Джулия Баксбаум.

Три правды о себе



скачать книгу бесплатно


Я: Гы. Просто я… Ладно, забей. Извини, что приходится слушать мое нытье.


Скарлетт: Для того я и нужна. Кстати, то мыло, что ты переслала. Думаю, это ТАЙНЫЙ ПОКЛОННИК.


Я: Кажется, ты обчиталась фантастики. Кто-то решил надо мной приколоться. И прекрати НА МЕНЯ ОРАТЬ.


Скарлетт: Я не сказала, что он вампир. Я сказала: тайный поклонник. Однозначно.

Я: Спорим?


Скарлетт: Ты уже должна знать, что спорить со мной бесполезно. Я всегда права. Это моя волшебная суперспособность.


Я: А у меня есть какая-то суперспособность?


Скарлетт: Пока непонятно.


Я: Большое спасибо.


Скарлетт: Шучу. Ты сильная. Вот твоя суперспособность, малышка.


Я: Да уж, я накачала руки, пока заедала стресс. СТОЛЬКО печенек. Берешь печеньку, подносишь ко рту. Повторить 323 раза. И не надо ходить в спортзал.


Скарлетт: Слушай, без шуток. Если ты сильная, это не значит, что ты не должна просить помощи. Помни об этом. Я на связи, ВСЕГДА, но если кто-то еще предлагает помощь, не надо отказываться.


Я: Ладно. Как скажешь. Спасибо, доктор Фил. Я по тебе жутко скучаю!


Скарлетт: Я тоже скучаю. Напиши КН. ПРЯМО СЕЙЧАС. И скажи мне правду. Там у вас в школе есть кто-то противоестественно бледный?


Кому: Кто-то Никто (somebodynobo@gmail.com)

От кого: Джесси А. Холмс (jesster567@gmail.com)

Тема: Вызываю своего духа-наставника


Взываю о помощи. Ты прав насчет зоны военных действий. Похоже, одной мне не справиться. Вопреки здравому смыслу я надеюсь, что тебе можно доверять. Твое предложение с «задавай мне любые вопросы» все еще в силе? (И если ты Дина, празднуй победу. Ты меня сделала.)


Кому: Джесси А. Холмс (jesster567@gmail.com)

От кого: Кто-то Никто (somebodynobo@gmail.com)

Тема: к вашим услугам, моя госпожа


вот теперь мне любопытно: что там за Дина, которая жаждет твоей крови? мое предложение все еще в силе.


Кому: Кто-то Никто (somebodynobo@gmail.com)

От кого: Джесси А. Холмс (jesster567@gmail.com)

Тема: Делаю виртуальный реверанс.


История с Диной совершенно банальная. Глупые девчачьи разборки. Кстати, ты говорил, есть коротенький список людей, с кем можно дружить. Не хочу показаться совсем отчаявшейся, но с удовольствием выслушаю советы знающего человека.

что такое День пользы и что случится с моими ногами, если я приду в босоножках?

эти странные карточки для оплаты обедов, как они действуют? На них уже есть какие-то деньги или что?


Кому: Джесси А. Холмс (jesster567@gmail.com)

От кого: Кто-то Никто (somebodynobo@gmail.com)

Тема: пальцы всмятку


начнем с Адрианны Санчес. она стеснительная и не заговорит с тобой первая.

но она классная, умная и прикольная, когда узнаешь ее получше. почему-то мне кажется, вы с ней подружитесь.

день общественно-полезной работы под лозунгом «Жилье для человечества». упорный труд на благо общества с молотками наперевес. молоткам свойственно падать, отсюда закрытая обувь. твои кеды вполне подойдут. кстати, они крутые.

деньги на карточку кладешь сама. автомат у столовки принимает только десятки, двадцатки и кредитные карты.


Гм. Может быть, этот КН знает меня куда лучше, чем мне представлялось. Адрианна Санчес – та самая девчонка в очках «Уорби Паркер», которая сидит рядом со мной на уроках литературы. Которая напоминает моих подруг из Чикаго. Мне приятно, что он похвалил мои кеды. Какая я все-таки дура.


Кому: Кто-то Никто (somebodynobo@gmail.com)

От кого: Джесси А. Холмс (jesster567@gmail.com)

Тема: Один процент


Кредитные карты? Да ладно! Здесь все такие богатые?


Кому: Джесси А. Холмс (jesster567@gmail.com)

От кого: Кто-то Никто (somebodynobo@gmail.com)

Тема: не желаете ли прокатиться на моем личном вертолете?


ну, у нас учится пара ребят на дотации, но вообще обучение в СШВВ стоит бешеных денег, как тебе наверняка известно. такова горькая правда.


Пишем черным по белому: причина № 4657, по которой мне здесь не место. Мой папа не киношный магнат, а простой фармацевт. В Чикаго мы вовсе не бедствовали. Мы жили нормально. Но у нас не было кредитных карт. Я подрабатывала после школы, отоваривалась в «Таргете» или «Гудвилле», расплачиваясь наличными из своих сбережений, и, прежде чем заказать чашечку кофе за пять долларов, всегда прикидывала в уме, стоит ли тратить на это излишество сумму, которую я зарабатываю за час.

Моих родителей мало интересовали деньги, модные шмотки и прочие пафосные штуковины, без которых немыслима здешняя жизнь. Я не выпрашивала у родителей денег на дорогую дизайнерскую одежду. Во-первых, это совсем не мой стиль, а во-вторых, если бы я заикнулась о чем-то подобном, мама наверняка прочитала бы мне нотацию. Даже не потому, что нам это было не по карману – повторяю еще раз: мы вовсе не бедствовали, – а потому, что, по мнению мамы, именитые бренды были пустой шелухой. Глупые цацки для глупых людей. Деньги, которые удавалось откладывать им с отцом, они тратили на путешествия или благотворительность. Копить надо не вещи, а опыт, говорила мне мама и пересказывала какую-то большую статью по социальным исследованиям, где приводились убедительные доказательства того, что счастье не купишь за деньги. Я не всегда с ней соглашалась – помню, как мы поругались из-за вечернего платья за двести долларов, которое я хотела надеть на школьный бал, – но теперь горжусь тем, как меня воспитали, даже если из-за этого воспитания совершенно не вписываюсь в компанию в новой школе. Чужак в чужой стране, как он есть.

Моя признательность Бэтмену вдруг превращается в ярость. Не много ли он на себя берет?! В отличие от здешних богатеньких деток я надеюсь добиться бюджетного места в колледже. Он обещал мне «пятерку», но откуда я знаю, что ему можно верить? А если миссис Поллак узнает, что мы не работали вместе? При зачислении в школу я подписала бумагу, что ознакомилась со школьным кодексом чести и обязуюсь не нарушать здешних правил. Формально подобный обман можно расценивать как нарушение обязательств. С записью в личное дело.

Завтра мне нужно набраться смелости и сказать Бэтмену, что либо мы честно работаем вместе, либо я прошу миссис Поллак найти мне другого партнера. Меня бесит, что нам столько задают на дом. На выполнение всех заданий уходит часов пять каждый вечер, а мне еще нужно выкроить время, чтобы устроиться где-нибудь на подработку. Меня бесит, что Скарлетт так далеко. Меня бесит Тео, который только что вернулся домой и даже из вежливости не сказал мне «Привет», хотя я сидела в гостиной и он меня видел. Меня бесит даже отец, который притащил меня сюда и бросил на произвол судьбы. Мол, разбирайся сама. Ему сейчас не до меня.

Маму коробило, когда я говорила «бесит». В этом слове ей слышалась неблагодарность и мелочная придирчивость человека, считающего, что ему все должны. Представляю, как она рассердилась бы, если б узнала, что я так говорю об отце. Но, с другой стороны, мамы нет, папа женился на другой женщине. Старые правила утратили силу.


Кому: Кто-то Никто (somebodynobo@gmail.com)

От кого: Джесси А. Холмс (jesster567@gmail.com)

Тема: Маленькое наблюдение

Эй, дух-наставник. Не хочу показаться неблагодарной, но все-таки выскажусь: ПАРШИВАЯ У ВАС ШКОЛА.


Кому: Джесси А. Холмс (jesster567@gmail.com)

От кого: Кто-то Никто (somebodynobo@gmail.com)

Тема: а то я не знаю.


прямо открыла Америку. и не надо орать. у меня голова разболелась от твоих воплей.

Глава 5

– Вот мы и дома! – так сказал папа, когда мы с ним впервые вошли в дом его новой жены. Папа широко раскинул руки, как бы говоря: Неплохо, да?

Наш дом в Чикаго был скромным, приземистым, с низкими потолками – этакий коренастый, крепко сбитый борец. Этот же дом – настоящий король выпускного бала: высокий, холеный, с идеальными белоснежными зубами, победитель по жизни. Белые кожаные диваны. Белые стены. Белые книжные полки. Мало того, что папина новая жена платит за мое обучение. Теперь я еще постоянно трясусь, как бы не насажать жирных пятен от рук на эту ослепительную красоту.

Здесь мы не дома. Возможно, кому-то покажется странным, что я поселилась в особняке прямиком из телешоу «По домам!» и чем-то еще недовольна, но я очень скучаю по нашему старому дому, который Пателы купили в первый же день, как только папа выставил его на продажу. Теперь в моей комнате спит Аиша. В моей прежней комнате, где со стен сняты старые киноафиши, и коллажи из книжных обложек, и наши со Скар фотографии, на которых мы корчим смешные рожи. Здесь меня поселили в одной из многочисленных гостевых спален, каждая из которых обставлена с таким расчетом, чтобы сразу отбить охоту злоупотреблять гостеприимством хозяев. Я сплю на антикварной кушетке – она хорошо бы смотрелась в качестве декорации на картинках в стиле пин-ап, где фигуристые красотки демонстрируют свои подвязки, – но спать на ней невозможно. В ванной, смежной со спальней, лежит дорогущее мыло с фирменными монограммами. Слишком шикарное, чтобы к нему прикасаться, не говоря уже о том, чтобы им мыться. Стены украшены произведениями абстрактного искусства, напоминающими поделки не слишком старательных третьеклассников. Единственное, что я добавила к обстановке, – Бесси, мою игрушечную плюшевую корову, и крошечную фотографию мамы и восьмилетней меня. Я повисла на ней, словно маленькая обезьянка, обхватив руками и ногами, хотя была уже слишком большой для этого. Я смотрю на нее снизу вверх, она на меня – сверху вниз. В ее глазах – смех и любовь, в моих – обожание и страх. Я хорошо помню тот день, когда сделали этот снимок. Маме надо было куда-то уйти, и она пригласила няню, но эта няня меня пугала, и я не хотела отпускать маму, потому что вбила себе в голову, что если она сейчас выйдет из дома, то уже никогда не вернется.

– Тебе здесь нравится? – спросил папа, когда внес в «мою комнату» всю мою жизнь, уместившуюся в две большие спортивные сумки. Папа был взволнован и счастлив, словно маленький мальчик, который вел себя хорошо и теперь ждет похвалы, и мне не хотелось портить ему настроение. Когда мама слегла, папа сделался совершенно беспомощным. Это произошло очень быстро. Еще вчера все держалось на ней, мама была здоровой и бодрой, а сегодня вдруг разом лишилась сил. Диагноз: «рак яичников», четвертая стадия. Мама сделалась такой слабой, что не могла даже подняться с кровати, не говоря уж о том, чтобы заниматься повседневными делами: готовить еду, ездить по магазинам, следить, чтобы вовремя пополнялся запас туалетной бумаги.

Из-за сильных переживаний папа похудел, у него выпали волосы, как будто это он, а не она проходил химиотерапию и облучение. Как будто он был ее отражением в зеркале. Или сиамским близнецом. Одна половинка единого целого. Увядает одна – увядает другая. Лишь через два с лишним года (747 дней, я посчитала) папа начал набирать вес. Снова стал похож на человека, а не на бледную тень. Снова стал мужчиной, отцом, а не растерянным мальчиком. Еще несколько месяцев после маминой смерти он задавал мне вопросы, из которых делалось ясно, что он совершенно не представляет себе, как устроена наша с ним повседневная жизнь. Где у нас совок для мусора? Как зовут твоего классного руководителя? Как часто ты ходишь на медосмотр?

Папа работал с утра до вечера, а когда не работал, занимался делами: вел переговоры со страховыми компаниями и оплачивал медицинские счета, продолжавшие приходить еще долго после того, как мамы не стало. Я не беспокоила папу домашними делами. Установила программу автоматической доставки бумажных полотенец и туалетной бумаги, пополняла запасы продуктов, покупала на месяц вперед зерновые батончики и овсяную кашу быстрого приготовления. В тот первый год у меня еще не было водительских прав, и я заказывала себе лифчики в интернет-магазинах. И гигиенические прокладки. Я искала в Сети ответы на все вопросы, которые задавала бы маме, если бы у меня была мама.

Мы как-то справились. Мы оба. Первое время все наши силы уходили на то, чтобы хоть как-то держаться, и я почти позабыла, как все было раньше. Когда мы были втроем. Помню, еще совсем маленькой я забиралась в кровать к родителям и устраивалась между ними. Это у нас называлось сэндвичем с Джесси. У нас был счастливый союз трех; три – идеальное, гармоничное число. У каждого своя роль. Папа работал и смешил нас с мамой. Мама тоже работала, но неполный день, и занималась домашним хозяйством. А я была просто их дочкой, их радостью, их малышкой, окруженной теплом и любовью.

Прошло 747 дней, и я до сих пор не совсем понимаю, как об этом рассказывать. В смысле, я могу рассказать, как покупала туалетную бумагу, как нам было плохо, как мне было плохо. Но я не нахожу нужных слов, чтобы говорить о маме. О ней настоящей. У меня еще не получается вспоминать маму так, чтобы сердце не рвалось в клочья. Я пока не освоила эту премудрость. Иногда мне начинает казаться, что я вообще разучилась говорить с людьми.

– Потрясающий дом, папа, – сказала я, потому что это чистая правда. Дом потрясающий. Если уж мне суждено стать пленницей злой мачехи, остается только порадоваться, что меня заточили во дворце со страниц «Архитектурного вестника». Могло быть и хуже. Я не буду жаловаться на то, что здесь напрочь отсутствует ощущение тепла и уюта – не какого-то особенного тепла и уюта для меня лично, а тепла и уюта вообще – и что меня не покидает гнетущее чувство, будто я поселилась в музее, где меня окружают одни незнакомцы. Не хочу показаться мелочной и занудной. Тем более мы оба знаем, что проблема не в этом. Проблема в том, что мы остались без мамы. Ее больше нет. И уже никогда не будет. Я стараюсь об этом не думать, но если все-таки думаю, то понимаю, что мне, в общем, без разницы, куда приходить ночевать.

По сравнению с некоторыми вещами все остальное настолько ничтожно, что даже не стоит упоминания.

Когда-то нас было трое, а теперь стало вообще непонятно. Новая неопознанная фигура. Перекошенный параллелограмм.

– Зови меня Рейчел, – сказала мне папина новая жена, когда мы с ней познакомились. Это было смешно. А как еще мне ее называть? Мамой? Мисс Скотт? (Ее девичья фамилия. Хотя нет, не девичья. Это фамилия ее первого мужа.) Или, совсем уж нелепо, ее новым именем, именем моей мамы: миссис Холмс? В моем представлении она остается папиной новой женой; мне до сих пор трудно свыкнуться с этой мыслью. Папина новая жена. Папина новая жена. Папина новая жена. Три слова, категорически не согласующиеся друг с другом.

– Зовите меня Джессикой, – отозвалась я, потому что не знала, что еще можно сказать. Для меня стало сюрпризом само ее существование. Я не знала, что у папы есть женщина. Он несколько раз ездил в командировки – говорил, что на фармацевтические конференции, – и мне даже в голову не пришло усомниться, хотя раньше у него никогда не было командировок. Я решила, что он с головой погрузился в работу, точно так же, как я погрузилась в учебу, – чтобы забыться. Я была даже рада, оставаясь дома одна на целые выходные. (Пользовалась ли я случаем, чтобы устраивать разнузданные вечеринки, когда подростки пьют пиво из пластиковых стаканчиков и блюют на лужайке у дома? Нет. У меня ночевала Скарлетт. Мы готовили в микроволновке попкорн и пересматривали наши любимые сериалы.)

Но однажды папа вернулся из очередной «командировки» и стал рассказывать, как он влюбился. Я заметила у него на пальце новое кольцо. Блестящее и холодное. Серебро, злой металл. Как оказалось, вместо того чтобы ехать в Орландо изучать свойства «Сиалиса», он улетел на Гавайи с женщиной, с которой познакомился по Интернету на форуме поддержки людей, переживших смерть близких. Сначала я подумала, что он шутит, но у него тряслись руки, и он судорожно улыбался одной половинкой рта, как всегда улыбается, когда нервничает. Потом была длинная, страшная речь о том, что он понимает, как все будет непросто: новый город, новая школа и все такое. Эту часть он проговорил так быстро, что мне пришлось заставить его повторить все сначала, чтобы убедиться, что я не ослышалась. Именно в том разговоре впервые прозвучало слово «Лос-Анджелес».

Шаг вперед, сказал папа. Шанс начать новую жизнь. Подходящий момент, чтобы выбраться из болота. Так он это назвал. Болото.

Я и не знала, что мы погрязли в болоте. «Болото» – слишком слабое слово для скорби.

Он загорел. Его лицо раскраснелось после трех дней на пляже. Я все еще была бледной после чикагской зимы. Мои пальцы, наверное, пахли маслом. Я не плакала, нет. Когда прошло первое потрясение, я вдруг поняла, что мне почти все равно. Иногда, когда Скарлетт говорит, что я сильная, мне кажется, она имеет в виду, что я просто бесчувственный чурбан.

Рейчел – миниатюрная женщина с удивительно громким голосом. Она не говорит, она провозглашает: Зови меня Рейчел! Если тебе что-то нужно, скажи Глории, чтобы добавила в список покупок! Не стесняйся! Она прекрасно готовит! Я сама даже яйцо не сварю! Сегодня на пилатесе я чуть не сдохла!

Она меня утомляет.

Сегодняшнее объявление: «Семейный ужин!» До сих пор мне удавалось избегать общих застолий. Рейчел приходит с работы поздно, они сейчас продюсируют новый фильм – героический боевик/научную фантастику под названием «Космические террористы», – и она обещает, что это будет «блокбастер с большой буквы «Б»! В те вечера, когда папа не ходит с Рейчел на деловые обеды («Надо заводить знакомства!» – без устали провозглашает она), он прилипает к компьютеру – ищет работу. Тео почти не бывает дома, он целыми днями сидит у Эшби, и они вместе опустошают запасы продуктов, которые ее мама подбирает для своей зональной диеты.

Обычно я ем в своей спальне. Чаще всего сэндвичи с джемом и арахисовым маслом, которые покупаю сама, или лапшу быстрого приготовления. Мне неудобно просить Глорию, чтобы она добавляла мои продукты в свой список покупок. Глория – здешняя домоправительница, что бы это ни значило. «Она у нас как член семьи!» – провозгласила Рейчел, когда нас знакомила, хотя, насколько я знаю, члены семьи не носят униформу. В доме есть и другие работники из латиноамериканцев: садовник, уборщицы и прочие незаметные люди, которым платят за то, чтобы они меняли перегоревшие лампочки, чинили сантехнику и так далее.

– Ребята, спускайтесь в столовую! Сегодня мы ужинаем все вместе, нравится вам это или нет!

Эта последняя фраза произносится полушутя, типа: Ха-ха, правда, смешно получилось? Я знаю, что вам двоим это претит. Жить в одном доме. Есть за одним столом. Жизнь – прикольная штука.

Может быть, я ее ненавижу. Я еще не решила.

Я выглядываю из спальни и вижу, что Тео уже спускается вниз. На голове у него – огромные наушники, целая переносная стереосистема. Неплохая идея. Я хватаю свой телефон, чтобы за ужином переписываться со Скарлетт.

– Нет, правда, мам, – говорит Тео, не снимая наушников, и поэтому его голос звучит еще громче обычного. У этих людей напрочь отсутствует внутренний регулятор громкости. – Нам обязательно нужно изображать счастливое семейство? Как будто мало того, что они здесь поселились.

Я смотрю на папу и закатываю глаза, чтобы показать, что слова Тео меня не задели. Он улыбается мне нервной улыбкой, когда Рейчел не смотрит. Если Тео решил изображать гадкого мальчишку, я сделаю наоборот. Притворюсь идеальным ребенком, и пусть Рейчел будет стыдно за своего избалованного сыночка. Я притворюсь, что совсем не сержусь на отца за то, что он притащил меня в этот дом и даже не потрудился спросить, нравится мне это или нет. Я теперь мастерица по части притворства.

– Выглядит аппетитно. Что это? – спрашиваю я, потому что это правда. Мне уже надоели лапша и сэндвичи. Мне нужны свежие овощи.

– Киноа и жаркое из морепродуктов с китайской капустой, – объявляет Рейчел. – Тео, пожалуйста, сними наушники и прекрати грубить. У нас есть хорошие новости.

– У тебя будет ребенок, – говорит Тео с каменным выражением лица, а потом сам смеется над собственной шуткой, нисколечко не смешной.

Нет, только не это. А такое возможно? С физиологической точки зрения? Сколько лет Рейчел? Спасибо, Тео, благодаря тебе к моему списку самых больших страхов добавляется еще один пункт.

– Очень смешно. Нет. Билл сегодня устроился на работу! – Рейчел улыбается так, словно мой папа исполнил у нас на глазах потрясающий трюк: сделал тройное сальто назад и чистенько приземлился. Она не переоделась после работы. На ней белая блузка со щегольским галстуком-бабочкой и черные брюки с атласными вставками по бокам. Не знаю почему, но она всегда носит вещи, которые болтаются и свисают: галстуки, кисточки, кулоны, шарфы. У нее темные волосы, стрижка каре, идеально прямая. Это геометрическое совершенство ее старит, несмотря на грамотный ботокс. Слишком много прямых, резких линий. Хотя Рейчел меня раздражает, надо отдать ей должное: она искренне рада за папу. Его зарплата, скорее всего, будет немногим больше, чем Рейчел платит Глории. И все-таки можно вздохнуть с облегчением. Теперь я смогу попросить денег у папы, чтобы продержаться, пока не устроюсь работать сама.

– Давайте выпьем! – провозглашает Рейчел и, к моему изумлению, наливает нам с Тео вина. Папа молчит, я тоже молчу; мы умеем изображать цивилизованных европейцев. – За новые старты!

Мы чокаемся, я отпиваю глоток вина и утыкаюсь в свою тарелку. Стараюсь не встречаться взглядом с Тео – пишу сообщения Скарлетт, держа телефон под столом.

– Дорогой, я так рада. И не пришлось долго искать! – Рейчел улыбается папе и стискивает его руку. Он улыбается ей в ответ. Я смотрю в телефон. Я еще не привыкла видеть их вместе в образе влюбленных молодоженов. Как они обнимаются, держатся за руки. Наверное, я никогда к этому не привыкну.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21