Джулия Шоу.

Ложная память. Почему нельзя доверять воспоминаниям



скачать книгу бесплатно

Взаимосвязь памяти и возбуждения нуждается в более тщательном изучении. И поможет нам в этом закон Йеркса – Додсона, открытый учеными Робертом Йерксом и Джоном Додсоном в 1908 г. По закону Йеркса – Додсона, качество выполнения любой задачи возрастает при условии повышения уровня возбуждения организма до определенного оптимального уровня. Однако дальнейшее увеличение уровня возбуждения выше оптимального неизбежно приводит к обратным результатам – качество выполнения задачи снижается. Предполагается, что, если состояние возбуждения достигает пиковых показателей – как в случае крайней степени возбуждения, так и в случае резкого снижения активности, – справиться с поставленной перед ним задачей человеку не представляется возможным. На представленной ниже диаграмме эту ситуацию отражает перевернутая буква U: изначально показатели качества работы возрастают при увеличении показателей уровня возбуждения, далее оба показателя выравниваются, а затем на фоне увеличения показателей уровня возбуждения наблюдается неизбежное снижение показателей качества работы. Именно благодаря своей наглядности закон Йеркса – Додсона также нередко называют теорией перевернутого U.

Доказывая теорию перевернутого U применительно к памяти человека, Томас Шиллинг[41]41
  Schilling Thomas M. et al. (2013). For whom the bell (curve) tolls: cortisol rapidly affects memory retrieval by an inverted U-shaped dose – response relationship. Psychoneuroendocrinology 38 (9): 1565–1572.


[Закрыть]
и его коллеги из Трирского университета в Германии в 2013 г. опубликовали исследование о том, как гормон стресса кортизол влияет на работу памяти. Кортизол поступает в кровь, когда острый стресс или возбуждение активирует гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковую систему мозга (ГГНС). Затем кортизол достигает мозга и способствует регуляции нашей стрессовой реакции, помогая определить, насколько сильной и долгой она будет.


Теория перевернутого U


В ходе эксперимента команда Шиллинга попросила испытуемых пройти в комнату, где им были представлены 18 портретов с изображением мужчин, при этом каждый из портретов сопровождался кратким описанием изображенного человека, например: «он любит напиваться на вечеринках, после чего становится агрессивным». Как только исследователи убеждались в том, что у испытуемых сформировались стойкие ассоциации между изображениями и их описаниями, участники эксперимента отправлялись домой. Через неделю их вновь пригласили в лабораторию. На этот раз испытуемым вводили кортизол в одной из пяти различных дозировок (от 0 до 24 мг). А затем проводилось тестирование воспоминаний участников об ассоциациях между показанными ранее изображениями и их описаниями.

Результаты эксперимента подтвердили правдивость основных положений теории перевернутого U: при умеренном содержании кортизола в организме было зафиксировано повышение качества работы памяти, а в случае повышения оптимального уровня содержания гормона было отмечено устойчивое снижение качества выполнения работы.

Таким образом, теория перевернутого U действительно может послужить общей схемой, наглядно показывающей, как связана работа памяти человека с состоянием возбуждения. Однако я считаю, что универсального решения на все случаи жизни быть не может. Этой точки зрения придерживаются и другие ученые. Так, в резюме своего доклада, опубликованного Американской ассоциацией психологов, специалисты в области исследования феномена памяти Мара Матер и Мэтью Сазерленд из Университета Южной Калифорнии[42]42
  http://www.apa.org/science/about/psa/2012/02/emotional-arousal.aspx


[Закрыть]
отмечают, что теория перевернутого U не может претендовать на универсальность. По их словам, «выводы, которые представлены здесь, показывают, что в состоянии эмоционального возбуждения человек воспринимает перцептивно важные вещи острее, а любая имеющая значение информация становится еще более важной. В то же время в состоянии возбуждения обработка несущественной информации снижается. Подобная избирательность при обработке информации, повышающаяся в состоянии возбуждения организма, легко применима ко многим ситуациям и может объяснить, почему иногда стимулы, вызывающие возбуждение, ухудшают запоминание ближайших стимулов, а иногда улучшают его».

Другими словами, по мере того как наше возбуждение усиливается, фокус нашей памяти, как правило, сужается. Так, мы легче запоминаем особо важную информацию о событии, которое спровоцировало состояние возбуждения, но зачастую хуже запоминаем информацию об условиях, в которых это событие произошло. Если бы мы, например, присутствовали при ограблении банка, то в нашей памяти, скорее всего, четко отпечатался бы тот момент, когда преступник навел на нас оружие, однако мы вряд ли были бы в состоянии запомнить что-то еще. К сожалению, такие состояния эмоционального возбуждения, как чувство страха, необязательно помогают нам сфокусироваться на вещах, которые необходимо будет вспомнить позднее. Так, в примере с ограблением было бы куда благоразумнее запомнить лица преступников, однако, в соответствии с широко изученным «эффектом нацеленного оружия», возбужденное состояние вряд ли позволит нам запомнить в деталях что-то кроме оружия.

И это еще не самое сложное. Исследования показывают, что такие индивидуальные характеристики, как пол, возраст и личность человека, также могут оказывать воздействие на то, как состояние возбуждения влияет на работу памяти. Все это лишний раз доказывает, что при рассмотрении механизмов взаимодействия памяти и возбуждения важен индивидуальный подход.

Свою любимую ассоциацию между возбуждением и памятью я приберегла напоследок. Вы можете воспользоваться ей, оценив явление, получившее название «память, зависящая от состояния». Этот феномен неоднократно демонстрировался и был доказан исследователями. Он означает, что обычно мы помним события или вещи лучше, если при извлечении воспоминания находимся в том же состоянии, что и в момент его кодирования.

В 1990 г. Ширли Пирс и ее коллеги из Университетского колледжа Лондона[43]43
  Pearce S. A., Isherwood S., Hrouda D., Richardson P. H., Erskine A. & Skinner J. (1990). Memory and pain: tests of mood congruity and state dependent learning in experimentally induced and clinical pain. Pain, 43 (2): 187–193.


[Закрыть]
провели два невероятно интересных эксперимента, позволившие убедиться в верности этого утверждения. В ходе первого эксперимента исследователи разделили испытуемых на две группы, в одну из которых вошли пациенты с хроническими болями, в другую же – здоровые люди, не испытывающие каких-либо болевых ощущений, затем все участники получили список слов, которые необходимо было запомнить. В результате ученые выяснили, что лица, страдавшие от хронических болей, лучше всего запоминали слова, вызывавшие у них ассоциации с болью, которую они испытывали на момент проведения эксперимента. Это полностью соответствует общему выводу, что феномен «эмоционального соответствия» в нашем случае играет немаловажную роль, так как мы действительно лучше кодируем и извлекаем воспоминания, если они соответствуют нашему настроению. Однако одного этого недостаточно, ведь эмоциональное состояние, в котором мы находимся, может меняться. Осознавая это, Пирс и ее команда попытались выяснить, может ли временное эмоциональное состояние также оказывать влияние на нашу память.

В этой целью исследователи попросили часть испытуемых погрузить руки в ледяную воду, тем самым искусственно создав условия для переживания болевых ощущений, в то время как оставшейся части испытуемых было предложено погрузить руки в теплую воду. Если вы никогда не держали руки в ледяной воде, должна сказать, что это на удивление болезненный опыт. Сразу после водных процедур участникам был дан список слов, которые они должны были запомнить. Затем испытуемым было предложено вновь погрузить руки в ледяную или же теплую воду, после чего исследователи провели тест с тем, чтобы проверить, насколько хорошо участники запомнили слова.

Результаты показали, что качество работы памяти значительно повышалось, если на момент вспоминания участники находились в том же состоянии, что и во время запоминания слов. Следовательно, участники, которые испытали болевые ощущения перед тем, как выучить слова из списка, показывали лучшие результаты, если испытали болевые ощущения непосредственно перед тем, как воспроизвести то, что им удалось запомнить. Аналогичная ситуация наблюдалась и с теми, кому досталась теплая вода: лучшие результаты были зафиксированы у испытуемых, которые погружали руки в теплую воду дважды. Следуя логике, разумно будет предположить, что, если мы знаем, что испытали или запомнили те или иные вещи, находясь при этом в определенном состоянии, мы сможем лучше вспомнить эти вещи, воссоздав то же самое состояние. Не привлекает пытка ледяной водой? Тогда более приятный пример: если вы всегда выпиваете чашечку кофе перед учебой, ваша память наверняка будет работать лучше, если вы позволите себе чашечку и перед экзаменом.

Настоящее исследование наглядно показывает, что во многом именно уровень стресса и возбуждения определяет то, что мы можем сохранить в качестве воспоминаний, а также влияет на то, как мы эти воспоминания впоследствии извлекаем. Таким образом, на наши воспоминания воздействуют не только внешние, не поддающиеся контролю факторы окружающей нас реальности, но и не поддающиеся контролю элементы нашей собственной внутренней сущности.

Путешественники во времени

Степень возбуждения нервных клеток и эмоциональное состояние человека сказываются также и на восприятии им времени. Известно, что в состоянии сильного возбуждения нам кажется, будто время протекает быстрее. Утверждения, что время то летит незаметно, когда нам весело, или стоит на месте, если мы заскучали, наводит на мысль о прямой зависимости между выполняемой человеком деятельностью и воспоминаниями о ней.

Только задумайтесь: сколько времени у вас заняло прочтение предыдущего абзаца? Много или мало? А если подсчитать? Десять секунд? Минуту? И насколько точно вы смогли это вычислить? От чего, по вашему мнению, зависит ответ – откуда вы знаете сколько?

Естественно, нам и дела нет до подобных вопросов, ведь в большинстве своем мы воспринимаем время как нечто само собой разумеющееся и привыкли думать, что внутри у нас есть волшебные часы, которые показывают время более-менее правильно. Однако если припомнить случаи, как время буквально тянулось бесконечно, когда выполняемая нами работа не доставляла удовольствия, или же мчалось со скоростью света, когда мы были чем-то взволнованы, то станет понятно, насколько мы далеки от истины.

Время, которое иногда называют четвертым измерением – расширением нашей трехмерной реальности, – в первую очередь представляет собой явление внутреннего порядка. Для него характерны линейность, непрерывность, изменчивость, а также рост и разрушение. Субъективное восприятие времени носит название хронестезии[44]44
  Tulving E. (2002). Chronesthesia: Conscious awareness of subjective time.


[Закрыть]
, а изучением подобного феномена занимаются нейрофизиологи, психологи и философы. Результаты их исследований только подтверждают определяющее влияние памяти на восприятие человеком времени, что вполне закономерно.

Одни исследователи утверждают, что мы воспринимаем течение времени с помощью чувства хронологической последовательности. Другими словами, мы помним, в каком порядке те или иные события следовали друг за другом, что позволяет нам сделать выводы, когда и как долго происходило то или иное событие. Соответственно, чтобы восстановить всю суть и хронологию событий, мы обращаемся к памяти. Таким образом, время – это память, и наоборот.

Нобелевский лауреат и основатель современной поведенческой экономики Даниэль Канеман совместно со своим коллегой Амосом Тверски проделали огромную работу по исследованию расчетов и оценки времени с точки зрения памяти. По их словам, многие люди, а в особенности те, кому трудно прогнозировать свое время, совершают «ошибки планирования»[45]45
  Kahneman D. & Tversky A. (1977). Intuitive prediction: Biases and corrective procedures. Decisions and Designs Inc Mclean Va.


[Закрыть]
: они чрезмерно концентрируют внимание на единичной информации, то есть информации, связанной с выполнением отдельной задачи.

Приведем пример: если бы вы были доктором и пытались определить, сколько проживет человек с болезнью Альцгеймера, вам бы понадобились единичные сведения о возрасте пациента, степени тяжести заболевания и истории болезни. Все эти сведения важны, но они принесут пользу только тогда, когда их можно будет применить вместе с распределенной информацией. Под распределенной информацией понимают более широкий набор сведений, в том числе и данные о том, сколько в среднем живут семидесятилетние пациенты с болезнью Альцгеймера. То есть если с помощью единичной информации можно выделить отличительные характеристики больного и факторы риска, угрожающие здоровью конкретного человека, то на основании полученных данных и имеющейся распределенной информации можно сделать выводы о среднестатистическом состоянии пациента.

Разумеется, распределенная информация опирается на память и опыт работы с подобными пациентами, например, вы знаете, что в среднем с таким диагнозом люди могут прожить от восьми до десяти лет. Таким образом, если единичную информацию правильно соотнести с распределенной, мы с большей долей вероятности сможем сделать прогноз о течении заболевания или же, как в нашем случае, определить, сколько человек еще проживет.

Пожалуй, у всех есть такой друг, родственник или коллега на работе, который всегда неверно рассчитывает время, когда нужно распланировать свой день или подготовиться к какому-то событию. Фразу «Да ладно, за пять минут доберусь» можно услышать именно от него. Уж больно оптимистично они настроены по отношению к своим планам. Но только они забыли, сколько же им на самом деле понадобилось времени, когда в прошлый раз случилось нечто подобное. Не лучшим образом используют они и имеющиеся распределенные данные: например, сколько времени у таких людей обычно уходит на то, чтобы добраться до какого-то места? Это приложение Google Maps покажет, что понадобится всего лишь пять минут. А причесаться, найти ключи, надеть пальто, спуститься по лестнице, наконец, отыскать нужную дверь, когда прибыли на место, – все это тоже отнимает время. Научный взгляд на проблемы прогнозирования состоит в том, что у некоторых людей за опозданием и плохим чувством времени кроется сниженное восприятие прошлого опыта, а также неважная «проспективная» память, то есть способность планировать события в будущем, опираясь на собственный опыт.

Так насколько точно мы можем рассчитать время? В своем исследовании о возможностях проспективной памяти, которое было опубликовано в 2010 г.[46]46
  Buehler R., Griffin D. & Peetz J. (2010). The planning fallacy: cognitive, motivational, and social origins. Advances in Experimental Social Psychology, 43, 1–62.


[Закрыть]
, психолог Роджер Бюлер из Университета Уилфрида Лорье и его канадские коллеги попросили добровольцев определить, сколько времени понадобится для выполнения определенных видов деятельности им самим и другим людям. Результаты их исследования подтвердили идею о том, что некоторые люди слишком оптимистичны в своих расчетах и склонны это время преуменьшать. Участники опроса в большинстве своем недооценили, сколько же у них в действительности уходило времени на выполнение той или иной задачи. Другими словами, мы представляем себя эдакими супергероями и свято верим, что сделаем все быстро, даже если в прошлый раз больше напоминали улитку. Это тогда мы поленились, сейчас же мы деятельны и расторопны.

Да мы и сами наверняка можем припомнить свои «планы на день»: встать рано утром, сделать пробежку, позавтракать, успеть переделать все дела до полудня, удачно провести переговоры за обедом, просмотреть почту, сходить к стоматологу, на йогу, приготовить ужин из пяти блюд, все перемыть, пойти с друзьями выпить, вернуться домой, заняться любовью и, наконец, мирно уснуть. Только вот когда такое действительно было? А как часто мы мечтали, лежа в постели, что завтра именно так и будет.

Еще одним объяснением, почему же мы все-таки настолько уверены в своих расчетах, служит то, что мы знаем, сколько времени каждое из дел занимает по отдельности, но упускаем одну важную деталь: переключение с одной деятельности на другую тоже отнимает время. Не стоит забывать и о том, что после сильных нагрузок наши когнитивные ресурсы истощены, нам требуется подзарядиться перед тем, как ринуться на выполнение очередного задания. То есть мы помним избирательно: учитываем, сколько времени уходит на одни дела, и сбрасываем со счетов другие. Если обратиться к результатам исследований Роджера Бюлера 1994[47]47
  Buehler R., Griffin D. & Ross M. (1994). Exploring the ‘planning fallacy’: why people underestimate their task completion times. Journal of Personality and Social Psychology, 67 (3): 366.


[Закрыть]
и 2010 гг. (последнее – совместно с группой исследователей), можно понять, что супербыстрыми участники эксперимента считают только себя. Когда речь заходит об эффективности других людей, наш прогноз довольно пессимистичен: мы преувеличиваем время и предсказываем проблемы, которые замедлят работу. Исследователи обнаружили, что подобный эффект проявляется в прогнозах относительно самых разных задач, и высказали предположение: в отношении других людей – не важно, на работе или среди семьи и друзей, – проспективная память нас подводит. Мы преувеличиваем время, необходимое им, чтобы закончить дела и встретиться с нами.

С точки зрения нашей автобиографической памяти каждый раз, когда мы запоминаем детали тех или иных событий, вместе с восприятием их длительности и последовательности, мы запоминаем их через призму своих эмоций, насыщенности дня и ряда других субъективных факторов. Время – категория субъективная, поэтому оно, как и все остальное, подвластно влиянию подобных факторов. Именно эти первичные нарушения наряду с другими перцептивными нарушениями, упомянутыми в этой главе, окрашивают наши воспоминания с момента их создания.

Через телескоп

Понимание механизмов восприятия времени также необходимо для того, чтобы разобраться, что такое ретроспективная оценка времени. Под этим подразумевается наше восприятие длительности событий после того, как они произошли, например, когда вы прикидываете, сколько времени вы играли в видеоигру.

«Полагаясь на интуицию (не думая и не считая), я бы сказал, что играл в течение ___ минут и ___ секунд». Это один из вопросов, которые Саймон Тобин и его коллеги из Университета Лаваля в Канаде задали участникам своего эксперимента. Опрошенных было более сотни, и все они регулярно играли в видеоигры. Результаты исследования были опубликованы в 2010 г.[48]48
  Tobin S., Bisson N. & Grondin S. (2010). An ecological approach to prospective and retrospective timing of long durations: a study involving gamers. PloS One, 5 (2): e9271.


[Закрыть]
Геймеров попросили прийти в лабораторию и поиграть в видеоигру. Ученые хотели узнать, насколько адекватно они смогут оценить, сколько времени у них занял игровой процесс. Организаторы эксперимента обнаружили, что, когда участников опрашивали вскоре после окончания игровой сессии, 12-минутная игра воспринималась как пропорционально более длинный отрезок времени, чем 35– или 58-минутная. Участники были склонны переоценить длину короткой игровой сессии в соотношении 1,4: 1, в среднем считая, что 12-минутная игра заняла около 17 минут. Длинные игровые сессии они оценивали более точно: после 35– и 58-минутных сессий большинство игроков почти правильно определили, сколько прошло времени. Итак, наша ретроспективная оценка длительности коротких событий намного менее надежна.

Помимо способности оценить, сколько времени вы играли в видеоигры, ретроспективная память также дает вам возможность помнить всю прожитую жизнь. Она помогает измерять продолжительность отдельных событий и перерывов между ними. Она также позволяет нам датировать то или иное событие в контексте собственной жизни, то есть понять, насколько недавно оно произошло относительно настоящего времени, будь то сегодня утром или десять лет тому назад. Ретроспективная память сродни мысленному путешествию во времени, она дает нам шанс заглянуть в собственное прошлое.

Одна из подсказок, которыми мы пользуемся для датировки воспоминаний, – так называемые ключевые события. Это значимые моменты: убийство Джона Кеннеди в 1963 г., теракт 11 сентября 2001 г. или начало боевых действий России в Сирии в 2015-м. Мы можем использовать эти вехи, чтобы сориентироваться в собственном временном континууме – иногда бывает проще вспомнить, когда произошло событие из нашей собственной жизни, если поместить его на одну шкалу с такими универсально значимыми моментами. Например, человек может запомнить, что ездил на Кубу после теракта 11 сентября, но до начала боев в Сирии. Это несколько сужает временные рамки, когда речь идет о целой жизни, полной разных событий. Это могут быть и личные события-ориентиры, например выпускной или свадьба. То есть вместо того, чтобы фиксировать дату по историческим событиям, вы можете запомнить, что ездили на Кубу после окончания школы, но до того, как женились.

При этом интересно и наше восприятие самих событий-ориентиров, ведь мы можем ошибочно оценивать их давность. Поскольку датировку известных событий большого масштаба гораздо проще проверить, чем события из личной жизни человека, их очень удобно использовать при изучении того, как разные люди воспринимают время. По крайней мере, к такому выводу пришел Джордж Гаскелл и работавшая с ним группа ученых из Лондонской школы экономики и политических наук.

В 2000 г.[49]49
  Gaskell G. D., Wright D. B. & O’Muircheartaigh C. A. (2000). Telescoping of landmark events: implications for survey research. Public Opinion Quarterly, 64 (1): 77–89.


[Закрыть]
они опубликовали одно из крупнейших исследований на эту тему, основанное на опросе населения 1992 г., в котором участвовало более 2000 человек и целью которого было узнать, насколько хорошо британцы помнят, когда произошли значимые исторические события. Исследование включало в себя вопросы о двух событиях – уходе Маргарет Тэтчер с поста премьер-министра Великобритании, произошедшем 19 месяцами раньше, и трагедии на стадионе «Хиллсборо», случившейся за 37 месяцев до проведения опроса. Ученые хотели узнать, смогут ли участники достаточно точно вспомнить, как давно произошли эти события, а именно – с точностью до одного месяца.

Результаты оказались поразительными. В целом лишь 15 % опрошенных достаточно точно вспомнили, когда Маргарет Тэтчер ушла в отставку, и еще меньше – всего 10 % – смогли правильно определить, сколько времени прошло со дня футбольной катастрофы. Одинаково плохие результаты показали участники всех возрастов, то есть то, сколько лет было опрошенным, когда произошли упомянутые события, по-видимому, особой роли не играло. Вместо того чтобы точно датировать события, большинство участников испытывали так называемое временное смещение, или «эффект телескопа», то есть искажения в восприятии порядка событий. Нам это свойственно. В частности, нам нередко кажется, что произошедшие недавно события произошли достаточно давно. И наоборот, мы можем вспомнить событие из далекого прошлого так, «будто это случилось вчера».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25