Зря пришли. Идем домой.

Тут мы услышали крик. Внизу, в сотне ярдов от нас, в ржавой подземной трубе стоял и размахивал руками мальчик. Дождь лил стеной, ручей кипел и пенился. Вода в рукотворной пещере поднялась мальчику по колено (обычно там пара дюймов грязи, не больше), и он явно боялся выбираться на берег по камням.

Рейчел властно схватила меня за плечо. Никто не умел так чувствовать мой страх, как она.

– Жди здесь. Ни шагу. Поняла? С тобой ничего не случится, я никогда, никогда этого не допущу.

Не успела я ответить, как она рванула к ручью и в считаные секунды вышла на берег. Я стояла на месте и неотрывно наблюдала за сестрой: та выделывала опасные пируэты, прыгая с камня на камень. Вот только самих камней было не видно, они полностью ушли под воду. Рейчел прыгала по памяти.

Знаю, они с мальчиком перебрались через ручей очень быстро. Но мне казалось, что прошла целая вечность. В какой-то момент мальчик оступился и упал в воду, и остаток пути они прошли вброд. Вода была ему по шейку.

Мы вместе выбрались на дорогу, притихшие и мокрые насквозь. Рейчел шла посередине и держала нас за руки. Мы проводили мальчика домой – он жил неподалеку – и даже не спросили, что он скажет родителям. На прощание он крепко обнял Рейчел и сказал «спасибо». С тех пор я его больше не видела.

Мы с сестрой оставили тот случай в тайне. Домой мы пришли задолго до возвращения родителей, Рейчел сразу же забросила меня в душ, сварила какао, выдала мне одну из своих мягчайших футболок и сунула меня под одеяло.

– Спишь? – спросила я ночью черную пустоту между нашими кроватями.

– Да, – сонно ответила Рейчел. – Что такое?

– Я думала, ты умрешь. Пожалуйста, не умирай. – Я сдавленно всхлипнула.

Рейчел залезла ко мне под одеяло и крепко обняла. По сей день, сворачиваясь в клубок, я ощущаю на спине тепло ее тела.

Наверное, с каждым в детстве случалось что-то подобное. Беда в тот раз прошла мимо. Может, ручей был не такой уж глубокий и бурный, расстояние между камнями не такое уж и большое, и Рейчел ничто не угрожало.

Одно я знаю точно: в тот вечер моя сестра ходила по воде.

6

Я аккуратно разложила фотографии на письменном столе гостиничного номера: по пять в ряд. Широко раскрытые глаза и закрытые. Детские ножки и желтые зубы. Отрезанные головы и бегущие ноги. Некоторые снимки не имеют отношения к делу; я подложила их нарочно, чтобы отфильтровать заведомую ложь. Другие – молчаливые свидетели страшных дел. Один лишь Карл способен развязать им язык.

Это его первое испытание. Проведя пару часов в машине, он нетерпеливо ерзает в кресле перед телевизором – видно, мечтает в кои-то веки посмотреть любимые передачи в спокойной обстановке, не препираясь с другими жильцами.

Всего на столе лежит двадцать фотографий. Никаких художеств, простые снимки без затей. Еще штук пятьдесят ждут своего часа в ярко-зеленом пластиковом контейнере фирмы «Таппервер» в багажнике моей арендованной машины.

Семейные пикники и дни рождения, сочельники и пасхи, выпускные и свадьбы. Когда я вижу счастливые лица на фотографиях, то сразу представляю, как под красивым внешним слоем копошатся черви. Папаши-драчуны, неверные жены, подарки для галочки. Тухлые яйца.

– Вот я. – Показываю Карлу девочку, с наслаждением вдыхающую кукурузный аромат двух щенят, которых папа разрешил нам взять из приюта. Я назвала мальчика Крекером, потому что он был цвета печенья, и Рейчел тут же окрестила девочку Подливкой.

Карл даже бровью не ведет. Я отодвигаю блокнот с рекламной брошюрой мотеля (на которой без тени смущения написано: «Долларовый мотель Уэйко: хоть на минуту, хоть на месяц!») и нарушаю идеальные ряды фотокарточек.

– Это ты в колледже. – Показываю ему фото с пятью парнями в футболках братства «Каппа Альфа» и с бутылками светлого «Будвайзера» в руках. – Ты крайний справа.

Он недоуменно заглядывает мне в глаза. Я нагло вру – понятия не имею, что это за парни.

Беру со стола еще один снимок.

– Это дядя Джим и тетя Луиза во дворе своего дома. – Правда. На обратной стороне карточки кто-то вывел карандашом: Дядя Джим и тетя Луиза.

– Паршивый у них дом, – замечает Карл. – Они умерли? Если нет, то наверняка мечтают поскорее сдохнуть.

Скоро десять вечера – не лучшее время для начала работы над моим «проектом», особенно если у Карла сейчас начнется «закат», как пишут в медицинских учебниках. Бесит это слово! Деменция не имеет ничего общего с красивым закатным небом. Это туманная мгла на берегу океана, бесконечная полуночная пробежка по пляжу и маньяк, который крадется за тобой по песку. Самое меткое слово для обозначения подобных состояний – «стивенкингство».

Но сегодня мне очень хочется разворошить осиное гнездо. Мы уехали от миссис Ти только в шесть вечера и потеряли почти целый день. По пути из Форт-Уэрта, где находился реабилитационный центр, до самых окраин Уэйко Карл спал (или притворялся спящим). Потом он молча умял огромный ужин в «Дейри куин» (только пожаловался, что сладкий чай на вкус напоминает воду из ручья, перемешанную с кленовым сиропом).

А ведь я точно знаю, что он любит стряпню «Дейри куин». Посещение этой закусочной шло под номером 4 в его списке условий. Пока я делала заказ малолетней худышке за стойкой, Карл сидел и пялился на меня. Не просто смотрел, а сверлил ледяным расчетливым взглядом. Оценивал, прикидывал – строил планы, короче.

Он принимается складывать карточки в ровную стопку.

– Не мотель, а дыра.

– Дареному коню в зубы не смотрят! – огрызаюсь я. В учебнике это было под строгим запретом.

Два дня назад я сняла со своего счета четыре тысячи долларов. Тогда эта сумма казалась мне целым состоянием. Две тысячи из них свернуты рулончиками и спрятаны в запаске, еще пятьсот баксов я засунула в запертый на кодовый замок чемодан, в сетчатый карман с нижним бельем. Остальное лежит у меня в бумажнике, рядом с кредитками на мое настоящее имя. Пользоваться ими в этой поездке я не планирую, разве что совсем припрет.

Но я уже волнуюсь. Мысленно считаю расходы. 12,62 доллара мы оставили в «Дейри куин» – за сэндвич с жареным цыпленком, картошку фри и чай со льдом. 100,29 доллара за два почти пустых номера в мотеле с колючими синтетическими простынями и бежевыми пластиковыми вкладышами в ванных. 38,66 доллара за бензин (я взяла себе за правило никогда не садиться за руль, если бензобак не заполнен хотя бы наполовину; полбака – это мой абсолютный минимум).

Еще три тысячи долларов со счета я потратила несколько дней назад в Хьюстоне. Отдала наличные стильному студенту, с которым встретилась на задворках индийского ресторанчика в районе Райс-Виллидж. В жизни он производил совсем другое впечатление: эдакий студент-отличник престижной бизнес-школы или медицинского университета, которого не переплюнуть даже молодым азиаткам (между прочим, это самая настоящая мафия в современных медах).

Нашла я его в даркнете, где тараканы мировой паутины обстряпывают свои темные интернет-делишки. За три минуты я скачала специальный поисковик, открывший мне дверь в подпольное царство и позволивший скакать, подобно школьнице, среди террористов, торговцев оружием, либертарианцев и юных предпринимателей.

Год назад одна парикмахерша по имени Тиффани, у которой были «проблемы с парнем и кредитками», рассказала мне о нелегальном сайте, где она собиралась купить себе новую личность (по имени Лола или Франческа). Мы испытывали новый (иссиня-черный) оттеночный шампунь, так что слушала я вполуха.

В тот салон я больше не ходила, зато благополучно ввела упомянутый парикмахершей пароль («pamperzzz») на сайте mommyzhelper.com. Для такой осмотрительной девушки, как я, это был большой риск – пойти по наводке некой Тиффани. По другую сторону экрана меня мог ждать кто угодно: похититель младенцев или маньяк, которого хлебом не корми – дай подрочить на грязный подгузник. Как я могла быть уверена, что все сигналы, посылаемые в даркнете, действительно скачут от сервера к серверу, будто кузнечики под кайфом, и отследить их нельзя?

Практически в ту же секунду на экране выскочило диалоговое окно: «Привет, я Том – ваш техасский помощник. Поменять вас?» Каламбур со сменой подгузников/личности я поняла только спустя несколько дней, уже после того, как сделала три выстрела в темную паутину. Мне сказали, что забрать товар можно в Хьюстоне.

На встречу я привезла полиэтиленовый пакет из «Сабвея»: внутри были рулончики двадцаток и сэндвич с ветчиной, салатом, майонезом, маслинами, зеленым перцем, халапеньо и швейцарским сыром – по заказу Тома. В обмен на это он дал мне крафтовый конверт с тремя поддельными водительскими правами, тремя карточками «Мастеркард» и тремя новенькими техасскими номерными знаками. Три – мое счастливое число.

– Кинул вам туда «Ларри Джи». На дорожку. – Том показал пальцем на конверт. – Маленький комплимент для любимых клиентов. Если пустите слушок – буду благодарен.

Я не знала, что такое «Ларри Джи» – какой-нибудь комикс для взрослых или CD с заунывной музыкой? У меня и так накопилось к Тому немало вопросов. Как же ты не боишься загреметь в тюрьму? Неужели не понимаешь, что можешь все испортить навсегда? Впрочем, те же самые вопросы я постоянно задаю самой себе.

Не успела я подкинуть парню немного пищи для размышлений, как он тронул меня за плечо и посоветовал:

– Если заметите, что вас заподозрили во вранье, – не паникуйте. – Он вновь показал пальцем на конверт. – Фотка, где вы блондинка, – самая неправдоподобная.

От прилива нежных чувств и благодарности к этому небезразличному человеку у меня тут же вспыхнули щеки. Мимолетная близость – как с врачом, который видит тебя в одноразовом больничном халате и ласково кладет руку тебе на плечо, но при встрече ни за что не узнает. Тепло держалось еще долго, пока Том не скрылся среди стоящих в пробке машин.

Уже спустя несколько часов я благополучно воспользовалась первым набором липовых документов: водительскими правами и кредиткой на одно и то же имя. Арендовала машину у легкомысленной агентши «Ависа» в аэропорту Далласа/Форт-Уэрта. Подозреваю, одурачить полицию будет не так легко. Никогда не превышай скорость – еще одно мое правило в этом путешествии.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6