Джули Литкотт-Хеймс.

Отпустите их. Как подготовить детей к взрослой жизни



скачать книгу бесплатно

Информация от издательства

Издано с разрешения Julie Lythcott-Haims c/o InkWell Management LLC и Synopsis Literary Agency c/o THE SYNOPSIS NOA LLP


Книга рекомендована к изданию Ольгой Трифоновой


Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.


© Julie Lythcott-Haims, 2015. This edition published by arrangement with InkWell Management LLC and Synopsis Literary Agency

© Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2017

Введение

Caminante, no hay camino, se hace camino al andar…[1]1
  Путник, нет впереди дороги, ты торишь ее целиной… (Перевод В. Столбова.)


[Закрыть]

Антонио Мачадо (1875–1939)

Эта книга – о родителях, которые чрезмерно вмешиваются в жизнь своих детей. В ней говорится о родительских любви и страхе, которые стоят за такой вовлеченностью в дела ребенка. Я расскажу о том вреде, который мы при этом причиняем, и предложу способы воспитывать по-другому, чтобы добиться хорошего результата в долгосрочной перспективе и помочь нашим детям достичь еще большего успеха.

Я люблю своих детей так же пылко, как любой родитель, и знаю, что любовь – фундамент всех наших действий. Однако за годы работы над этой книгой я увидела, что многое мы делаем из страха. Может быть, больше всего мы боимся, что дети не справятся в большом мире. Конечно, любой родитель желает ребенку успеха, однако на основе исследований, бесед с сотней с лишним человек и собственного опыта я пришла к выводу, что мы определяем успех слишком узко, и, что еще хуже, это узкое, искаженное определение уже успело навредить целому повзрослевшему поколению – поколению наших детей.

Я десять лет проработала деканом по работе с первокурсниками в Стэнфордском университете и по долгу службы занималась молодежью, заботилась и беспокоилась о ней. Я обожала свою работу и искренне гордилась, что рядом со мной восемнадцати-двадцатилетние сыновья и дочери других людей становятся взрослыми. Мои студенты смешили меня, доводили до слез, я болела за них в любых обстоятельствах. Эта книга не обвинение им и в целом поколению, пришедшему на свет после 1980 года, – так называемому поколению миллениума. Другое дело их родители. Я бы сказала, мы, родители, потому что я сама не исключение.

Давайте я сразу раскрою карты. Я не просто бывший преподаватель Стэнфорда. Я еще и выпускница Стэнфордской и Гарвардской юридических школ.

Я пишу эту книгу не благодаря и не вопреки этим возможностям, а потому что они дали мне знания, и я стараюсь не забывать, что выпавшая мне честь и полученный опыт как помогают, так и мешают проводить анализ. И, как я уже сказала, я мать. У нас с мужем двое детей-подростков – сын и дочь, у которых разница в возрасте два года. Наша семья живет в Пало-Альто, в самом сердце Кремниевой долины. Другой такой улей чрезмерной опеки над детьми на планете найти непросто. Работая деканом престижного университета, я цокала языком на излишне усердных родителей, но за годы размышлений на эту тему постепенно осознала, что не особенно отличаюсь от тех, кого когда-то довольно беспечно отчитывала. Я сама во многом проблемный родитель, героиня этой книги.

Папе с мамой виднее

Сначала наша любовь – это пуповина, сердцебиение, тельце внутри нас. Затем маленькие ручки, поцелуй, кормление. Мы приносим ребенка домой, под надежный кров, и спустя несколько недель радуемся первому зрительному контакту. Мы подбадриваем детей, слыша лепет, из которого складываются первые слова, аплодируем, когда у младенца появляются силы переворачиваться, садиться, ползать. Мы смотрим в будущее и видим сильную конкуренцию, все более сложный мир, который временами кажется знакомым, а временами – совершенно чуждым. Потом мы переводим взгляд на нашего драгоценного малыша и клянемся сделать все, чтобы помочь ему в открывающейся перед ним долгой жизни. Никакие наши советы не научат детей стоять и ходить, пока не придет время, но мы постараемся им помочь.

Мы почти сразу понимаем, что ребенок – самостоятельная личность. Однако нам хочется, чтобы он начал там, где остановились мы, чтобы он встал нам на плечи, чтобы наши знания и поддержка принесли ему пользу. Мы знакомим детей с опытом, идеями, людьми и местами, которые помогут им расти и учиться. Мы хотим, чтобы наши дети стремились к испытаниям и возможностям, которые увеличат их потенциал и шансы в жизни. Мы знаем, как много нужно для успеха в сегодняшнем мире, и страстно хотим защитить детей, направить, во что бы то ни стало быть рядом на каждом вираже.

Многие из нас помнят времена, когда родители мало участвовали в жизни ребенка. После обеда в будни кто-нибудь из них (обычно мать) открывал настежь двери и говорил: «Поди поиграй и возвращайся к ужину». Наши родители плохо себе представляли, где мы и чем занимаемся. Не было мобильной связи, не было GPS. Мы уходили в глубину двора, района, городка, на пустыри, в парки, леса и аллеи, а иногда украдкой забирали с собой книгу и сидели на крыльце. Сегодня детство выглядит совсем не так и у многих молодых родителей ни с чем подобным даже не ассоциируется.

Отцы и матери изменились

Когда, почему и как изменились детство и воспитание? Даже поверхностный взгляд показывает, что сдвигов было много, и в середине 1980-х годов произошли очень важные перемены.

В 1983 году в обществе возникла массовая озабоченность похищениями детей. По мотивам трагического похищения и убийства в 1981 году мальчика по имени Адам Уолш был снят телефильм Adam[2]2
  Фильм Майкла Тачнера, снятый в 1983 году. Здесь и далее, если не указано иное, примечания редактора.


[Закрыть]
, который посмотрели целых 38 миллионов зрителей (почти рекорд)[3]3
  Для сравнения, вышедшая в 1980 году серия Who Shot J.R. популярного телесериала «Даллас» продолжает оставаться второй по рейтингу регулярной телепередачей в истории США (41,5 миллиона зрителей). Церемония вручения премии «Оскар» в 2013 году собрала 40,3 миллиона зрителей.


[Закрыть]
. Вскоре после этого с пакетов с молоком за завтраком на нас начали смотреть лица пропавших детей[4]4
  Palmer, Brian. Why Did Missing Children Start Showing Up on Milk Cartons? Slate.com, April 20, 2012. www.slate.com/articles/news_and_politics/explainer/2012/04/etan_patz_case_why_did_dairies_put_missing_children_on_their_milk_cartons_.html (последний доступ 15 июня 2014 года).


[Закрыть]
. Отец Адама, Джон Уолш, не остановился на этом: он лоббировал в Конгрессе создание в 1984 году Национального центра по делам пропавших и эксплуатируемых детей и создал телепередачу America’s Most Wanted, которая выходила на канале Fox много лет начиная с 1988 года. Так родился наш неутихающий страх перед незнакомцами.

Еще один сдвиг – мнение, что школьники мало учатся, – произошел после публикации в 1983 году отчета A Nation at Risk[5]5
  Отчет National Commission on Excellence in Education (1983).


[Закрыть]
, в котором утверждалось, что американские дети уступают сверстникам из других стран, и обосновывалась необходимость увеличения объема домашней работы. С тех пор федеральные программы, например No Child Left Behind[6]6
  Государственная программа США, стартовавшая в 2002 году и нацеленная на повышение уровня образования в стране.


[Закрыть]
и Race to the Top[7]7
  Государственная программа США, принятая в рамках пакета финансового стимулирования и восстановления американской экономики 2009 года, предусматривала выделение средств тем районам, которые способствовали развитию чартерных школ, принимали общие стандарты и вводили меры по оценке учителей.


[Закрыть]
, раздувают культ достижений, делая акцент на зубрежке и учебе ради экзаменов, и это на фоне усилившейся конкуренции со стороны сингапурских, китайских и южнокорейских школьников, для которых такой подход к образованию – норма. Американские дети быстро начали стонать под гнетом домашней работы и делать все возможное, чтобы «выдержать» школу. Об этом рассказывается в вышедшей в 2003 году книге «Doing School»: How We Are Creating a Generation of Stressed Out, Materialistic, and Miseducated Students, написанной преподавателем педагогического факультета Стэнфордского университета доктором Дениз Поуп[8]8
  Denise Pope, Doing School: How We Are Creating a Generation of Stressed Out, Materialistic, and Miseducated Students (New Haven, Conn.: Yale University Press, 2003).


[Закрыть]
, а также в документальном фильме 2010 года Race to Nowhere[9]9
  Race to Nowhere. Lafayette, Calif.: Reel Link Films, 2010.


[Закрыть]
.

Третий сдвиг произошел после возникновения движения за самооценку, которое приобрело популярность в США в 1980-х годах. Его адепты утверждали, что мы поможем детям преуспеть в жизни, если будем ценить их индивидуальность, а не результаты[10]10
  К 1986 году в Калифорнии была создана рабочая группа по пропаганде самооценки в этом штате.


[Закрыть]
. Аманда Рипли в своей книге The Smartest Kids in the World: And How They Got That Way (бестселлер 2013 года по версии New York Times) называет движение за самооценку уникальным американским феноменом.

А четвертым сдвигом стало внедрение примерно в 1984 году организованных детских игр и внеклассных занятий[11]11
  Merriam-Webster dictionary.


[Закрыть]
. Так было удобнее составлять расписание: в тот период рекордное количество матерей стали работать вне дома. Из-за этого, а также из-за возросшей надежности детских учреждений дети все реже возвращались после школы домой, и найти место и время для игр и занятий стало сложнее. Начав составлять расписания, родители начали наблюдать за играми, а потом и сами в них участвовать. Когда накопилась критическая масса играющих родителей, оставлять детей дома и позволять им играть без присмотра оказалось под запретом. Детские сады для малышей расширили и стали организовывать внеклассный досуг для старших детей. Тем временем на переломе десятилетий усилились страхи по поводу детского травматизма и связанных с ним судебных исков, что подтолкнуло к перестройке общественных игровых площадок по всей стране[12]12
  Handbook for Public Playground Safety, U.S. Consumer Product Safety Commission (1981).


[Закрыть]
. Начала меняться сама природа игры – основополагающего элемента развития ребенка.

Наблюдая за этими и другими сдвигами, исследователи детского развития Фостер Клайн и Джим Фэй в 1990 году придумали термин родители-«вертолеты». Это такие родители, которые «нависают» над ребенком и из-за этого плохо выполняют свою прямую обязанность – подготовить его к самостоятельной жизни[13]13
  Foster W. Cline and Jim Fay, Parenting with Love and Logic: Teaching Children Responsibility (Colorado Springs, Colo.: Pinon Press, 1990), 23–25.


[Закрыть]
. Клайн и Фэй консультировали родителей маленьких детей и держали руку на пульсе важных изменений в американском стиле воспитания в предыдущем десятилетии. Сегодня, четверть века спустя, результаты видны повсюду. Самым старшим представителям поколения, выращенного «вертолетами», приблизительно в 2010 году исполнилось тридцать. Еще их называют поколением Y или поколением миллениума.

В конце 1990-х это поколение начало поступать в вузы, и мы с коллегами в Стэнфорде заметили новое явление – появление родителей в кампусе. С каждым годом становилось все больше родителей, которые выискивали для своих сыновей и дочерей различные возможности, принимали за них решения и разруливали их проблемы – все то, что студенты раньше умели делать сами. Надо заметить, что это происходило не только в Стэнфорде, но и в четырехлетних колледжах[14]14
  В США «колледж» чаще всего выступает в качестве синонима «университета». Оба термина означают высшее учебное заведение, в котором можно получить диплом бакалавра или магистра, хотя обычно колледжи меньше по размеру. Обучение в таком вузе длится четыре года. Помимо этого в США также существуют двухгодичные колледжи, которые после обучения выдают степень кандидата в бакалавры, сравнимую со средним профессиональным образованием в странах СНГ.


[Закрыть]
и университетах по всей стране, что подтверждали беседы с коллегами из других регионов США. В то время мы с мужем растили наших детишек и не до конца понимали, что сами в своем доме во многом ведем себя как «вертолеты».

Большой бум

Первым поколением, заработавшим ярлык родителей-«вертолетов», стали дети беби-бума[15]15
  Поколение «бума рождаемости» (baby boom generation) – компенсационного увеличения рождаемости, случившегося после Второй мировой войны в сравнительно благоприятных экономических условиях. Этот термин получил распространение главным образом в США.


[Закрыть]
, родившиеся с 1946-го по 1964 год. Старшая волна поколения миллениума, которым я занимаюсь, – это их дети. Дедушки и бабушки беби-бумеров были убеждены, что «детей надо видеть, но не слышать», а стандартный ответ ребенку звучал так: «Потому что я так сказал». В отличие от своих дедушек и бабушек, а может, как раз в силу такого подхода, беби-бумеры в подростковом и юношеском возрасте отстаивали свободу мысли и права личности, бросали вызов авторитетам и корректировали, а то и низвергали многие основополагающие парадигмы и нравы американского общества.

Конечно, беби-бумеры не были первыми в истории родителями, которые «нависали» над своими детьми. В 1899 году мать генерала Дугласа Макартура переехала за ним в Вест-Пойнт и поселилась в номере Craney’s Hotel, окна которого выходили на академию – оттуда она наблюдала за сыном в подзорную трубу и следила, как он учится[16]16
  Nancy Gibbs, The Growing Backlash Against Overparenting, Time, November 30, 2009.


[Закрыть]
. Однако именно 76 миллионов беби-бумеров – крупнейшее на тот момент поколение в истории США – оказались способны быстро задавать тренды, будь то в моде, технологии или педагогике. Наверное, неудивительно, что, став родителями, они сумели изменить саму природу американского воспитания.

Исходя из собственных ценностей и опыта, а также общественных факторов 1980-х годов, которые мы рассмотрели выше, беби-бумеры стали играть более активную роль в жизни своих детей, постоянно присутствуя в их жизни и часто становясь для них самыми близкими друзьями. Это отличало их от собственных эмоционально отстраненных родителей, которые ни во что не вмешивались. Бумеры же стремились обеспечить детям нужный результат и становились их самыми горячими защитниками. Родители бумеров придерживались иерархии, структуры, авторитетов. Сами же бумеры бросали всему этому вызов, что привело к мощным изменениям в обществе, например сексуальной революции, появлению семей с двумя работающими родителями, резкому увеличению количества разводов и, может быть, появлению связанной с этим теории: важно не сколько времени мы проводим с детьми, а как мы его проводим[17]17
  Judith Warner, Perfect Madness: Motherhood in the Age of Anxiety (New York: Riverhead Books, 2005), 87.


[Закрыть]
. Беби-бумеры, привыкшие выражать свое мнение и поступать по-своему, хотели любой ценой «быть в распоряжении» ребенка и продолжать испытывать систему на прочность – теперь уже от имени своих детей, зачастую становясь буфером между ними и системой и ее представителями. Даже когда их дети выросли.

Если смотреть на краткосрочные результаты, такой активный стиль воспитания дает выигрыш в виде безопасности, дополнительных возможностей и гарантированных результатов. Генерал Макартур тоже стал лучшим в классе выпускником Вест-Пойнта, поэтому этот подход к воспитанию, видимо, во многих важных аспектах работает. Из-за этого к 2000 году он стал не исключением, а правилом. По стопам бумеров пошло мое поколение Х (с 1965-го по 1980 год), а затем и поколение миллениума (1980–2000 годы рождения). Беби-бумеры сейчас уже дедушки и бабушки. Хорошо ли, плохо ли, но они внесли большой вклад в развитие нашего общества, и их влияние на воспитание детей может сохраняться еще долго после того, как они покинут этот мир.

Что в итоге?

Очевидно, что родители активнее участвуют в жизни детей из любви – безусловно хорошего чувства. Но к моменту, когда я в 2012 году уходила с поста декана, мне приходилось общаться не только с колоссальным количеством родителей, но и со студентами, которые, похоже, все больше – до какой-то болезненной степени – полагались на папу с мамой. Я начала беспокоиться, что эти «дети» (так стали называть студентов) не до конца сформировались как личности. Они словно искали глазами родителей и казались какими-то незавершенными, экзистенциально бессильными.

О беби-бумерах можно сказать очень много теплых слов. Они участвовали в войне во Вьетнаме и усомнились в ее справедливости, они посвятили жизнь борьбе за высокие гражданские права и свободы, были мотором величайшего экономического роста в истории США. Но, может быть, их «я» было настолько переплетено с достижениями их детей, что им казалось, что все рассыплется, если дети не будут соответствовать ожиданиям?[18]18
  Julie Lythcott-Haims, When Did Caring Become Control: Blame Boomers, Chicago Tribune, October 16, 2005.


[Закрыть]
 Может быть, кто-то из этих родителей зашел в своих желаниях и потребностях так далеко, что лишил собственных детей шансов развить важнейшую психологическую черту – «самоэффективность», которую видный психолог Альберт Бандура[19]19
  Альберт Бандура (Albert Bandura, р. 1925) – канадский и американский психолог, известный своими работами по теории социального научения.


[Закрыть]
определяет как «веру человека в свою способность составить и выполнить план действий, необходимый, чтобы справиться с предполагаемыми ситуациями»?[20]20
  A. Bandura, Self-Efficacy. In V. S. Ramachaudran (ed.), Encyclopedia of Human Behavior, vol. 4. (New York: Academic Press, 1994), 71–81.


[Закрыть]
Чувствуется какая-то ирония судьбы. Может быть, беби-бумеры, эти поборники самосовершенствования, сделали для своих детей так много, что украли у них шанс поверить в собственное «я».

Или озабоченность безопасностью, сосредоточенность на достижениях в учебе, стимуляция самооценки, расписанное до мелочей детство, которые с середины 1980-х годов распространились и стали нормой во многих сообществах, лишили детей возможности стать здоровыми взрослыми? Что станет с молодыми людьми, которые на бумаге выглядят успешными, но плохо умеют выживать в мире без постоянного вмешательства родителей? Как будет смотреть на реальный мир человек, с детства привыкший, что его постоянно хвалят и решают за него все проблемы? Не слишком ли поздно таким людям ощутить жажду ответственности за собственную жизнь? Смогут ли они в какой-то момент перестать считать себя детьми и осмелятся ли требовать взрослого статуса? Если нет, то что станет с обществом, состоящим из таких «взрослых»? Эти вопросы не давали мне покоя и подтолкнули написать эту книгу.

Я думала об этом не только на работе, но даже дома, в Пало-Альто, где признаки гиперопеки окружали меня повсюду. Многие из нас каким-то образом сочетают излишнее руководство, чрезмерную защиту и избыточное участие в жизни детей. Мы относимся к ним как к редким, драгоценным растениям и даем им особый уход и подпитку, прикрывая от непогоды. Однако без закалки человек не перенесет более серьезных проблем, которые ему преподнесет жизнь. Не испытывая никаких трудностей, дети становятся изнеженными, как орхидеи, и иногда до крайности неспособными преуспеть в реальном мире без посторонней помощи. Почему воспитание теперь не готовит ребенка к жизни, а защищает от нее, не стимулируя самостоятельность? И почему проблемы, о которых я пишу, видимо, характерны для среднего и богатого среднего классов? Ведь родители заботятся о хорошем заработке, и, если человеку повезет стать состоятельным, у него найдутся средства – время и свободные деньги, – чтобы хорошо воспитывать детей. Что же, мы больше не чувствуем, какие последствия имеет родительское воспитание?

А что с нашей собственной жизнью? (Можно переспросить – «Разве это жизнь?») Мы вымотались, нервничаем, чувствуем пустоту. Мы живем в красивых кварталах, вкусно едим и пьем, но если детство все больше превращается в погоню за достижениями, можно ли назвать такую жизнь хорошей? По-моему, нет. Отслеживать школьные задания и оценки, составлять для детей графики занятий, секций и кружков, присматривать за их делами, везде возить и попутно осыпать похвалами – все это превратилось в работу. Достижения наших детей стали мерой нашей собственной успешности и ценности. Наклейка с названием вуза на бампере может в равной степени ласкать и нашу самооценку, и самооценку ребенка.

Весной 2013 года я участвовала в заседании совета организации, предоставляющей финансовую помощь государственным школам в Пало-Альто. После официального мероприятия была неформальная часть с банкетом. Одна из участниц, которая знала о моей работе, отвела меня в сторонку и умоляюще, с отсутствующим взглядом спросила: «Когда детство стало таким нервным?» Ее глаза наполнились слезами, и я положила ей руку на плечо. Еще одна участница услышала это, кивнула и подошла. Наклонившись ко мне, она спросила: «Вы знаете, сколько мам в нашем районе принимают противотревожные препараты?» Я не знала ответа на эти вопросы, но таких бесед было все больше, и это стало еще одной причиной написать книгу.

Как декан я была озабочена развитием и перспективами молодых людей, которых слишком опекали, и мне кажется, то, что я столько времени проработала с молодежью, помогло мне сделать правильный выбор как родителю. Но я мать и в душе борюсь с теми же страхами и давлением, что и все остальные. Я понимаю, что системная проблема чрезмерной опеки заключается в страхе, который внушает нам окружающий мир, и опасениях, что дети без нас не справятся. И тем не менее, мы им вредим. Ради наших детей и ради нас самих надо перестать руководствоваться в воспитании чувством страха и вернуть в наши районы, школы, дома здравый подход и мудрую любовь. Исследования, жизненные наблюдения и разумные советы, изложенные в этой книге, подскажут, как вырастить наших детей так, чтобы они стали взрослыми, и как найти в себе смелость это сделать.

Часть I. Что мы делаем сейчас

1. Сохранить ребенка целым и невредимым
Как все начинается

Детство – самая изученная фаза жизни человека. Книги о воспитании занимают внушительных размеров стеллажи в любом приличном книжном магазине. И любой небезразличный родитель (а мы все небезразличные) неизбежно приходит к выводу, что он обязан заботиться о безопасности и благополучии детей. Это основа. Это биология.

В детском альбоме моего сына Сойера есть одна фотография: он готовится съехать с горки, глядит в сторону и не улыбается. Ему тогда было семь месяцев. Камера запечатлела только малыша, но я помню, что за кадром я крепко его держала.

В тот день мы с Сойером впервые пошли в парк, он первый раз прокатился с горки, и когда я смотрю на фотографию, то будто слышу, как мы с мужем приговариваем: «Не бойся, сынок. Мы рядом». Правда, по лицу ребенка видно, что получалось у нас не очень убедительно.

Снимок заставляет меня вспомнить, как я боялась, когда мой мальчик оказался на верхушке той маленькой горки. Она была высотой всего метр с небольшим, и мы страховали его с обеих сторон, но я все равно нервничала. Вдруг Сойер испугается даже такого маленького расстояния? Вдруг внизу он выпадет за пределы резинового покрытия и ушибет голову? Вдруг ему не понравится кататься, а мы можем – и должны – это предотвратить?

Прошло много лет, и теперь, когда я удобно устраиваюсь в кресле, а Сойер рассматривает свои первые фотографии, страх в его глазах уже не кажется мне его страхом. Сейчас я думаю: может быть, он просто копирует то, что видит в глазах папы и мамы? Как родителю перейти от желания полностью защитить младенца к готовности отпустить его в большой мир?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4